Интервью с проректором по науке Мурманского арктического университета Антоном Юрмановым
Антон Юрманов начинал как географ-полевик МГУ, объездил Россию в экспедициях от Калининграда до Курил, провёл несколько дней на допросах в камерунской контрразведке по подозрению в шпионаже и прошёл парусную кругосветку от Кубы до Галапагос. Теперь он строит научную инфраструктуру для нового освоения русского Севера: подводные беспилотники, «умные порты», биотехнологии из рыбных отходов, микроводоросли для рекультивации угольных отвалов. О том, почему Россия сейчас во втором раунде гонки за Арктику — и что изменится там через десять лет.
От закрытого города — через джунгли — к Заполярью
— У вас насыщенная событиями история. Африканская контрразведка, парусная кругосветка, открытие новых видов в тропиках — это больше напоминает биографию жюльверновского Паганеля, а не российского учёного-администратора. Ваш пример можно (и нужно) показывать детям, чтобы объяснить, что наука - это не скучно! Расскажите, с чего начался такой путь?
— Я родом из Новоуральска — закрытого города Росатома на Урале. У меня в семье было два пути: медицинская династия или природоохранная. Дедушка организовывал охрану Висимского заповедника, мама-ботаник сделала первый детский экологический центр в нашем городе, потом дошла до директора департамента госполитики в сфере экологии.
Я выбрал экологию, поступил на геофак МГУ, сразу попал в мир экспедиций. Решил: самое эффективное — организовать практику самому. Организовал — в Камерун и Габон. Колесил по деревням, собирал данные о растениях, находил настоящих энтузиастов-натуралистов даже в самых отдалённых уголках. В одной деревне познакомился со школьным учителем, который собирал коллекцию бабочек и отправлял данные в университет.
— И вас там арестовали.
— По дороге к границе с Конго местные жандармы сняли меня с автобуса и доставили сначала в райцентр, а затем в столицу. Полевой стиль в одежде, большой рюкзак и фотоаппарат на фоне столкновений с террористической организацией «Боко Харам» сыграли злую шутку. Несколько дней на допросах в контрразведке — я всё больше разочаровывал дознавателей подробными рассказами о растительных сообществах и их смене с набором высоты.
В фотоаппарате не нашлось ни одного снимка с хоть какой-то тактической ценностью: джунгли и горы, цветы в разрезах, проводники. Вытащили меня сотрудники нашего посольства — перед которыми мне было жутко неловко за беспокойство. Кстати, именно тогда я придумал систему, где местные жители сами помогают учёным — так появился мой первый проект научного волонтёрства, Sample Crossing.
— Это был ваш самый опасный момент?
— Хватит на целый сборник рассказов. Встреча с нагами-партизанами в северо-восточной Индии на Рождество — нас приняли за агитаторов на выборах. Переход вброд через разлившуюся реку в Лаосе — мутность воды не позволила оценить скорость течения, что обернулось почти заплывом под водой вместе с рюкзаком, бросать который очень не хотелось.
За 10 лет злоключений их уже пора было описать в подкрепление к методичке «Экспедиции для всех. О безопасном проведении полевых работ». Надеюсь завершить её в этом году — зачем кому-то наступать на те грабли, на которые я уже успел наступить.
— А открытия в духе 19 века — они ещё случаются? Что удалось найти в кругосветке?
— Обработка собранных материалов займёт ещё немало времени, но уже точно можно сказать: нам удалось обнаружить новый вид диатомовой водоросли в Карибском море. Я бы не списывал потенциал парусных экспедиций со счетов.
Целые флотилии яхт, управляемых энтузиастами, отправляются туда, где научные суда бывают редко. Игнорировать эту мирную армаду в контексте научного волонтёрства — расточительство. На каждом судне может оказаться натуралист, готовый помочь в наблюдениях.
— Вы — географ с красным дипломом МГУ, бывший сотрудник экспедиционного центра Минобороны, участник парусной кругосветки. Как всё это привело вас на север, в научную работу в Мурманске?
— Этот поворот был не первым и не последним. Красный диплом геофака МГУ — и уже параллельно работа в Экспедиционном центре Минобороны: пока однокурсники строили классическую карьеру, я объезжал отдалённые районы России, помогая другим учёным проводить исследования.
Научной работой занялся в аспирантуре — изучал закономерности в расселении морских трав. Потом три года административной работы в РГО на Лубянке: добровольчество, координация проектов, кандидатская по ночам. В какой-то момент понял, что тоскую по полю — даже вылазки в Гималаи не спасали. Ушёл в лабораторию ИФР РАН изучать микроводоросли, оттуда — в парусную экспедицию от Кубы до Галапагос. Предложение возглавить науку в Мурманском арктическом застало меня посреди Тихого океана. Так что это скорее закономерный виток: между желанием заниматься наукой самому и умением помогать организовывать её другим.
Снова в офис — но на этот раз на север
— Вы уже однажды уходили из административной работы, потому что выгорели. Теперь снова, по сути, тоже самое - на должности проректора. Чем Мурманск отличается от офиса на Лубянке?
— На севере иные возможности — вот главное отличие.
Главное — роль Арктики в развитии страны. Вызовы, которые стоят перед университетом, совсем иные, чем то, с чем я сталкивался в Москве. Этот переезд стал для меня в каком-то смысле авансом — стать достойным оказанного доверия и работать с регионом над наукоёмкими проектами.
Здесь своя большая история и свои научные школы у двух университетов, объединившихся в Мурманский арктический.
Также важные плюсы — строительство кампуса мирового уровня в рамках нацпроекта «Молодёжь и дети». Кандидатура университета в программе «Приоритет 2030».
— Вы сами приехали по программе «Курс на Север» и принципиально поселились в общежитии — чтобы понимать, о чём говорите, когда зовёте других. Что увидели?
— Мурманск и в целом Кольский Север — это Советская Канада. Не я придумал это название: так называлась обложка журнала «Природа и люди» за 1929 год. И это правда: красота природы, уровень жизни, который здесь можно себе позволить — он гораздо выше, чем на средней полосе.
Два часа — и ты на горнолыжном курорте. Два часа — наблюдаешь китов. Морские рыбалки, северное сияние. То, за чем люди едут отдыхать, здесь просто жизнь. Когда я говорю молодым учёным «приезжайте на север» — это не голословно. Я сам здесь живу.
Второй раунд гонки за Арктику
— Вы говорите о «втором раунде гонки за Арктику». Что это значит?
— Мы сейчас находимся на очень интересном этапе как страна — с точки зрения науки и инноваций. Второй раунд космической гонки и второй раунд гонки за Арктику идут одновременно. Как точно замечает губернатор Мурманской области Андрей Чибис: Арктика — это новый космос для России, территория беспрецедентных возможностей и технологических прорывов, фундамент безопасности, экономики и транспортного суверенитета страны.
— Северный морской путь (СМП) — насколько реально его превращение в главную торговую артерию? Как путь из варяг в греки — только на современный лад?
— Совершенно верно. Расстояние между Европой и Азией по СМП значительно короче, чем через Суэц. Арктика — это не просто форватер, по которому нужно проводить корабли. Это огромная береговая инфраструктура, которую нужно строить.
Новые материалы для строительства в экстремальных условиях. Новые технологии логистики. Заполярные города — форпосты России в Арктике — продолжат своё развитие. Диксон, Анадырь, Тикси — по-настоящему дюжина ключевых точек, каждая в своей степени развитости. Те, что были монопосёлками, обслуживавшими Северный морской путь, сейчас переживают ренессанс.
— А туризм? Когда круизы по СМП станут обычным делом?
— Что туры по Севморпути скоро станут такой же обыденностью, как туры на Северный полюс — это уже не фантастика. Сегодня можно купить билет, попасть на ледокол, пройти на нём через льды, понаблюдать за арктическими животными.
Такими же могут стать круизы по всему СМП — с точками высадки, экологическими тропами, организованными так же, как в Антарктиде. Турист увидит живой Север: не только белых медведей, но и действующую инфраструктуру арктического судоходства, заполярные города, уникальные ландшафты, которых нет больше нигде.
— Через 10 лет — что конкретно изменится?
— Мурманск при реализации программы «На Севере — жить!» будет наполнен новым жильём, а новые рабочие места в биотехнологиях привлекут новых жителей. Наш университет здесь сыграет значительную роль — и новый кампус украсит город. Северный морской путь станет одним из ключевых маршрутов мировой торговли: больше судов, модернизация портов, новые системы управления логистикой. Надеюсь, через десять лет мы увидим Арктику местом, где современные технологии гармонично сочетаются с уникальной природой.
Технологии на льду
— Ваш Арктический центр морских инженерных разработок — это что? Конструкторское бюро?
— По сути — да, только живое. Мы создаём его при поддержке Минпромторга совместно с индустриальными партнёрами. В цехах стоят современные пятиосевые станки — лучшее из того, что сейчас существует по точности обработки. Большой проектный офис. Полный цикл — от идеи до прототипа.
Детали и элементы судов, реверс-инжиниринг, принципиально новые разработки. Цеха расположены на Мурманском судоремонтном заводе рядом со стратегическим партнёром. Выходишь из цеха — и видишь ледокол «Ленин». Где ещё заниматься морскими инженерными разработками для Северного морского пути?
— Подводные беспилотники для обследования судов прямо на ходу — как это вообще технически возможно?
— Нетривиальная задача. Судно пришло — и нужно понять состояние корпуса прямо сейчас, а не когда дойдём до следующего порта. Подводный беспилотник должен удерживать позицию относительно движущегося корпуса, работать в условиях течений и турбулентности от винтов, передавать данные в реальном времени. Всё это — живые инженерные задачи, которые мы сейчас и решаем.
— «Умный порт» — что именно там делает искусственный интеллект при погрузке угля?
— Погрузка угля — это не просто «насыпать в трюм». Нужно правильно распределить груз по судну с учётом остойчивости, выстроить очерёдность подачи составов, оптимизировать время стоянки у причала. Наш проект — это смесь логистики и машинного обучения, которая позволяет делать всё это быстро и точно.
— Новые материалы для строительства в Арктике — что вы тестируете?
— Мы проводим испытания материалов на ветроустойчивость, теплоизоляцию, поведение при экстремальных температурных перепадах. Строительство в Арктике — это отдельная инженерная дисциплина. Что хорошо работает в средней полосе, там может вести себя совершенно иначе. Всё, что будет строиться вдоль СМП, должно быть спроектировано с учётом этой специфики.
Биотех на морозе
— Биотех в Заполярье — это не противоречие? Принято считать, что там лёд и камни, а жизнь и биоресурсы весьма скромны.
— Арктические биоресурсы — это гораздо больше, чем рыба. Морские ежи, водоросли, уникальные микроорганизмы, которые живут в экстремальных условиях и именно поэтому представляют огромный интерес для науки и промышленности. Наш биотех работает в нескольких направлениях сразу: пищевые технологии, экология и устойчивое развитие, здоровье человека.
— Вы добываете ценный коллаген из рыбных отходов — как выглядит этот цикл?
— У нас есть экспериментальный пищевой цех — реальная производственная линия, где всё идёт по Меркурию, по всем ГОСТам: вяление, копчение, консервы. Рыба заходит от индустриального партнёра, мы проводим исследования и возвращаем поставщику. То, что буквально придумано в университете, оказывается на полках магазинов. Из остатков этого производства — костей, чешуи, плавников — мы получаем коллаген. Плюс целый ряд аминокислот и других добавок. Так что да, это и спортивное питание тоже.
— Арктическая диета — вы говорите, что она может стать таким же трендом, как средиземноморская?
— Средиземноморская диета сейчас понятна всем. А у нас есть своя арктическая — на основе северного оленя, морской рыбы и морепродуктов. Грамотно выстроенная с нужными дополнениями, она может стать таким же устойчивым трендом здорового питания. Все понимают, что россиянам нужно есть больше рыбы. Наши исследования в этом смысле идут напрямую из лаборатории на стол.
— Микроводоросли и угольные отвалы — как это связано между собой?
— Микроводоросли способны колонизировать техногенные субстраты — угольные терриконы, отвалы горнодобывающей промышленности — и запустить процесс почвообразования, создавая условия для последующего заселения растениями. Мы разрабатываем эту технологию совместно с Институтом физиологии растений РАН. Сначала хотим проверить гипотезу на терриконах юга России. Если подтвердится — адаптируем для Арктики: разработаем методы инкубирования при коротком вегетационном периоде, подберём питательные среды с учётом низкого содержания биогенных элементов в арктических грунтах, отработаем защиту биомассы от экстремальных перепадов температур. Задача — мониторить восстановление почвенно-растительного покрова на протяжении трёх-пяти лет.
Как заманить таланты на север
— Вы собираете кадры для университета по всей стране. Как убедить молодого учёного бросить Москву ради Заполярья?
— Недавно мне в руки попал журнал «Природа и люди» за 1929 год — «Советская Канада: Мурманский край». Там описывались трудности жизни на севере, но в то же время — важность этих территорий для страны, передовые разработки, которые делали жизнь в Арктике комфортнее, и активная молодёжь, которая едет за полярный круг. Прошло почти сто лет. Условия жизни стали несравнимо комфортнее, роль железной дороги перехватил Северный морской путь — но главное сохранилось: ставка на развитие Арктики.
— Сегодня поддержка работает на трёх уровнях. Федеральный обеспечивает переезд: целевые субсидии, повышенные коэффициенты зарплаты и стажа для районов Крайнего Севера, арктическая ипотека и арктический гектар. Региональный помогает обосноваться: программа «Курс на Север», проект «На Севере — жить!», строительство нового жилья. Университет предлагает исследования на крупнейшем природном и индустриальном полигоне Русского Севера и участие в проектировании кампуса мирового уровня. И на своём примере я хочу показать молодым учёным, что в Заполярье стоит приехать — чтобы внести свой вклад в развитие этого прекрасного региона. Это не агитация. Это пример.