Представьте себе типичный вечер в не самом туристическом районе Сеула. Узкие улочки, запах жареных блинов «хотток» смешивается с ароматом свежесваренного кофе из соседней крошечной кофейни, а фонари отбрасывают длинные, дрожащие тени. Именно здесь, вдали от ослепительных огней Каннама и толп туристов, может разворачиваться история, которая кажется фанфикшеном, но способна преподать самый что ни на есть реальный урок.
Наша героиня, Ли Союн, 26 лет, архитектор в небольшой фирме, заядлая ARMY. Не та, что скупает все мерч и летает на все концерты (бюджет не позволяет), а та, чья поддержка выражается в стойкости: песни BTS в наушниках каждое утро в метро, фото Джуна на рабочем столе, вера в их послание как в личный моральный компас. После тяжелого рабочего дня, когда чертеж очередного торгового центра не хотел складываться в идеальную картинку, Союн решила прогуляться, чтобы очистить голову. На ней были потертые джинсы, просторный худи с выцветшим принтом и наушники, из которых тихо звучал «My Time» в исполнении Чонгука.
Она шла, уставившись в тротуар, мысленно спор са с начальником, когда заметила парня у стены старого здания. Он что-то внимательно рассматривал на кирпичной кладце — граффити, необычную фактуру, тень? Его поза показалась ей странно сосредоточенной. Проходя мимо, она краем глаза отметила косуху, черные штаны и… невероятное сходство в профиле. «Сыграл злую шутку мозг, уставший от чертежей», — подумала она, замедляя шаг. Парень обернулся, услышав шорох ее шагов, и их взгляды встретились на долю секунды.
И тут сердце Союн упало в пятки, а потом рванулось в горло с такой силой, что перехватило дыхание. Эти глаза. Огромные, темные, узнаваемые с любого ракурса, с той самой смесью детской непосредственности и невероятной глубины. Чонгук. Чон Чонгук. Золотой Мэгнэ группы BTS, стоявший в пяти метрах от нее, один, под одиноким фонарем.
Но самое шокирующее было не это. Самое шокирующее было то, что он выглядел… обычным. Не звездой мирового масштаба, а молодым человеком, чуть уставшим, с любопытством разглядывающим городскую стену. В его позе не было щитов, не было «имиджа». Он был просто собой.
Мозг Союн разделился на две части. Одна, фанатская, кричала: «БЕГИ, ПАДАЙ НА КОЛЕНИ, ДОСТАВАЙ ТЕЛЕФОН, СНИМАЙ!». Другая, человеческая, наблюдала за уязвимостью в его взгляде и понимала: сейчас он не на сцене. Он в своем личном «моем времени».
Именно вторая часть заставила ее не закричать, а просто застыть, вытащив наушники. Звук музыки прекратился, воцарилась тишина, нарушаемая лишь далеким гулом города.
«Извините, — на удивление тихо сказала она. — Вы… вы ведь…»
Он не убежал. Он слегка напрягся, но потом, увидев не истеричный восторг, а скорее ошеломленное узнавание в ее глазах, мягко улыбнулся. Улыбка была немного грустной.
«Да. Но, пожалуйста, потише».
Они стояли так несколько секунд, будто оценивая друг друга. Союн ждала, что сейчас проснется истеричная часть ее сознания, но вместо этого наступила странная, пронзительная ясность.
«Что вы здесь рассматриваете?» — спросила она, сама удивляясь своему вопросу.
Чонгук снова посмотрел на стену. «Вот это. Видите? Трещина в кирпиче, а из нее пробивается маленький росток. Плющ, кажется. Днем его не заметишь. А под светом фонаря… он кажется целым миром».
Это было настолько неожиданно и поэтично, что Союн забыла, с кем говорит. Она подошла ближе, разглядывая тот самый росток. И правда, хрупкая зеленая жизнь, пробивающаяся сквозь каменную кладку.
«Он борется», — сказала она.
«Он просто живет, — поправил он. — Не борется, а живет. Вопреки. Это другое».
Разговор начался сам собой, как ручей, прокладывающий себе путь. Они говорили не о музыке, не о славе, не о турах. Они говорили о Сеуле, о том, как город меняется, но в его закоулках всегда можно найти что-то неизменное, настоящее. Он рассказал, что иногда, в редкие свободные вечера, любит просто гулять, фотографировать детали, которые никто не замечает: отражение неба в луже, тень от решетки, выражение лица уставшего продавца в лавке. Это был его способ «перезагрузиться», остаться на связи с реальностью, которая не состоит из камер, графиков и бесконечных перелетов.
«Вы знаете, — сказала Союн, опершись о стену рядом с ним (Боже, она стоит плечом к плечу с Чонгуком!), — я архитектор. Я проектирую пространства для людей. И иногда мне кажется, что я создаю бетонные коробки, которые убивают вот такие ростки. Убивают душу города».
Он внимательно посмотрел на нее. «Тогда вкладывайте в свои проекты душу. Создавайте не просто здания, а места, где могут расти ростки. Где людям будет хорошо. Это ведь возможно?»
«Теоретически — да. Но на практике всегда есть бюджет, заказчик, нормы…»
«Всегда есть «но», — кивнул он. — У меня тоже. Всегда есть «но». Но если перестать пытаться… то тогда точно ничего не получится. Мы с… ребятами… мы часто сталкивались с «но». С невозможным. Наш первый продюсер сказал, что у нас нет будущего. Звучало как приговор».
«И что вы сделали?»
«Мы просто продолжали. Каждый день. Иногда плача от усталости. Но следующий день начинался снова. Мы сделали это невозможное своим «да». Не потому, что мы особенные. А потому, что не сдались».
В его словах не было пафоса. Была усталая, выстраданная истина. Союн вдруг с болезненной ясностью осознала, что стоит рядом не с иконой, не с божеством с обложки, а с человеком, который прошел через адские тренировки, сомнения, давление и невероятную ношу ответственности. И все это — к ее возрасту.
«А вам не страшно? — вырвалось у нее. — Что однажды это закончится? Что вы не сможете соответствовать?»
Он задумался, глядя на свои ботинки.
«Страшно. Иногда очень. Но… — он махнул рукой в сторону ростка. — Цветок не думает о том, что он завянет. Он просто цветет здесь и сейчас. Я научился (учусь до сих пор) цвести здесь и сейчас. На сцене, в студии, здесь, с вами. А завтра… завтра будет новый день. Может, с новым «но». А может, с новым «да»».
Это был самый ценный урок, который Союн могла получить. Не автограф, не селфи (она так и не попросила его, и он с благодарностью это отметил позже), а простая, честная мысль: невозможное становится возможным не благодаря магии, а благодаря ежедневному, упрямому, смиренному движению вперед. Даже на миллиметр. И что важно не только достигать вершин, но и видеть ростки в трещинах асфальта. Сохранять человечность.
Они проговорили еще минут десять. Он спросил ее имя, чем она увлекается кроме работы. Узнав, что она любит рисовать скетчи, посоветовал ей никогда не бросать это. «Иногда то, что кажется просто хобби, и есть твоя настоящая душа», — сказал он.
На прощание он протянул руку не для рукопожатия, а с раскрытой ладонью. В ней лежал маленький, гладкий камень, похожий на речную гальку.
«Я подобрал его у реки. Он мне понравился на ощупь. Держите. Напоминание о том, что настоящее и прочное часто простое и молчаливое».
Он ушел, растворившись в темноте переулка, как мираж. Союн стояла, сжимая в ладони теплый от его руки камень. У нее не было доказательств встречи. Ни фото, ни записи. Только этот камень и чувство, будто ее внутренний мир, который lately состоял из тревог и рутины, вдруг встряхнули и пересобрали.
Что было дальше? Союн не бросила работу. Но она начала вносить в свои проекты маленькие «ростки» — предлагала заказчикам живые стены, внутренние дворики, нестандартное освещение, создающее игру теней. Иногда получало отказ, иногда — одобрение. Она снова начала вести скетчбук, куда зарисовывала детали города. Через год один из ее скетчей победил в местном конкурсе «Душа Сеула».
А когда через несколько месяцев она увидела в интервью Чонгука вопрос о том, что помогает ему оставаться grounded, он улыбнулся и сказал: «Иногда нужно просто остановиться и рассмотреть трещину в стене. Там может быть целый мир. И это напоминает мне, что все мы часть чего-то большего, настоящего».
Она поняла, что их короткая встреча под фонарем была не сказкой о везении фаната. Это была встреча двух людей на перепутье: он, ищущий точку опоры в мире сумасшедшей славы, и она, ищущая смысл в мире рутины. И они помогли друг другу, не осознавая этого в полной мере.
Вывод этой воображаемой истории прост: мир не делится на звезд и обычных людей. Он делится на тех, кто видит ростки в трещинах, и тех, кто проходит мимо. Невозможное (встретить кумира, изменить карьеру, сохранить себя) становится возможным, когда перестаешь орать от восторга или падать от страха, а просто начинаешь видеть жизнь — в ее хрупкой, упрямой, прекрасной реальности. И иногда для такого урока достаточно одного вечера, одного фонаря и готовности увидеть в идоле — человека, а в себе — того, кто способен на большее. История Союн и Чонгука — не о том, как повезло фанатке. Это о том, как важно иногда смотреть по сторонам. Ведь ваше «невозможное» может стоять у следующей стены, рассматривая росток и ждя, чтобы его заметили.