Она всегда боялась темноты. Моя Сара.
Смешно, наверное, со стороны звучит, но это было правдой. Взрослая женщина, двадцать семь лет, бухгалтер в крупной фирме, которая могла часами спорить с начальником о квартальном отчете, но стоило погасить свет в спальне, как она прижималась ко мне и просила не выключать ночник. А фильмы ужасов... Это была отдельная эпопея. Мы могли потратить вечер на то, чтобы выбрать «самую страшную комедию», но уже через десять минут Сара зарывалась лицом мне в плечо, затыкая уши, и умоляла выключить это «безобразие». Максимум, на что мы были способны — это старая добрая «Мистика» или что-то с привидениями, но без крови.
Я к чему это всё? К тому, что я знал свою жену. Знал каждый её вздох, каждую морщинку на переносице, когда она злилась, и тот неповторимый звонкий смех, который разгонял любую тоску. Мы никогда не ссорились. Ни разу за четыре года брака. Не потому, что мы были идеальными, а потому, что у нас была какая-то невероятная, хрупкая гармония.
Поэтому, когда это началось, я первым делом подумал, что схожу с ума.
Всё случилось не в один день. Это было похоже на то, как тонкая трещина ползет по идеально гладкому стеклу, чтобы однажды разнести его в осколки.
В тот вечер я задержался на работе. Вернулся поздно, уставший, мечтая только о тарелке горячего супа и её мягких ладонях на моих висках. В доме горел свет. На кухне, как всегда, меня ждал ужин. Тарелка борща, еще парящего, ломоть черного хлеба и записка: «Милый, я наверху, не забудь покушать. Целую. С.»
Я улыбнулся, сел за стол и взял ложку. Тишина в доме была такой густой, что у меня заложило уши. И вдруг, в этой ватной тишине, я почувствовал это. Взгляд. Физически ощутимый, как прикосновение холодного пальца к затылку.
Я замер с ложкой у рта. Медленно, стараясь не делать резких движений, повел глазами в сторону коридора.
Там, в темном проеме арки, ведущей в гостиную, что-то висело. Волосы. Длинные, русые волосы, свисающие сбоку, словно кто-то стоял за углом и наполовину высунул голову.
В груди екнуло, но я тут же узнал этот оттенок. Сара.
— Сара? — мой голос прозвучал хрипло, но я заставил себя улыбнуться. — Милая, ты чего прячешься?
В ответ — тишина. Волосы колыхнулись, словно их обладательница сделала глубокий вдох.
Я отложил ложку и встал. Медленно, стараясь не спугнуть, я двинулся к арке. Сердце уже колотилось где-то в горле, но я уговаривал себя, что это просто игра. Она любила иногда дурачиться.
Когда до проема оставался какой-то метр, она показалась. Сара резко высунула голову из-за угла. Но это было не то милое, заспанное лицо, которое я привык видеть по утрам. Её глаза были выпучены так, что, казалось, белки вот-вот лопнут, лопнут от того дикого, голодного напряжения, с которым она на меня смотрела. А рот... Рот был растянут в неестественной, широкой улыбке, застывшей маской.
Увидев, что я заметил её, она не сказала ни слова. Вместо этого она издала тихий, булькающий смешок и, резко опустившись на четвереньки, с нечеловевой скоростью умчалась прочь, вверх по лестнице. Звук её ладоней и коленей, быстро шлепающих по ступеням, еще долго стоял у меня в ушах.
Я стоял, вцепившись в косяк, и не мог пошевелиться. Просто смотрел в пустой коридор. Сердце бешено стучало где-то в висках, отдаваясь глухой болью. Я ждал. Ждал, что она сейчас выйдет, рассмеется своим обычным смехом и скажет: «Боже, видел бы ты свое лицо!» Но никто не выходил.
Автоматически, словно робот, я доел ужин, помыл посуду и поднялся в спальню. Сара лежала на кровати, свернувшись калачиком, ко мне спиной. Дышала ровно и глубоко. Спала. Я долго смотрел на неё, на линию её плеча, на разметавшиеся по подушке волосы. Потом разделся и лег рядом, прижавшись к ней. Она была теплой. Обычной. Я убедил себя, что мне просто показалось. Сыграло роль переутомление.
Утром она была прежней. Мы пили кофе, она расспрашивала о моем дне, строила планы на выходные, звонко смеялась над моими дурацкими шутками. Я, чувствуя неловкость, но стараясь сохранить легкий тон, спросил:
— Слушай, а что вчера было? Ты так меня напугала из-за угла. Я аж ложку выронил.
Сара удивленно подняла бровь, а потом рассмеялась.
— С чего ты взял? Я вчера уснула, как только поднялась наверх, даже фильм не стала смотреть.
— Да? — я почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Странно... Наверное, показалось.
Мы поцеловались на прощание, и я ушел. День тянулся бесконечно. Мысль о вчерашнем не отпускала. Я ловил себя на том, что смотрю на темные углы в офисе и вздрагиваю от каждого шороха.
Вернувшись домой вечером, я с облегчением выдохнул. Сара сидела на кухне, и всё было как раньше. Ужин, разговоры, её улыбка. Потом она ушла спать, сказав, что устала. А я решил принять душ, чтобы смыть напряжение.
Горячая вода лилась по лицу, я закрыл глаза, подставляя голову под тугие струи. Шум воды заполнял всё пространство. И снова это чувство. Взгляд. Оно пробирало до костей, заставляя каждую мышцу окаменеть.
Я не хотел открывать глаза. Я уговаривал себя не делать этого. Но страх оказался сильнее.
Я медленно разлепил веки. Запотевшая стеклянная дверца душевой кабины скрывала очертания ванной. Но я видел её. Дверь в ванную была приоткрыта ровно настолько, чтобы в щель можно было просунуть голову. И эта голова была там.
Сара сидела на корточках (или стояла на четвереньках? — я не видел её тела) и смотрела на меня. Её лицо было прижато к щели, нос расплющен о дверной косяк. Глаза — те же безумные, выпученные глаза — не моргая, впивались в мой силуэт сквозь мутное стекло. Улыбка была такой широкой, что, казалось, уголки губ касаются ушей.
Меня парализовало. Я хотел закричать, но звук застрял в горле, превратившись в сиплый хрип. Заметив, что я смотрю на неё, Сара издала тот же булькающий смешок, резко захлопнула дверь, и я услышал удаляющийся топот на четвереньках по лестнице.
Я выскочил из душа, наскоро вытерся и, трясущимися руками натянув халат, вышел в коридор. В доме было тихо. Наверху, в спальне, Сара спала. Тем же ровным, глубоким сном. Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри меня что-то ломается. Это была не шутка. Шутки так не выглядят.
Выходные прошли в тягостном ожидании. Я старался вести себя нормально, но постоянно искал её глазами. Она вела себя обычно, но теперь я замечал мелочи. Как она слишком долго смотрела в одну точку. Как её улыбка иногда опаздывала на долю секунды, когда я говорил что-то смешное.
Я убедил себя, что ей нужна помощь. В понедельник я настоял на том, чтобы мы сходили к психологу.
— Дэвид, со мной всё в порядке, — удивленно говорила она по дороге. — Ты сам не свой в последнее время. Может, тебе стоит сходить?
Психолог, пожилая женщина с добрыми глазами, поговорила с нами час. Потом отдельно с Сарой. Вердикт был неутешительным: абсолютно здорова. Никаких отклонений, никаких признаков стресса или шизофрении.
— Возможно, дело в вашем восприятии, Дэвид, — мягко сказала она мне. — Иногда стресс на работе или скрытая тревога рисуют нам пугающие картины.
Я вышел из кабинета опустошенный. Неужели я схожу с ума? Неужели это всё мне кажется?
Две недели всё было тихо. Сара была идеальной женой. Мы смеялись, строили планы, занимались любовью. Я почти поверил, что кошмар закончился. Почти.
Однажды вечером, когда мы обсуждали, куда поедем на следующие выходные, я, расслабившись, ляпнул:
— Знаешь, я так рад, что все эти твои жуткие игры с подглядыванием остались в прошлом. Я уж думал, с ума сойду.
Сара замерла на секунду. Потом на её лице расцвела та самая, прежняя, милая улыбка. Она посмотрела мне прямо в глаза и тихо, почти ласково, сказала:
— Быть может, милый... я просто стала лучше прятаться?
У меня внутри всё оборвалось. Кровь отхлынула от лица. Я нервно рассмеялся, но смех вышел каким-то каркающим.
— Хорошая шутка, — выдавил я.
Она продолжала смотреть на меня всё с той же улыбкой, не моргая.
В ту ночь я проснулся от того, что в комнате было слишком тихо. Я не чувствовал её дыхания рядом. Повернув голову, я увидел, что постель Сары пуста.
Я сел. В комнате царил полумрак, луна светила сквозь занавески, отбрасывая длинные тени. Я обвел взглядом комнату. Никого.
А потом я посмотрел на шкаф-купе. Одна из створок была приоткрыта ровно на пару сантиметров. В темной щели, на уровне моих глаз, блеснуло что-то влажное. Белок глаза.
Я смотрел на этот глаз, и он смотрел на меня. В темноте шкафа, среди висящих рубашек, угадывался смутный силуэт, сидящий на корточках.
Как только я замер, поняв, что она там, тонкие, бледные пальцы медленно, очень медленно, потянули створку, закрывая её. Щелчок. И из-за закрытой дверцы донеслось тихое, приглушенное хихиканье.
Я не спал до утра.
С этого дня моя жизнь превратилась в ад. Я стал параноиком. Я искал её везде. За занавесками, под кроватью, в подвале. Я чувствовал её взгляд постоянно, даже когда её не было в комнате. Она перестала прятаться по-настоящему — она дразнила меня. Мелькала в дверном проеме, когда я выходил из туалета. Её лицо появлялось в зеркале заднего вида, когда я парковался у дома. Она больше не притворялась спящей. Она просто ждала, когда я её замечу.
Однажды ночью я сидел за компьютером, дописывая срочный отчет. Было далеко за полночь. Я отправил файл и откинулся в кресле, растирая переносицу. Взгляд упал на монитор. Я открыл браузер и, подчиняясь какому-то отчаянному порыву, набрал в поиске: «Что делать, если жена следит за тобой и пугает».
Результаты поиска были бесполезны. Одни советы психологов про абьюз и недоверие.
Раздраженно вздохнув, я потянулся к кнопке питания на мониторе, чтобы выключить его. Экран погас, превратившись в черную зеркальную поверхность.
И в этом зеркале я увидел отражение кровати. А под ней, в том узком пространстве между полом и матрасом, лежала Сара.
Она лежала на спине, лицом вверх, и смотрела на меня. Прямо сквозь сетку основания кровати. Её глаза в темноте блестели, как у кошки, а рот был приоткрыт, и тонкая ниточка слюны тянулась от уголка губ к пыльному полу. Она улыбалась. Счастливой, блаженной улыбкой.
Сколько она там пролежала? Час? Два? Всю ночь? Наблюдая за каждым моим движением, за каждым нажатием клавиши?
Мой крик, дикий, нечеловеческий, разорвал тишину дома. Я вскочил, опрокинув кресло, и бросился вон из комнаты. Я слышал, как под кроватью что-то зашевелилось, заскребло, и её смех — громкий, истеричный, торжествующий — понесся за мной по коридору.
Я вылетел из дома в одном халате, босиком, сжимая в руке телефон и бумажник. Ночь обожгла холодом, но я не чувствовал его. Я бежал по пустым улицам, пока не выбился из сил.
Отец с матерью встретили меня, конечно, с тревогой. Я сказал, что мы поссорились. Что мне нужно побыть одному. Они не задавали лишних вопросов. Мать постелила мне в моей старой комнате.
Я лежал на узкой кровати, сжимая одеяло, и смотрел в потолок. Телефон разрывался от сообщений Сары. Сначала тревожные: «Где ты?», «С тобой всё в порядке?», «Дэвид, вернись, я волнуюсь». Потом растерянные: «Почему ты ушел?», «Что я сделала не так?». Потом злые: «Если ты сейчас же не вернешься, я вызову полицию!». А потом — тишина.
Я не отвечал. Я не мог. Я смотрел на эти сообщения и видел за ними не свою жену, а ту тварь, которая смотрела на меня из-под кровати.
Я провалился в тревожный сон. Мне снилась Сара. Она гналась за мной по бесконечному коридору на четвереньках, ее голова выворачивалась на сто восемьдесят градусов, а рот раскрывался все шире и шире, обнажая ряды острых зубов.
Я проснулся с колотящимся сердцем. Холодный пот стекал по спине. Комната была залита лунным светом. И тут я снова почувствовал ЭТО. Взгляд.
Он был рядом. Совсем рядом.
Медленно, преодолевая паралич ужаса, я повернул голову к окну. Занавеска была неплотно задёрнута. И за стеклом, на уровне третьего этажа, прижавшись лицом к холодному стеклу, висела Сара. Её волосы развевались на ветру. Глаза, огромные, безумные, смотрели прямо на меня. А на стекле, от её дыхания, запотевало пятно.
— Пошла вон! — заорал я, вскакивая с кровати. Страх во мне трансформировался в животную ярость. Я ударил кулаком по стеклу. — Ты ненормальная тварь! Пошла прочь!
Её улыбка стала шире. Она не шевелилась. Просто висела там, в пустоте, и смотрела.
Я услышал шаги родителей за дверью. И в то же мгновение выражение лица Сары изменилось. Глаза сузились, улыбка исчезла, сменившись привычным, обеспокоенным выражением. Она резко отпрянула от окна и исчезла во тьме.
В комнату вбежал отец.
— Дэвид? Что случилось?
— Там! Она там! — закричал я, показывая на окно.
Отец подошел, отдёрнул занавеску. За окном была только ночь.
— Сынок, там никого нет, — мягко сказал он. — Тебе, наверное, приснилось.
— Но я видел её! Она висела! На третьем этаже, папа! Как она могла?
Отец похлопал меня по плечу.
— Успокойся. Нервы. Поспи. Завтра поговорим.
Он ушел. Я остался один. И только тогда до меня дошло. Третий этаж. Ровная стена. Ни карнизов, ни водосточных труб, по которым можно было бы забраться. Человек физически не мог там висеть.
Я сполз по стене на пол, зажимая рот рукой, чтобы не закричать. Это не человек. То, что живет в моей жене — это не человек.
Утром я, не вдаваясь в подробности, попрощался с родителями и поехал домой. Нужно было заканчивать с этим. Хватит бегать.
Дверь в квартиру была приоткрыта. Я осторожно толкнул её, сжимая в руке тяжелую бейсбольную биту, которую нашел в багажнике машины. В прихожей было тихо. Я двинулся вглубь, стараясь ступать бесшумно.
Зайдя в гостиную, я увидел её. Она сидела на диване ко мне спиной и смотрела телевизор. Экран телевизора был черным и выключенным. Но она сидела и смотрела в него.
В его темной, зеркальной глади я увидел её отражение. Она сидела, неестественно выпрямившись, и смотрела не на экран. Она смотрела в отражение. В моё отражение, стоящее у неё за спиной.
Я замер.
— Что ты такое? — прошептал я. Голос сорвался.
В отражении её лицо медленно расплылось в той самой, ужасной улыбке.
— О чём ты, милый? — её голос был прежним, Сариным, ласковым. — Я твоя жена. Я Сара.
Она начала медленно поворачивать ко мне голову. Я услышал хруст шейных позвонков. Она поворачивала голову не так, как поворачивают люди. Она поворачивала её, не меняя положения плеч, словно сова. Слишком далеко. Невозможно далеко.
Я не стал ждать, чем это кончится. Я рванул назад, к входной двери. И в ту же секунду тишину за моей спиной разорвал протяжный, нечеловеческий стон и звук бешеного топота. Она бежала за мной. На четвереньках. С невероятной скоростью.
Я вцепился в ручку двери, рванул её на себя. Узкая полоска утреннего света брызнула в лицо. Я увидел курьера с пакетом еды, который уже тянулся к звонку. Наши глаза встретились. В его взгляде сначала было удивление, а потом — животный ужас, когда он увидел то, что неслось за мной.
Я попытался выскочить, но длинная, неестественно бледная рука обхватила мою лодыжку и дернула назад. Я вцепился в косяк, крича:
— Помогите!
Курьер, мальчишка лет двадцати, на секунду замешкался, а потом, пересилив страх, схватил меня за руку и рванул на себя. На мгновение нам это удалось. Я вывалился на лестничную клетку. Но вторая рука, извиваясь, как змея, вытянулась из дверного проема вслед за нами. Она обхватила ногу парня.
— Нет! — заорал я, хватая его за куртку, но сила, тянущая его внутрь, была чудовищной.
Он смотрел на меня глазами, полными неверия и боли.
— Пожалуйста! — успел выкрикнуть он, прежде чем дверь с грохотом захлопнулась, отрезав его крик.
Я сидел на холодном полу лестничной клетки, сжимая в руках клочок его куртки. Из-за двери доносились звуки: мокрые, чавкающие звуки и хруст. А потом — тишина. И тихий, довольный смех.
Я не помню, как добрался до родителей. Мы уехали из того города в тот же день. Продали квартиру через агента, даже не заезжая туда. Я сменил работу. Начал новую жизнь.
Прошло шесть лет. Я встретил Марию. Она добрая, светлая, она боится грозы и любит печь пироги. У нас родился сын, Артём. Маленький, шумный мальчишка с моими глазами. Я почти убедил себя, что прошлое осталось в прошлом. Почти.
Сегодня вечером я укладывал Артёма спать. Он уже большой, первоклассник, но всё равно любит, чтобы папа посидел рядом. Я читал ему книжку про динозавров, и уже собрался выключить свет, когда он вдруг посмотрел на меня серьезными глазами и сказал:
— Пап, а у меня под кроватью монстр живет.
Знакомая, ледяная волна ужаса поднялась откуда-то изнутри. Я заставил себя улыбнуться.
— Глупости, Тёма. Там никого нет. Сейчас папа проверит.
Я встал, подошел к кровати и, стараясь дышать ровно, наклонился, чтобы заглянуть под неё.
Тьма под кроватью была непроглядной. Но я знал, что я там увижу.
Я увидел её. Мою бывшую жену Сару. Она сидела там на корточках, вжавшись в угол. Её голова была повернута ко мне, глаза, привыкшие к темноте, блестели всё тем же безумным блеском. Рот расплылся в кровавой улыбке до ушей.
Она смотрела на меня. И смотрела на моего сына, сидящего на кровати.
Я не успел даже вдохнуть. Я услышал её голос у себя в голове, или, может быть, в тишине комнаты. Тихое, довольное, долгожданное:
— Попался...
---
— ...И с тех пор вы больше не видели эту... эту сущность? — следователь, плотный мужчина с усталыми глазами и всклокоченной бородой, откинулся на спинку стула. Он явно пытался сохранить профессиональный скептицизм, но в его голосе проскальзывали нотки, которые бывают у людей, услышавших то, во что невозможно поверить.
Дэвид, сидящий напротив, не поднимал головы. Его взгляд был прикован к одной точке на полированном столе, в которой, казалось, сосредоточилась вся боль последних лет.
— Да, — глухо ответил он. — Она забрала всё. Я до сих пор чувствую это. Её взгляд. Он всегда на мне. Даже сейчас.
Следователь криво усмехнулся, почесал бороду и собрался что-то сказать, как вдруг тоже замер. То самое, липкое, первобытное чувло чужого присутствия коснулось и его затылка.
— И вы хотите сказать, — его голос сел до шепота, — что она... оно... сейчас где-то рядом?
Дэвид медленно, словно в тяжелом сне, повернул голову направо, к двери кабинета.
Следователь, не в силах совладать с рефлексом, повторил его движение.
Дверь была приоткрыта. Всего на пару сантиметров. В темной щели, на уровне человеческого роста, блеснуло что-то влажное и белое.
Белок глаза.
Который не мигал.