Окна в квартире выходили во двор-колодец, и солнце здесь было редким гостем, но Марина к этому привыкла. За девятнадцать лет совместной жизни с Виталиком она привыкла ко многому. К тому, что вечера проходят перед телевизором, к тому, что зарплата у него серая, нестабильная, но всегда есть на бутылку и сигареты, а главное — к тому, что в доме все, что может сломаться, ломается безвозвратно, если за дело берется муж.
— Вить, у нас унитаз опять течет, — как-то утром сказала Марина, выглядывая из ванной. Полотенце на ее плече уже намокло от мелких брызг, которые били в стыке бачка с чашей.
Виталик, развалившийся на продавленном диване в трусах и майке-алкоголичке, даже не повернул головы. Он листал ленту в телефоне, из динамиков доносилось тупое «буль-буль» из очередного ролика про рыбалку.
— А я тут при чем? — лениво процедил он. — Говорил тебе, покупай нормальный, немецкий. А ты эту рухлядь советскую жалеешь. Вот и мучайся теперь.
— Виталь, это не рухлядь. Это бачок, он новый, его три года назад ставили. Ты посмотри, там поплавок, наверное, заклинило.
— Марин, ну что ты ко мне пристала с утра пораньше? Я тебе кто, сантехник? Я не умею, я ж тебе миллион раз говорил, — он зевнул, прикрывая рот пятерней. — Найми сантехника. Вон, объявлений в интернете до фига.
— Ты мужик или кто? — устало спросила Марина. — В доме мужик за такие вещи сам отвечает.
— А чё сразу «мужик»? — Виталик наконец соизволил сесть и уставился на жену исподлобья. — Я, между прочим, на работу устроился официально, налоги плачу. Деньги в дом приношу. А то, что я гвоздь мимо шляпки забиваю, так это у меня наследственное. Мой батя тоже ни фига не умел. Зато он начальником цеха был.
— Начальником, — хмыкнула Марина. — Ты хоть шуруп от гвоздя отличаешь?
— Отличаю. Шуруп — он с нарезкой, — самодовольно ответил Виталик, вставая и почесывая волосатое пузо. — Ладно, гляну вечером, если не забуду.
Марина только рукой махнула и пошла собирать дочку в школу. Она знала цену этому «гляну вечером». «Глянет» он только в холодильник и в телевизор. А унитаз будет капать, пока она сама не вызовет дядю Петю.
Раньше, в прежней жизни, до того как полтора года назад не стало отчима, Михаила Степановича, таких проблем не было вообще. Михалыч, как звали его все в округе, был человеком старой закалки. Он не просто чинил — он чувствовал вещи. Будь то древний «Москвич», который он содержал в идеальном состоянии, или капризный вентиль на батарее.
— Пап, привет, — бывало, звонила ему Марина. — У меня дверца у кухонного шкафа отвалилась, петли раскрошились.
— А, ерунда, — гудел в трубке уверенный бас. — Я сегодня после обеда мимо вас поеду, заскочу. Петли новые купи, обычные, накладные. Я прикручу.
И правда, заезжал. Доставал из багажника ящичек с инструментом, который у него был всегда наготове, и через полчаса дверца висела лучше прежнего. С машиной — отдельная песня. Марина и Виталик купили старенькую «Ниву» за копейки, и она, конечно, постоянно требовала внимания. Михалыч взял ее в свои руки.
— Глушитель прогорел? Не вопрос. У меня на работе Серега сваркой владеет, он в обед прихватит.
Он всюду знал людей. Друзья, знакомые, сослуживцы, однополчане. Для любой проблемы у него находился человек. Михалыч был тем цементом, который скреплял не только их семью, но и половину района. Когда он скоропостижно ушел из жизни — сердце, — для Марины рухнула целая опорная стена.
— Мам, а дед Миша придет розетку чинить? — спросила как-то маленькая Катя, дергая мать за рукав, когда в комнате перестал работать телевизор.
— Нет, доча, — тихо ответила Марина, ком в горле стоял. — Деда Миши больше нет. Папа починит.
— Папа? — Катя удивленно подняла брови. — А он умеет?
Виталик, который лежал тут же на диване, обиженно насупился.
— Чё сразу не умею? Я всё умею. Просто не хочу. На фиг мне это надо? Пусть техник придет.
Техник приходил, и слесарь приходил, и электрик. Марина научилась сама обзванивать сервисы, сама договариваться, сама контролировать. Она стала менеджером домашнего хозяйства, логистом, снабженцем и кризис-менеджером в одном лице. А Виталик продолжал лежать. Его это вообще не парило.
Ситуация усугубилась, когда к их заботам добавилась еще и квартира матери Марины, Галины Ивановны. Та жила в соседнем доме, и после смерти мужа совсем сдала. То вода в кране закапает, то замок в двери заедать начнет, то проводка замкнет.
— Марин, приди, посмотри, свет моргает в туалете, — звонила мать жалобным голосом.
И Марина шла и вызывала электрика. И сидела с матерью, пока тот ковырялся в щитке. Виталик, естественно, в этом участия не принимал.
— Это твоя мать, ты и разбирайся, — заявлял он, когда она просила его просто сходить и поменять лампочку в люстре у Галины Ивановны, потому что та боится высоты. — А вдруг у меня голова закружится? Я с лестницы упаду, кто кормить нас будет?
Последней каплей стала декабрьская эпопея с машиной. «Нива», оставшаяся без присмотра Михалыча, требовала серьезного вмешательства. Двигатель троил, подвеска гремела, как пустое ведро. Марина нашла сервис, договорилась, отогнала.
— Там по ходовке делать нечего, всё сыпется, — сказал мастер, мужик с маслеными руками и честными глазами. — Я вам и движок отрегулирую, и сайлентблоки поменяю.
Марина оставила машину. Через неделю ей позвонили и сказали, что готово. Забрала. Отъехала от сервиса километра два — и машина встала. Клинил двигатель.
— Что вы сделали?! — кричала она в трубку мастеру.
— А мы движок не трогали, мы по ходовой работали.
Пришлось вызывать эвакуатор, тащить в другой сервис. Там, вскрыв мотор, мужики только присвистнули.
— Ну, хозяйка, вас развели по-черному. Тут масло не меняли лет пять, фильтр забит, а они вам просто свечи и сайленты поменяли, деньги содрали. А движок этот давно уже умирал. Капремонт делать надо.
Виталик в это время спокойно сидел дома и пил пиво. Марина, злая и уставшая, приехала домой на такси, бросила сумку в прихожей.
— Ты где шляешься? — встретил её он. — Жрать охота. Чего не позвонила?
— Виталь, у нас машины нет. Двигатель сдох, — устало выдохнула она.
— Как это сдох? Ты ж её в сервис отдала?
— Отдала. Там кинули нас.
— Ну вот, — протянул он, смакуя пиво. — А я говорил, нефиг было к левым людям соваться. Надо было к тем, кого Михалыч знал. А ты сама. Вот и попала.
Марина задохнулась от возмущения. Эта наглость, эта лень, переходящая в уверенность в собственной правоте, была невыносима.
— Ты! — заорала она, не в силах больше сдерживаться. — Ты! Ты хоть раз пальцем пошевелил?! Ты хоть одного знакомого привел? Ты сам вообще в курсе, где у машины колесо и с какой стороны на него смотреть?! Ты вообще кто в этой семье?!
— Тихо, тихо, — Виталик отставил банку и встал. — Не ори. Я добытчик и зарплату приношу. А всё остальное — это твои бабские дела. Ты же хозяйка, вот и хозяйничай. Михалыч помогал, но его больше нету. Ты сама выбирала меня такого.
Это была его любимая фраза. «Сама выбирала». Коронный аргумент, который обрубал все претензии на корню. Марина опять промолчала, ушла в ванную, закрылась и долго сидела на краю ванны, глядя, как капает вода из бачка, который он так и не починил. Кап. Кап. Кап. Будто часы отсчитывали время до неизбежного конца.
***
Новый год встретили тихо. Мать Марины, Галина Ивановна, пришла к ним, принесла курицу и оливье. Посидели, выпили. Виталик быстро захмелел и начал рассказывать свои любимые байки про то, как он мог бы стать начальником, да «козлы» не дали.
— Виталь, а ты не мог бы мне в ванной полку повесить? — робко спросила Галина Ивановна, когда он замолчал. — А то старая отвалилась, шампунь некуда поставить.
Виталик скосил на неё мутные глаза.
— Теща, ну какая полка? Ты посмотри на меня, я ж пьяный. Упаду еще.
— А завтра? — не унималась теща.
— Завтра? А завтра на работу. Я человек рабочий, — и снова уткнулся в тарелку.
Марина сидела и смотрела на эту картину маслом. На мать, которая за полгода постарела лет на десять и смотрела на зятя с надеждой, как на последнюю опору. На мужа, который эту опору олицетворять категорически отказывался. И вдруг её осенило. Это было не озарение, а горькое прозрение. Она поняла, что всё это время, все девятнадцать лет, она жила не с мужем. Она жила за широкой спиной отчима. Михалыч был мужчиной в их доме. Он решал проблемы, он держал марку. А Виталик просто был приложением к дивану. Она вышла замуж за пустое место.
В середине января сломалась стиральная машина. Просто встала посреди цикла, заблокировала дверцу и отказалась работать. Внутри, в барабане, мокла Катина школьная форма.
— Вызывай мастера, — скомандовал Виталик, даже не вставая с дивана, когда Марина сообщила ему новость.
— Ага, сейчас, — спокойно ответила она. — Позвоню.
Она взяла телефон, набрала не номер мастера, а номер риэлторши, с которой пару недель назад случайно познакомилась у матери в подъезде — та предлагала свои услуги, совала визитки в почтовые ящики. Марина тогда взяла визитку просто так, на всякий случай. Сейчас этот случай настал.
— Алло, Елена? Здравствуйте, это Марина, мы с вами в лифте встречались. Вы квартиру продавали на пятом этаже... Да-да. Скажите, а вы не подскажете, та квартира, что на продаже стояла, на Ветеранов 25, еще актуальна?
Виталик, услышав про квартиры, приподнял голову.
— Ты чё, квартиру хочешь покупать?
— Да нет, — спокойно ответила Марина, записывая что-то в блокнот. — Это я так, подруге интересуюсь.
Через два дня она договорилась о просмотре. Сказала Виталику, что идет в гости к подруге. Он только рукой махнул. Марина пришла по адресу. Квартира оказалась однокомнатной, на пятом этаже, с убитым ремонтом, но теплая и сухая. Идеальный вариант. Цена, которую назвала хозяйка — пожилая женщина, уезжавшая к дочери в другой город, — была смешной. Потому что ремонт там требовался капитальный. Но Марине ремонт был не нужен. Ей нужна была крыша над головой для себя и Кати.
— Я беру, — сказала она твердо.
Деньги у неё были. Свои, отложенные тайком за эти годы. Была сберкнижка, о которой Виталик не догадывался. Она откладывала с премий, с того, что удавалось сэкономить на коммуналке. За девятнадцать лет накопилась приличная сумма. Михалыч, когда был жив, учил её: «Мариша, всегда имей свой «НЗ». Никому не говори, никому не показывай. Это твоя подушка безопасности». Она послушалась. И теперь эта подушка превращалась в настоящий плот.
Оформление сделки заняло месяц. Марина моталась по инстанциям, собирала справки, встречалась с хозяйкой, с риелтором. Виталику она говорила, что на подработку устроилась. Ему было все равно.
В феврале, когда морозы стояли под тридцать, в их квартире лопнула труба отопления. Прорвало на стыке, в комнате. Вода хлынула на пол, пар стоял коромыслом. Катя заревела. Виталик вскочил с дивана, заметался.
— Че делать?! Че делать?! Аварийку вызывай!
Марина, которая как раз вернулась с очередной «подработки», спокойно сняла сапоги, прошла в комнату, посмотрела на фонтан, бьющий из трубы.
— Виталь, перекрой стояк. Вон тот вентиль, в туалете, синий.
— Ага, щас! Я не знаю, как его крутить! А если сорву? Там же вода!
— Не сорвешь, — устало сказала Марина. — Ладно, я сама.
Она сама пошла в туалет, встала на табуретку и с усилием провернула заржавевший вентиль. Вода в комнате перестала бить, только хлюпала под ногами.
— Вызывай аварийку, — бросила она, проходя мимо остолбеневшего мужа.
Пока ехала аварийка, пока они перекрывали стояк в подвале, пока меняли кусок трубы, Марина собирала вещи. Немного. Самое нужное: документы, Катины вещи, планшет, сменную одежду.
— Ты чего это? — наконец спросил Виталик, когда аварийщики уехали, оставив после себя запах сварки и мокрый пол.
— Я ухожу, Виталь, — спокойно ответила Марина. — Мы с Катей уходим.
— Куда? К матери, что ли?
— Нет. На съемную квартиру.
— С ума сошла? Зачем? Тут через неделю всё высохнет. Ремонт сделаем.
— Кто сделает? Ты? — она горько усмехнулась. — Нет, ремонт тут будешь делать ты сам. Или не делать. Мне уже все равно. Я устала! Я устала быть мужиком в этой семье. Устала вызывать сантехников, электриков, автослесарей. Устала тащить на себе все, пока ты лежишь на диване и рассуждаешь, какой ты добытчик. Я дура, что девятнадцать лет терпела.
Виталик стоял посреди комнаты, на мокром ковре, и хлопал глазами. Его лицо вытянулось, потом налилось краской.
— Ты чё несешь?! — заорал он. — Куда ты пойдешь?! Кому ты нужна с ребенком?! Квартира моя! Я тебя никуда не пущу! А вещи?! Ты вещи мои не смей трогать!
— Не ори, — ледяным тоном оборвала его Марина. — Квартира твоя, да. Живи в ней и радуйся. А мы поживем пока у мамы, а потом... Потом видно будет.
Она не сказала ему про купленную квартиру. Не сейчас. Пусть это будет сюрпризом. Она взяла сумки, надела куртку, взяла за руку притихшую Катю и вышла в подъезд.
Первое время они остановились у матери. Галина Ивановна встретила их с распростертыми объятиями. Она ничего не спрашивала, только гладила внучку по голове и вздыхала. А через неделю, когда полы в старой квартире подсохли, Марина подала на развод.
Суд был скорым и, как ни странно, почти безболезненным. Виталик орал, требовал раздела имущества, но делили только то, что было нажито. А нажито было — старая мебель да телевизор. Квартиру, доставшуюся ему от родителей, не тронули. Машина, которая все еще стояла мертвым грузом во дворе, тоже осталась ему. Он пытался отсудить Катю, но тут даже судья, усталая женщина в очках, не выдержала.
— А где вы работаете, гражданин Кротов? — спросила она, изучая справки о доходах.
— На складе, грузчиком, официально, — буркнул Виталик.
— А живете где?
— В двухкомнатной квартире, своей.
— А ремонт там есть? Условия для ребенка?
Виталик замялся. Ремонт он не сделал. Стена после прорыва так и стояла голая, с куском новой трубы, пол был вздувшийся, местами сорван линолеум.
— Сделаю, — промямлил он. — Времени не было.
— Времени у вас было месяц, — судья сняла очки. — Алименты будете платить. Ребенок остается с матерью.
Виталик вышел из зала суда злой, как черт. На крыльце его ждала Марина.
— Ну чё, добилась своего? — прошипел он, подходя. — Сте.рва! Кому ты теперь нужна? Квартира моя, машина моя. Ничего ты не получила.
— Получила, Витя, — спокойно ответила Марина, глядя ему прямо в глаза. — Получила. Я получила свободу.
Она развернулась и пошла к остановке. А через месяц, когда развод официально вступил в силу, она пригласила его на разговор. Пришла в старую квартиру с ключами, которые еще не вернула. Виталик, как обычно, валялся на диване. Квартира выглядела ужасно: запустение, грязь, вонь перегара и немытой посуды.
— Зачем пришла? — буркнул он.
— Ключи принесла, — Марина положила связку на тумбочку. — И еще кое-что сказать. Я квартиру купила, Виталь. Однокомнатную. Недалеко отсюда. Мы с Катей теперь там живем. Сделали косметический ремонт. Сама, да. Мастеров не нанимала. И знаешь, что самое смешное? Я научилась. Мне теперь никто не нужен. Ни ты, ни Михалыч. Я сама справляюсь.
Виталик медленно осел на диване. Его лицо выражало сложную гамму чувств: недоверие, злость, и где-то в глубине — что-то похожее на уважение.
— Врешь, — выдавил он.
— Не вру. Хочешь — приходи посмотреть. Только с тортом, как гость.
Она усмехнулась и ушла. Виталик остался сидеть в темноте, слушая, как капает вода из крана. Он так и не починил его. Кап. Кап. Кап. Этот звук теперь стал сопровождением к его никчемной жизни.
А Марина, выйдя на улицу, глубоко вздохнула холодный весенний воздух. Впереди была новая жизнь, где она была и слесарем и сантехником.