90 лет назад, 14 февраля 1936 года русская эмиграция потеряла человека, который кропотливо готовил «дворцовый переворот» накануне Февраля, потом в Пскове принял отречение императора Николая II — наверное, это был звёздный час в его жизни — а потом, уже в столице, сказал на митинге железнодорожным рабочим: «Царём будет Михаил». И нарвался на такую реакцию слушателей, что едва унёс от них ноги...
Вот этот человек:
Александр Гучков (1862—1936)
А это, наверное, самый важный момент в его биографии, которым он навсегда остался в истории — принимает отречение Николая II:
Владимир Пчелин (1869—1941). Отречение Николая II. 1927
Из бесед Гучкова в 1932 году с Николаем Базили (1883–1963), которые потом составили книгу «Александр Гучков рассказывает». О замысле дворцового переворота накануне Февраля:
«Как мне представляется картина. Всякие гомеопатические средства внутренние не принесли ничего. Оставалось одно: хирургическая операция в смысле революционного акта воздействия на государя, в смысле отречения. Надо было это сделать со всей политической антисептикой для того, чтобы это сразу не разрослось в гангрену. Это должны были сделать люди государственного ремесла, они этого не сделали. И пришёл мясник, резанул даже не по тому месту, где нужно… Отсюда заражение крови, смертельная болезнь».
Кукрыниксы. Карикатура из серии «Враги революции» на Александра Гучкова. 1957 год
Стихи Эмиля Кроткого:
В февральской хронике случайная особа
Вёл в Пскове торг с царём. Проторговались оба.
«Мысль о терроре по отношению к носителю верховной власти даже не обсуждалась — настолько она считалась неприменимой в данном случае. Так как в дальнейшем предполагалось возведение на престол сына государя — наследника, с братом государя в качестве регента на время малолетства, то представлялось недопустимым заставить сына и брата присягнуть через лужу крови. Отсюда и родился замысел о дворцовом перевороте, в результате которого государь был бы вынужден подписать отречение с передачей престола законному наследнику».
«Меня очень подбадривала вот какая мысль. Мне казалось, что чувство презрения и гадливости, то чувство злобы, которое все больше нарастало по адресу верховной власти, все это было бы начисто смыто, разрушено тем, что в качестве носителя верховной власти появится мальчик, по отношению к которому ничего нельзя сказать дурного».
О Временном правительстве, в котором Гучков поначалу занял пост военного министра:
«Я чувствовал, что все слякотно, все расползалось. Если бы этого не было, Россия дала бы отпор большевикам, вот что ужасно... Первые же дни настроили на очень минорный тон. [...] Другой эпизод — с Брусиловым в Бердичеве, где его застала смена власти. Он умел говорить с солдатами и внушать к себе доверие. Там тоже проходила большая уличная демонстрация, и так как он очень быстро проявил себя сторонником нового строя, то он в этой демонстрации участвует: его на кресле в этой революционной толпе несут по улицам, окружённого красными флагами и даже под красным балдахином. Тоже он распростирается на брюхе перед этой толпой. Толпа ещё меньшинство, остальные ещё не разложились, а на верху… Это самое, конечно, трагическое».
«Меня это потрясло, подумал, на что же опираться? Ещё солдаты не разложились, а генералы разложились».
Николай Базили так пересказывал слова Гучкова: «Временное правительство абсолютно ни на какую силу опереться не могло. Оно всецело находилось во власти Ахерона, который грозил каждую минуту затопить его. А.И. неоднократно обсуждал этот вопрос с ген. Корниловым, который смотрел на положение дел совершенно так же. Держалось Временное правительство только иллюзиями, и иллюзия была с обеих сторон: со стороны Временного правительства, которое полагало, что оно может на какие-то силы опереться, и со стороны Совета раб. и солд. деп., который не сознавал своей силы и думал, что за Временным правительством стоят какие-то силы. В действительности Временное правительство было совершенно голым. „А король-то был гол!“ Надо было избегать всего, что могло бы обнаружить эту наготу».
А.И. Гучков: «Надо было какое-то очень кровавое действие, расправа должна была быть. Вот как-то позднее мы с Милюковым вспоминали. Он говорит: „Александр Иванович, я вас в одном обвиняю, почему вы не арестовали Временное правительство?“ Я мог бы арестовать их, но я не знал, как к этому отнесется страна».
«Надо было какое-то очень кровавое действие» — вот это замечательное признание! :) Гуманисты из Временного правительства такие гуманисты...
А в дни революции Александр Иванович говорил: «Революция — тяжёлое бедствие для государства. Она срывает жизнь с её привычных рельсов, массы выходят на улицу. Теперь мы должны снова загнать толпу на место, но это не лёгкая задача».
Задача и впрямь оказалась не просто нелёгкой, а даже и невыполнимой. Зато «толпа» загнала самого Гучкова и иже с ним за пределы России. Где он и его собратья по классу и оставались целых 74 года...
В 1936 году похороны Гучкова, возможно, в последний раз собрали вместе весь цвет довоенной русской белой эмиграции. Как тогда говорили, «все сливки эмиграции». А большевики к этому иронически добавляли: «все битые сливки». Рядом на этих похоронах оказались Керенский и Деникин, который обещал повесить Александра Фёдоровича, если только тот сунется на подчинённую ему территорию Юга России. Но большевики сумели всех помирить и объединить в этой похоронной процессии, выкинув из России вон... :)
ПРИМИТЕ ДЕЯТЕЛЬНОЕ УЧАСТИЕ В РАБОТЕ БЛОГА