Я никогда не была трусихой. Даже наоборот — считала себя человеком приземленным, с крепкими нервами и здоровым скептицизмом.
До тридцати пяти лет я вообще не верила ни в какую чертовщину. А теперь вот сижу и думаю: а была ли та квартира на самом деле? Или это просто дурной сон, который затянулся на пять лет?
Снимала я ее в спальном районе одного небольшого городка. Город даже называть не хочу — мало ли, вдруг эта квартира до сих пор стоит, и кто-то в ней живет, мучается.
Дом был старый, еще пятиэтажка-хрущевка, каких тысячи. Населен слабо — в основном пенсионеры да съемщики вроде меня. Мне достался пятый, последний этаж.
И соседей по площадке у меня не было. Дверь одна-единственная на весь этаж. Хозяйка сказала: раньше тут была коммуналка, потом расселили, сделали отдельную квартиру, а остальные комнаты так и стоят заколоченные.
Меня это поначалу только порадовало. Тишина, покой, никто не ходит над головой, не сверлит по выходным.
Я тогда работала в офисе, уставала жутко, и мечтала только об одном — чтобы дома никто не трогал. Квартира была старая, но после косметического ремонта: свежие обои, линолеум, сантехника кое-как работала.
Запах, правда, стоял странноватый — сыростью и еще чем-то сладковатым, но я списала на то, что давно не топили.
В первую же ночь я проснулась от скрипа.
Где-то в стене, прямо у изголовья кровати, кто-то словно водил ногтем по дереву. Скрип-скрип-скрип.
Потом шорох, будто мышь бежит по обоям. Я полежала, послушала. Ну, мыши, подумала. Дом старый, подвал есть, чего удивляться. Надо кота завести, и делов.
На следующий день я поехала на птичий рынок и взяла молодого кота, рыжего, толстого, с независимым видом. Назвала Кузей. Привезла в квартиру, думала, сейчас он мышей-то переловит.
Кузя вошел, обнюхал порог — и вдруг шерсть дыбом, спина дугой, и он как зашипит. Потом развернулся и начал орать под дверью, требуя, чтобы его выпустили. Я решила — привыкнет. Но он не привык. Он вообще отказывался заходить в комнаты. Сидел в прихожей, у самой двери, и смотрел на меня такими глазами, будто я его в газовую камеру привела. Есть почти перестал, все время трясся.
Через неделю Кузя заболел. По-настоящему: температура, слабость, шерсть клоками полезла. Я поволокла его к ветеринару. Врач разводил руками — анализы вроде нормальные, но кот в стрессе. Может, дом сменили?
Я поняла, что дело плохо. Отвезла Кузю сестре, у нее свой дом, дети, кота любили. И знаете, он там через два дня ожил. Есть начал, играть, мурлыкать. А я осталась одна.
С каждым днем в квартире становилось хуже. Шорохи усилились. Теперь это были не просто мыши. По ночам стены начинали жить своей жизнью.
Кто-то ходил внутри перегородок. Скрипел половицами, хотя пол был бетонный. Иногда мне казалось, что я слышу дыхание — тяжелое, астматическое, прямо за стеной. Я прижималась ухом к обоям — тишина. Отходила — снова начиналось.
Я перестала хотеть возвращаться домой. После работы болталась по городу, сидела в кафе, ездила к подругам. Но рано или поздно надо было идти в эту проклятую квартиру. Я включала везде свет, телевизор на всю громкость, и сидела до утра, вжавшись в диван. Спать получалось только под утро, от усталости.
Однажды ночью случилось то, что заставило меня действовать.
Я лежала с открытыми глазами, слушая привычный концерт. Шорох в стене, потом шаги. И вдруг — стук. Четкий, ритмичный. Тук-тук-тук. Будто кто-то подавал сигнал. Изнутри стены. Я вскочила, подошла к стене, приложила ухо. Тук-тук-тук. И потом — скрежет. Такой, будто ногти скребут по обоям с обратной стороны.
Я не знаю, что на меня нашло. Наверное, отчаяние придало смелости. Я подцепила ногтем край обоев в том месте, откуда шел звук, и рванула.
Под обоями была старая газета, пожелтевшая, с заголовками годов семидесятых. А под ней — штукатурка, и в ней торчали иглы. Много игл. Швейные, портняжные, ржавые.
Они были переплетены черными и красными нитками, спутанными в жуткий клубок. А в центре этого безобразия торчала булавка с черной головкой.
Я отшатнулась. Руки затряслись. Начала лихорадочно рвать обои в других местах. Там были другие иглы, другие нитки. Кресты, круги, какие-то символы. Я ничего в этом не понимала, но чувствовала одно — это неспроста.
Потом полезла под ванну. Там, в темном углу, за трубой, нашла тряпичный сверток. Развернула — внутри лежали мелкие камни, похожие на речную гальку, и комок спутанных волос. Волосы были длинные, темные, мои? Чьи? Я швырнула это обратно и захлопнула дверцу.
Всю ночь просидела на кухне со включенным светом, пила валерьянку и уговаривала себя, что это просто совпадение. Старые запасы, мало ли. Иглы могла оставить портниха, которая жила здесь раньше. Камни — детские игрушки. Волосы… ну, волосы могли забиться в трубу.
Утром я пошла на работу как зомби. А вечером, по дороге домой, зашла в церковь. Я не была там лет двадцать, но купила свечку и бутылку святой воды. Продавщица в церковной лавке посмотрела на меня странно, но ничего не сказала.
Дома я обошла все углы, побрызгала водой, читая «Отче наш» — единственную молитву, которую помнила с детства. Вроде стало потише. Я легла спать с надеждой, что поможет.
Не помогло.
Ровно в полночь начался ад. Сначала стены заскрипели так, будто их ломали изнутри. Потом по полу что-то застучало, забегало. В ванной закапала вода, хотя кран был закрыт. А потом раздался голос. Не в стене, а прямо в комнате, у меня над ухом. Тихое, шелестящее, старое:
— Ты зачем мою воду льешь? Зачем мои иглы трогаешь? Убирайся. Или оставайся насовсем.
Я заорала. Вскочила, включила свет. Никого. Но шорох не прекращался, он становился громче, наглее. Кто-то бегал по потолку, скребся в стенах, вздыхал в углах.
Я не помню, как собирала вещи. Просто кидала в сумку что попало, натянула джинсы прямо на пижаму и выбежала в подъезд. Спускалась по лестнице, а за спиной слышала шаги — кто-то шел за мной, не отставая. Я вылетела на улицу в чем была, добежала до круглосуточного магазина и просидела там до утра, трясясь от холода и страха.
Больше я туда не возвращалась. Отдала ключи хозяйке по почте, написала, что срочно уезжаю. Деньги за месяц, конечно, потеряла, но плевать.
Прошло пять лет. Я живу в другом городе, в новой квартире, с нормальными соседями и здоровым котом. Но иногда, когда за окном ветер или скрипнет половица, я замираю и слушаю. А вдруг? Вдруг это снова оно?
Я так и не узнала, что это было. Чья-то злая шутка? Порча, оставленная прежними жильцами? Или просто мое воображение разыгралось? Врачи сказали бы — стресс, переутомление, галлюцинации. Но иглы те я трогала руками. И голос слышала не во сне.
У вас были такие ситуации?
Я рассказывала знакомой и она сказала, что может быть в тех заколоченных комнатах кто-то жил и специально меня пугал.
Но я в это не верю. Было там что-то пугающее.