Аннотация: Рассказ повествует о двух друзьях, Паше и Лёхе, которые готовятся к ожидаемому зомби-апокалипсису.
— Слышь, а чё это они не идут-то? — Паша отодвинул занавеску и прищурился, вглядываясь в пустой двор.
— Кто? — Лёха лежал на диване, закинув ноги на подлокотник, и доедал третью пачку «Доширака». Запах куриного бульона перемешивался с ароматом бензина от машин, припаркованных во дворе.
— Ну эти… зомби. Одиннадцать часов уже. По расписанию должны уже здесь быть.
Лёха хлюпнул лапшой, проглотил и философски заметил:
— Может, пробка? У нас на выезде из города светофор сломали, там теперь такие заторы…
— Дурак ты, Лёха. Какой на фиг светофоры. Они ж мертвяки.
— Ага, а мозги у них, значит, работают? Чтоб в пробках стоять?
Паша отошёл от окна и уставился на баррикаду из шкафа и двух тумбочек, которую они сооружали ночью. Конструкция впечатляла — если бы в дверь действительно ломились зомби, они бы точно застряли, пробивая этот частокол из ДСП и воспоминаний о лучшей жизни.
— Слушай, — Лёха сел на диване, хрустнув позвонками. — А вдруг они решили не нападать? Ну, типа… переобулись?
— Кто?
— Зомби. Вдруг они там собрались на каком-нибудь стадионе, провели голосование и решили: «А на фиг оно нам надо? Люди вон какие злые, ещё заразят чем похуже нашего».
Паша хмыкнул и полез в холодильник. Пустота смотрела на него тремя банками кильки в томате и засохшим лимоном.
— Слушай, а где наши запасы? Мы ж вчера затарились как перед ядерной войной. Тушняк, гречка, спички, свечи…
— Так это… — Лёха замялся. — Ну, пришла тут Светка с пятого этажа. У неё дети. Голодные. Я и отдал почти всё.
— Ты охренел? Апокалипсис, между прочим!
— Так не случился же пока. А дети есть хотят. Ты б на моём месте…
В дверь постучали.
Оба замерли. Паша медленно потянулся к бейсбольной бите с гвоздями (делали вчера, очень гордились). Лёха прижал палец к губам и на цыпочках подкрался к глазку.
— Там это… баба Зина с третьего, — шепнул он.
— Какая ещё баба Зина? Зомби?
— Да нет, обычная. Живая. С кастрюлей.
Паша отодвинул тумбочку, кряхтя и матерясь, открыл дверь. Баба Зина стояла в халате, под которым угадывалась ночная рубашка, и протягивала им дымящуюся кастрюлю.
— Мальчики, кушайте. Вы тут всю ночь шумели, мебель двигали, небось проголодались. Щи вчерашние, ещё горячие. Сметану положила сверху.
— Баб Зин, а вы… это… не того? — Лёха выглянул из-за плеча друга.
— Чего «того»?
— Ну, не кусали вас?
Баба Зина посмотрела на них с тем особенным выражением, с каким смотрят на молодёжь, которая, кажется, окончательно рехнулась.
— Сынок, я сорок лет в столовой проработала. Если б я кого кусала, меня б ещё в девяностых уволили. Берите щи, остынет.
Она сунула кастрюлю Паше в руки и ушла, громыхая тапками по лестнице.
— Слышь, — Лёха заглянул в кастрюлю. — А щи-то настоящие. С мясом даже.
Они сидели на кухне, хлебали щи и смотрели в окно. По двору бегали дети, собака тявкала на голубей, мужик внизу завёл «девятку» и теперь коптил всю округу.
— Слушай, — Паша отложил ложку. — А может, не будет никакого апокалипсиса?
— Как это не будет? В интернете же всё написано. Дата, время, даже карта распространения заражения была. Мы ж баррикаду ставили…
— А ты в интернете больше верь. Вчера писали, что Мадонна родила тройню от инопланетянина, а сегодня — что мир спасётся благодаря танцующим хомякам. Где хомяки, Лёха?
— Какие хомяки?
— Вот именно.
В дверь снова постучали. На этот раз требовательнее.
— Откройте, полиция!
Лёха и Паша переглянулись. Паша схватил биту, Лёха прижался к стене.
— Чё надо?
— Проверка. Живы все?
— А чё с нами сделается?
— Открывайте, говорю.
Отодвинули баррикаду. На пороге стоял участковый, уставший и злой.
— Мужики, вы с ума сошли? Мне уже третьи сутки жалуются — то вы окна фольгой заклеили, то дверь шкафом забаррикадировали, то мусоропровод забили консервными банками. А ну, разобрали всё быстро! И это… щи, что ли, варите? Дайте ложку, я с ночной смены, жрать охота.
Они сидели втроём: Паша, Лёха и сержант Петренко. Ели щи. По телевизору шли новости.
«…паника, возникшая в связи с ложной информацией о зомби-апокалипсисе, полностью прекратилась. МВД призывает граждан проверять данные только в официальных источниках. А теперь о погоде…»
— А чё, правда, что ли, не будет? — спросил Лёха с набитым ртом.
— Да какие зомби, дурик? — Петренко вытер хлебом тарелку. — У нас водку подорожали, пенсию задерживают... Некогда им, зомби этим, по улицам ходить. У них своих проблем полно.
— Каких?
— Ну, допустим, челюсти у них отваливаются, мозги гнилые, ходят медленно. Им бы в очереди в поликлинику стоять, а не по городу шастать.
Паша посмотрел на пустую кастрюлю, потом на баррикаду в коридоре, потом на Лёху.
— Слышь, а может, ну его? Разберём?
— Давай. Только шкаф обратно в комнату затащим. А то мать придёт с дачи, убьёт. Вот это будет реальный апокалипсис.
Петренко засмеялся, встал, поправил ремень.
— Ладно, мужики, спасибо за щи. Живите мирно. И интернет этот свой выключите на фиг.
Дверь захлопнулась. Паша с Лёхой пошли разбирать баррикаду.
— Слушай, — сказал Лёха, отодвигая тумбочку. — А вдруг они завтра придут?
— Кто?
— Ну, зомби.
— Лёх, иди ты со своими зомби. Лучше сходи в магазин, купи чего-нибудь. У нас есть нечего, а баба Зина второй раз вряд ли накормит.
— А если апокалипсис?
— Если апокалипсис, Лёха, то в магазине всё равно все разберут. Так что беги, пока не разобрали.
Лёха вздохнул, натянул кроссовки и вышел.
Паша подошёл к окну. Солнце светило по-весеннему ярко, на детской площадке орали дети, мужик с «девяткой» наконец уехал. Где-то вдалеке сигналила машина, лаяла собака, играла музыка.
Самый обычный день.
Апокалипсиса не случилось.
Паша почесал затылок, глянул на биту с гвоздями в углу и почему-то вздохнул. То ли с облегчением, то ли с лёгким разочарованием. Всё-таки готовились, ждали, а оно вон как вышло.
— Эй, Лёха! — крикнул он в форточку. — Котлет купи, а не эту дрянь!
— Ага! — донеслось из-за угла.
И наступила тишина. Обычная, мирная, послеапокалиптическая тишина, в которой почему-то очень хотелось спать.