Обидно до слез, когда нас предают чужие люди, но когда нож в спину втыкают самые близкие, используя нас как бесплатную рабочую силу и спонсоров, земля буквально уходит из-под ног. Сегодня я расскажу историю о том, как «святая» мама мужа развела молодых на два миллиона рублей и веру в человечество, прикрываясь высокими родственными чувствами.
Квартирный тупик и «чемодан без ручки»
Мы сидели с Олей в той самой крошечной студии на окраине, где они с мужем теперь ютятся, по сути, на птичьих правах. Оля — прагматик до мозга костей, финансовый аналитик, человек цифр и логики, но сейчас передо мной сидела женщина, у которой в глазах застыл немой вопрос: «За что?». Она нервно крутила в руках чашку с остывшим кофе и смотрела в одну точку.
— Знаешь, самое страшное — это даже не деньги, — тихо сказала она. — Деньги мы заработаем, мы молодые. Страшно то, что мы поверили. Мы же думали, что строим дом для себя, для будущих детей, а оказалось — строили памятник её жадности и собственному идиотизму.
Чтобы вы понимали весь трагизм ситуации, нужно познакомиться с героями. Оля и Паша — классическая молодая семья, на которой держится вся наша экономика. Им по тридцать с небольшим, они пашут как волы, света белого не видят, годами не были в нормальном отпуске, потому что каждая копейка откладывалась в «кубышку».
К своему тридцатилетию они совершили маленькое экономическое чудо — скопили два миллиона рублей. Сумма звучит гордо, греет душу смс-ками от банка. Но стоит открыть сайт недвижимости, как эта гордость сдувается. В их городе на эти деньги не купишь даже приличную «однушку» без того, чтобы не влезть в ипотечную кабалу лет на тридцать с платежом, равным двум их зарплатам.
Деньги лежали мертвым грузом, инфляция потихоньку откусывала от них по кусочку, а жить хотелось здесь и сейчас. И, конечно, очень хотелось детей. Но куда принесешь младенца? В чужую квартиру с хозяйским продавленным диваном? И тут на горизонте замаячил тот самый «актив», который казался спасательным кругом, а стал бетонной плитой на шее.
У мамы Паши, Галины Петровны, имелась в собственности шикарная трёшка-«сталинка» в самом историческом центре города. Высокие потолки, широкие подоконники — мечта поэта. Вот только состояние у этой мечты было, мягко говоря, плачевное. Это был настоящий «чемодан без ручки». Последний раз ремонт там видели, кажется, еще при Брежневе.
Запах старых вещей въелся в стены намертво, окна свистели так, что шторы ходили ходуном, а проводка искрила при включении чайника. Галина Петровна в этих хоромах буквально замерзала — и в прямом, и в переносном смысле. Одной в трех огромных комнатах было одиноко, страшно и холодно.
Слезы «бедной» мамы и роковой ужин
Все началось с того самого рокового семейного ужина, который Оля теперь прокручивает в голове покадрово, пытаясь понять, в какой момент они свернули не туда. Галина Петровна, картинно кутаясь в пуховую шаль и прихлебывая чай из щербатой чашки, начала свою коронную арию страдалицы.
— Ой, деточки, совсем невмоготу мне стало, — затянула она своим жалобным, дребезжащим голосом. — Коммуналка этой зимой пришла — десять тысяч! Вы представляете? Я почти всю пенсию отдаю за эти ледяные стены, сижу в шерстяных носках, как на вокзале. Трубы в ванной гнилые, каждую ночь вздрагиваю от шороха, боюсь соседей снизу залить, у них же там евроремонт. Мне одной в этих метрах страшно, эхо гуляет, и убирать их — никакой спины не хватит. Я уже старая, мне бы покой...
Оля сочувственно кивала, подливая свекрови горячий чай. Ей действительно было жалко пожилую женщину, которая мучается в огромной, неуютной квартире. И тут Галина Петровна, выдержав театральную паузу, оживилась и выдала идею, которая показалась гениальной:
— Вот бы мне маленькую, теплую квартирку... Чтобы всё новенькое, чистое, компактное. А эту махину я бы вам отдала. Вы молодые, вам простор нужен, детей рожать будете! Зачем добру пропадать? Сделаете под себя, будете жить-поживать.
Оля и Паша переглянулись. В их глазах зажегся огонек надежды, который часто ослепляет рассудок. Это же идеальный выход! План созрел мгновенно и казался безупречным.
Ребята берут свои два миллиона, вкладывают их в капитальный ремонт «сталинки» — сносят всё до основания, меняют коммуникации, делают «конфетку».
Параллельно они берут небольшой потребительский кредит и покупают Галине Петровне ту самую студию-мечту в новостройке (первоначальный взнос с продажи гаража Паши плюс кредит). Мама получает тепло и покой, молодые — просторную квартиру в центре.
Когда Оля, человек привыкший к порядку в документах, робко заикнулась про нотариуса — мол, давайте, мама, оформим всё официально, дарственную или мену, чтобы спокойно вкладывать такие деньги, — Галина Петровна выдала такую реакцию, что стены задрожали. Свекровь схватилась за сердце, глаза мгновенно наполнились слезами.
— Я для вас всё! — зарыдала она, прижимая платочек к глазам. — Родную квартиру отдаю, от сердца отрываю, а вы мне бумажками в лицо тычете? Родную мать за мошенницу держите? Паша, ты слышишь, что твоя жена говорит? Это же твое наследство будет! Неужели вы думаете, я родного сына на улице оставлю?
Паша насупился, посмотрел на Олю с укоризной. Оле стало нестерпимо стыдно за свою «мелочность» и недоверие. Ну действительно, свои же люди! Родная кровь! Решили делать на доверии. Это была первая и главная ошибка, которая стоила им всего.
Ремонт как подвиг: итальянская плитка и ночи в пыли
Свекровь благополучно отбыла на всё лето к сестре на дачу, оставив ключи, а молодые въехали в руины. Назвать это ремонтом язык не поворачивается. Это была битва. Эпическое сражение с плесенью, гнилью и советским наследием. Оля до сих пор с содроганием вспоминает те месяцы.
— Ты не представляешь, что там было, — рассказывала она мне, и голос её дрожал.
— Мы вынесли, наверное, тонну грязи. Сдирали полы, а там под лагами — труха и дохлые насекомые. Паша приходил с основной работы в семь вечера, переодевался и и штробил стены, менял проводку. Я все выходные проводила со шпателем, вся в известковой пыли, с поломанными ногтями, дышала этой гадостью.
Но они не просто делали ремонт — они вили гнездо. И поскольку делали «для себя» и «на века», экономить на материалах не стали. Оля, уверенная, что это её дом на всю жизнь, решилась на отчаянный шаг.
— Паш, ну мы же не будем класть дешевый ламинат, — убеждала она мужа. — Давай сделаем теплый пол везде? И в ванной, и на кухне. Мама ведь придет с внуками сидеть, у неё ноги больные, ей тепло нужно.
Она взяла на себя дополнительный кредит — полмиллиона рублей — чтобы заказать шикарную итальянскую кухню. Оля рассуждала так: стены стенами, а кухня — это сердце дома, она должна быть идеальной.
Они поменяли абсолютно всё: проложили новую проводку, заменили ржавые стояки и все трубы, окна и двери, сделали идеальную полусухую стяжку, выровняли стены под покраску.
Они жили в строительной пыли, спали на надувном матрасе среди мешков с цементом, питались растворимой лапшой и экономили на каждой мелочи, отказывая себе в одежде и отдыхе. Но они были счастливы! Квартира на глазах превращалась из мрачного склепа с запахом нафталина в крутое жилье с обложки дизайнерского журнала. И вот, финальный аккорд — пахнет свежим кофе, новой мебелью, чистотой и победой.
Приемка объекта: улыбка анаконды
Осенью Галина Петровна вернулась с дачи. Оля была уверена, что свекровь приехала подписывать документы и забирать ключи от новенькой студии, которую они уже присмотрели и даже внесли задаток. Сцена этой встречи стоит у Оли перед глазами как в тумане.
Свекровь зашла в квартиру и замерла. Она медленно, по-хозяйски прошла по комнатам. Она трогала пальчиком фактурные обои, проверяла, как плавно, с доводчиками, закрываются ящики той самой дорогой кухни, за которую Оля будет платить еще три года.
Зашла в ванную, включила воду в новой душевой кабине, послушала, как тихо она шумит, потрогала босой ногой теплый пол. Её лицо расплывалось в довольной улыбке, но это была улыбка не благодарности, а собственничества.
Затем она прошла в гостиную, величественно опустилась в новое глубокое кресло, оглядела преобразившиеся владения и выдала фразу, от которой у Оли подкосились ноги.
— Знаете, детки... — протянула Галина Петровна, сладко потягиваясь. — Я тут подумала на даче. А зачем мне, собственно, на старости лет переезжать в какую-то коробку из-под обуви? Тут мои стены, тут аура, тут поликлиника моя рядом, подружки во дворе.
— Галина Петровна, в смысле? — прошептала она, не веря своим ушам. — Мы же договаривались! Мы два миллиона вложили, все наши накопления! Мы кредитов набрали!
Свекровь даже бровью не повела, её голос стал жестким и холодным:
— Ну так вы же тут жили полгода пока ремонт делали? Считайте, это плата за аренду. Квартира нынче дорогая. И вообще, чего вы кипятитесь? Это всё равно сыну останется, когда меня не станет.
Кто в доме хозяин. и капитуляция
Оля взорвалась. Впервые за все время общения она повысила голос. Истерика накрыла её с головой. Она кричала, требуя либо вернуть вложенные деньги, либо оформить дарственную на долю в квартире сейчас же.
Галина Петровна тут же сбросила маску «бедной больной овечки». Она вскочила с кресла с прытью молодой козы.
— Ты что, меня из собственного дома выгоняешь? — взвизгнула она так, что, наверное, услышали соседи. — Я сейчас полицию вызову! Ты здесь никто, прописки у тебя нет! По документам я — единственная владелица. А ваш ремонт — это была ваша добровольная инициатива, подарок матери! Я вас не просила золотые унитазы ставить и стены сносить! Не нравится — дверь вон там, никто вас не держит.
Оля посмотрела на мужа, ища поддержки, защиты, хоть какого-то мужского слова. Но Паша... Паша просто сломался.
— Оль, ну мама права, — промямлил он наконец, не глядя жене в глаза. — Куда мы её погоним на старости лет... Она же мать. Не судиться же нам с ней. Давай просто жить вместе, места много, комнаты изолированные...
— Я не останусь здесь ни на минуту, — сказала Оля. — Или мы уходим вместе, или я ухожу одна.
У разбитого корыта
Сейчас ситуация выглядит как дурной, злой анекдот. Оля и Паша не развелись, Паша выбрал жену, но цена этого выбора оказалась страшной. Они живут в той самой крошечной студии в новостройке (которую планировали купить маме, но в итоге оформили ипотеку на себя, чтобы было где жить). Жить там вдвоем после просторной «сталинки» невыносимо тесно, но это единственное, что они могут себе позволить.
Самое смешное и страшное в этой истории — кредит. Кредит за ту самую шикарную итальянскую кухню, встроенную технику и дорогие стройматериалы продолжает платить Оля со своей зарплаты, потому что договор оформлен на неё. А пользуется всем этим великолепием Галина Петровна.
Свекровь теперь живет припеваючи. Она водит в обновленную, роскошную «сталинку» своих подруг, поит их чаем из красивого сервиза за столом, который выбирала Оля, и бесстыдно хвастается:
— Какой у меня сын золотой! Какой подарок матери сделал, какой ремонт отгрохал! Настоящий мужчина, всё для матери, всё в дом.
Про невестку и её кредиты она, конечно, скромно умалчивает. А когда Паша заикнулся о возврате хоть части денег, она схватилась за сердце и пригрозила вычеркнуть его из завещания.
Знаете, я долго думала над этой историей. Я не думаю, что Галина Петровна изначально планировала эту аферу как профессиональная мошенница. Вряд ли она сидела и чертила план захвата денег невестки. Всё гораздо проще и страшнее. Просто она увидела выгоду.
Пока квартира была обузой — холодной, старой, требующей денег и сил — она искренне хотела от неё избавиться, скинуть этот груз на детей. Ей действительно было там плохо. Но как только квартира стала активом — теплой, дорогой, красивой и престижной — жадность мгновенно победила все родственные чувства.
Она поняла, что может получить всё и сразу: и комфорт, и статус, и деньги, ничего не отдавая взамен. А совесть... ну, совесть с дочерью, как известно, не договорится, а с самой собой — всегда пожалуйста.
Мой вам совет, друзья: никогда, слышите, НИКОГДА не вкладывайте капитальные суммы в стены, которые вам не принадлежат по документам. Будь это квартира мамы, папы, любимого мужа или «самого честного человека на свете».
Обои можно переклеить, шторы можно снять, но стяжку пола, новую проводку и выровненные стены вы в чемодане не унесете. А «честное слово», «родственные связи» и «мы же семья» в суде к делу не пришьешь. Любовь любовью, а метры — врозь.
А как бы вы поступили на месте Оли? Воевали бы до последнего, невзирая на проклятия свекрови? Или смирились бы, посчитав это платой за жизненный урок, и начали жизнь с нуля, лишь бы не разрушать семью и нервную систему окончательно?
Жду ваших мнений в комментариях, очень интересно, есть ли управа на таких «любящих» мам.