Вот небольшое, но содержательное письмо из Воронежской области - от Валентины Николаевны Китаевой. Она кратко рассказывает историю своей семьи и делает акцент на судьбе мамы.
«Хочу рассказать немного о своей маме – Пелагее Егоровне Китаевой. Она родилась в селе Калиновка Аннинского района Воронежской области в 1926 году. Ее родители – мои дед и бабушка Марфа Васильевна и Егор Прокофьевич Жарковы работали в колхозе.
У них в семье родилось много детей, но выжили только трое, а остальные умерли во младенчестве. В те годы детская смертность оставалась все еще очень высокой, да и условия жизни были жестокими. Молодое Советское государство вставало на ноги, власть укреплялась всеми возможными способами.
Когда началось раскулачивание, родители мамы попали под эту статью. Представьте только: родной племянничек отца постарался! Сначала их выбросили из дома к скирде, потом и от скирды стали гнать. Деда моего арестовали, но в ту же ночь он сумел убежать. И увез свою семью в другой регион. Голодали, мерзли, но работали, ведь нужно было выживать и поднимать детей.
Мама окончила всего четыре класса, учиться дальше возможности не было, она должна была работать. Училась хорошо, только арифметика ей не давалась. Ей было всего одиннадцать лет, когда от непосильной работы захворала Марфа Васильевна и вскоре умерла.
Остались они втроем: дед, мама и ее маленькая сестра, которой было всего три года. Когда Марфа Васильевна умирала, она все показывала глазами и руками на маленькую Машу – мол, сшейте ей пальтишко, а то сама не успела… У нее отнялся язык, так бывает перед смертью.
В годы войны и далее
А потом началась война… Маме было всего тринадцать. Отца забрали на фронт, и сестры остались ни с чем, а жить-то надо! Представьте эту ситуацию: девочке всего тринадцать лет, она сама еще, по сути, ребенок - и она остается одна с маленькой сестренкой на руках! Нет ни родных, ни друзей постарше – только соседки сердобольные заглядывали да помогали советом.
Мама пошла работать наравне со взрослыми. А Маша ходила в школу. Так началась у мамы взрослая жизнь. Она часто рассказывала мне о себе, о своей военной жизни, о тете Маше. О том, как один раз немцы прилетели бомбить элеватор, который находился в районе Панино. Грохот стоял по всей округе. Она говорила, что было очень страшно, ужас парализовывал, невозможно было пошевелить рукой… А как она боялась за Машу! Ведь у нее никого больше не было.
Пришлось сестрам и голодать. В войну всем тяжело было, но когда голодают дети – это очень страшно.
…Война закончилась. Жизнь послала девочкам большую радость – отец вернулся с фронта живой. Но Егор Прокофьевич не стал жить вдовцом - женился. Он был еще достаточно молод, да и несчастным невестам военных лет, оставшимся без женихов, нужно ведь было выходить замуж и рожать детей… Сестры стали мачехе помехой – у нее своя дочь родилась. И они уехали.
Мама приехала в Тойду Воронежской области в конце сороковых годов. Там и осталась. Сестра Маша окончила семь классов и уехала на заработки – на торфяные работы.
Образования у мамы, как я уже написала, не было. Она трудилась рабочей на пекарне, на молочной кухне, в детском садике. Вышла замуж - родилась я. Брежневские годы были, конечно, спокойные по сравнению с тем, что пришлось перенести раньше…
Под конец жизни мама сильно заболела и уже не смогла работать. До конца жизни пробыла в опале: все, кто ее знал, отвернулись от нее. Только мы с моим отцом всегда были рядом.
Так прожила свой двадцатый век Пелагея Егоровна Китаева».