Купюры липли к пальцам — в пекарне всегда влажно к вечеру. Наталья пересчитывала выручку, когда позвонил Андрей и сказал, что приехал с вахты на два дня раньше. Обычно она радовалась, а тут кольнуло — голос у мужа был чужой, слишком бодрый, заготовленный, как текст по бумажке.
— Заскочи за Лёшкой в секцию, я не успею закрыться вовремя, — попросила она.
— Не, я прямо с поезда дома буду. Мать приедет вечером, надо встретить.
— В смысле — приедет? Она же в Кирове.
— В том-то и дело. Поговорим дома.
Наталья убрала телефон в карман фартука и минуту просто стояла над кассой, слушая, как гудит витринный холодильник. Потом собрала деньги, закрыла пекарню и поехала за сыном сама.
Пекарню Наталья открыла шесть лет назад, когда младшему, Лёшке, исполнилось два. Старшая, Даша, тогда в пятый класс ходила. Андрей работал вахтой на Севере — месяц там, месяц дома. Денег вроде хватало, но Наталья понимала: вахта не вечна, спина у мужа уже тогда барахлила, и хотелось иметь что-то своё.
Помещение нашла сама — на первом этаже жилого дома, бывшая приёмка химчистки с въевшимся запахом перхлорэтилена, который выветривался ещё два месяца после ремонта. Документы, оборудование, санэпид — всё через неё. Правда, первоначальные деньги дал Андрей, около четырёхсот тысяч. Наталья это помнила, но считала, что шесть лет работы по четырнадцать часов в сутки эти вложения окупили с лихвой.
Она приехала домой, завела Лёшку — он бросил рюкзак в коридоре и убежал к себе, — а на кухне уже сидел Андрей с матерью, Валентиной Павловной. Чай был налит, на столе лежали кировские конфеты, приторные до ломоты в зубах. Свекровь привозила их каждый раз, и каждый раз Наталья молча убирала их в шкаф.
— Мама решила к нам переехать, — начал Андрей, даже не дав жене снять куртку.
— Насовсем? — уточнила Наталья.
— Ну а что мне одной в Кирове делать, — отозвалась Валентина Павловна, поправляя чашку на блюдце. — Давление скачет, соседи шумят, поликлиника через весь город. А тут вы рядом, внуки.
— А квартира в Кирове?
— Продам. Деньги Серёже отдам, — спокойно ответила свекровь. — Ему на дело нужно.
Серёжа — младший брат Андрея. Тридцать два года, два развода, долги по алиментам и вечные гениальные бизнес-идеи, от которых оставались только долги. Наталья сжала зубы, но промолчала.
— Мам, давай я сам, — попросил Андрей и повернулся к жене. — Короче, Серёга хочет автосервис открыть. Ему помещение нужно. Мама предложила твою пекарню.
— Мою пекарню, — повторила Наталья. Не спросила — повторила, как будто пробовала эти слова на вкус.
— Ну формально-то помещение на мне оформлено, — напомнил Андрей. — Я не говорю, что это решённый вопрос, но мама так видит. Серёге реально нужен старт.
— А мне шесть лет назад старт не нужен был?
— Девочка, ну какая пекарня, — Валентина Павловна подвинула к ней блюдце с конфетами. — Ты же мать. У тебя дети, дом, огород на даче. Пока молодая — крутишься, а потом что? Здоровье не вечное. А Серёженька мужчина, ему семью кормить надо.
— Какую семью? Он от обеих жён ушёл.
— Наташа, — одёрнул Андрей.
— Что — Наташа? Я шесть лет там стою. У меня постоянные клиенты, поставщики, две девочки работают. А Серёжа — он хоть раз дело до конца довёл?
— Мама так решила. Это семья, — отрезал Андрей тем тоном, каким обычно заканчивал любой спор.
Наталья встала, взяла стакан с сушилки, налила воды из-под крана, выпила. Вода была тёплая и отдавала хлоркой.
— Хорошо. Раз мама переезжает — значит, берёт на себя дом. Готовка, уборка, Лёшку из секции забирать, за Дашкой следить. А я сниму квартиру поближе к пекарне. Детей — вам. Вы же семья.
Андрей посмотрел на неё так, будто она на китайском заговорила.
— Ты чего?
— Я не «чего». Я говорю, как будет, раз уж у нас тут все решают за других. Валентина Павловна хочет командовать — пусть командует. Я посмотрю.
Свекровь открыла рот, закрыла. Потом повернулась к сыну:
— Андрюша, ты слышишь, что она говорит? Мать от детей уходит.
— Я не ухожу. Я буду рядом. Но жить под руководством — не буду. Шесть лет одна справлялась — справлюсь и дальше.
Вечером Андрей попытался поговорить, но Наталья уже звонила хозяйке однушки на соседней улице. Двенадцать тысяч в месяц, мебель есть, заезд с понедельника.
Наталья переехала через три дня. Забрала одежду, документы, рабочие тетрадки. Лёшке объяснила, что мама теперь живёт близко — можно забегать, звонить, приезжать. Он слушал серьёзно и ничего не ответил, только крутил в руках шнурок от худи.
Даша сказала коротко:
— Я всё поняла, мам. Только ты реально вернёшься?
— Посмотрим, как пойдёт, — честно ответила Наталья.
Первую неделю Валентина Павловна держалась молодцом. Приготовила макароны по-флотски, перемыла полы, даже с Лёшкой домашнее задание разобрала. На вторую неделю стало сыпаться.
У Лёшки — аллергия на молочный белок. Наталья знала наизусть, что можно, что нельзя, и каждый состав на упаковке читала автоматически, как бегущую строку. Свекровь на третий день второй недели накормила внука сырниками — творог же полезный, не выдумывайте. Лёшку обсыпало так, что из школы позвонили.
— Мам, я ему антигистаминное дала, ничего страшного, — отчиталась Даша по телефону. — Бабушка на меня орала, что я лезу не в своё дело. Я ей объяснила, что у брата аллергия, а она мне: в моё время аллергиков не было, это всё от ваших телефонов.
Потом выяснилось, что Валентина Павловна не знает, где Лёшкина секция по плаванию, и решила, что ходить туда необязательно. Тренер позвонил Наталье — мальчик пропустил три занятия подряд. Наталья набрала Андрея.
— Разберись с расписанием ребёнка, или я заберу его к себе.
— Куда — в однушку? — огрызнулся Андрей.
— В однушку. Лучше тесно, но с расписанием и без сырников.
Андрей стал приходить с работы раньше, но разрывался. Мать звонила ему по три раза на дню: то кран на кухне подтекает, то Даша её не слушает, то собака опять стащила мясо со стола. Собаку, кстати, Валентина Павловна в первые два дня вообще требовала убрать — зачем в доме животное. Пёс Кузя, беспородный, но преданный, выл по ночам и однажды сгрыз её тапочки до подошвы.
— Твоя мать мне звонит по четыре раза в день, я в пекарне, мне работать надо, — сказала Наталья мужу через две с половиной недели.
— Я не знаю, что делать, — сказал Андрей. Впервые голос был не раздражённый, а растерянный. — Она моя мать. Я не могу её выгнать.
— А меня выгнать мог.
— Я тебя не выгонял.
— Андрей, ты мне предложил отдать мой бизнес твоему брату, который ещё ни одного дела до ума не довёл. Это не выгнать — это что тогда?
Он промолчал.
На третьей неделе Андрей разбирал полку в спальне и нашёл Натальину тетрадку в клетку. Не ежедневник — просто тетрадку, куда она иногда вписывала что-то между рецептами, списками покупок и телефонами поставщиков.
Между записью «мука 50 кг — позвонить Виталию» и «Дашке кроссовки 37 размер» стояло:
«Лёшка третий день с температурой. Скорая приехала через четыре часа. Андрей на вахте, трубку не берёт. Позвонила Валентине Павловне — сказала, не выдумывай, у всех дети болеют. Сижу одна. Опять одна.»
Дальше, через несколько страниц:
«Пекарня — первый месяц в плюс. 23 тысячи чистыми. Андрею не сказала, чтобы не просил на свои нужды. Плохо так думать, но Лёшке зимний комбинезон покупать не на что было.»
И ещё:
«Валентина Павловна приезжала. Сказала, что в доме пыль, а я шляюсь по своей лавочке. Лавочка, между прочим, в этом месяце Дашке за лагерь заплатила — двадцать восемь тысяч.»
Андрей тетрадку закрыл и положил обратно на полку. Постоял. Потом поправил, чтобы лежала ровно, как было.
Позвонила Даша. Говорила тихо — бабушка была в соседней комнате.
— Мам, бабушка говорит, что ты нас бросила. Она Лёшке это каждый день повторяет. Я знаю, что это неправда. Правда?
— Правда, Даш. Неправда.
— Лёшка вчера плакал. Говорит, мама нас не любит. Я ему объясняю, но он маленький, ему бабушкины слова в голову лезут. Мам, забери нас.
Наталья повесила трубку и минуту сидела молча, прижав кулак ко рту. Потом проревелась — коротко, зло, стоя над раковиной. Умылась, выпила воды и стала думать.
А потом пришла Валентина Павловна. Не Андрей — именно она. Позвонила в дверь съёмной однушки, вошла, села на стул у окна и сказала:
— Забери их. Я не могу.
Наталья ждала чего угодно — крика, обвинений, ультиматума. А свекровь просто сидела и смотрела в пол, на линолеум с пузырём у порога.
— Я думала, справлюсь. Ну что там — дом, дети, собака. Я же двоих сыновей подняла. А тут не получается. Лёшка меня не слушает, Даша меня терпеть не может, Андрей приходит злой. И эта аллергия — я правда не знала. Правда.
— Валентина Павловна, я не для того уходила, чтобы вы пришли и сдались. Я уходила, чтобы вы поняли одну вещь.
— Какую?
— Вы больше не решаете за мою семью. Ни за детей, ни за пекарню, ни за то, как мне жить. Хотите рядом быть — пожалуйста. Но решаю я.
Свекровь помолчала. Потёрла колено — привычный жест, который Наталья видела сотню раз. Потом кивнула.
— А Серёжа?
— Серёжа пусть ищет помещение сам. Как взрослый человек.
Валентина Павловна поднялась и ушла. Без скандала, без хлопанья дверью. Только на лестнице долго возилась с замком — не в ту сторону повернула ручку.
Наталья вернулась домой через два дня. Разобрала вещи, отвела Лёшку на плавание, поговорила с Дашей об учёбе. Кузя бегал за ней по квартире, тыкался мордой в колени и не отходил весь вечер.
Андрей ходил тихий, виноватый, но прямо ничего не говорил. Только поздно вечером, когда дети уснули, сел рядом на кухне и сказал:
— Я тетрадку твою нашёл.
— Ну и нашёл.
— Почему ты мне не говорила?
— А ты спрашивал?
Он опять замолчал. Наталья тоже молчала. За стеной бормотал телевизор у соседей, в кране капала вода, которую Андрей так и не починил. Потом она сказала — и сама от себя не ожидала:
— Ты не маменькин сынок, Андрей. Это я позволяла тебе им оставаться. Мне проще было всё самой, чем с тобой спорить. Шесть лет молчала — а потом удивляюсь, что меня не спрашивают.
Он смотрел на неё, и было видно, что ищет слова и не находит.
— Мать квартиру в Кирове продавать передумала, — наконец сказал он. — Обратно уехала позавчера. Сказала, что ей там привычнее.
Наталья кивнула. Не обрадовалась, не расстроилась. Приняла к сведению.
Через месяц Валентина Павловна позвонила. Не Андрею, не внукам — Наталье. Голос был непривычно тихий, без обычных командных ноток.
— Наташа, ты мне рецепт не подскажешь? Я тут сама попробовала, а тесто не поднимается.
— Какой рецепт?
— Ну тот. Твои булочки с корицей. Которые Лёшка любит.
Наталья продиктовала рецепт, объяснила про температуру масла и сколько дрожжей класть. Положила трубку и вернулась к витрине — расставлять свежую выпечку на утро.
За окном темнело. В стекле отражались тёплые лампы пекарни и её руки, привычно раскладывающие булочки ровными рядами.