Луч света выхватил из полумрака коробку, в которой кружилась пыль, похожая на золотую крошку, но мне было не до красоты момента. Я с досадой посмотрела на завалы вещей, оставшихся после Нины Петровны, и чихнула, прикрыв нос рукавом старой толстовки.
Андрей просил выбросить этот хлам еще полгода назад, мечтая переделать антресоль под мою гардеробную, но у меня всё не доходили руки. Он был так заботлив в последние дни, так предупредителен, что я почти поверила во второй медовый месяц.
Глупая, какая же я была глупая.
Картон треснул, когда я потянула на себя тяжелую папку, и на пол выпал ежедневник в густо-вишневой бархатной обложке. Он раскрылся сам, словно кто-то невидимый дернул за закладку, на странице с сухим цветком ромашки.
Я хотела закрыть его, ведь чужие тайны — это грязь, в которой не стоит копаться, но взгляд зацепился за дату: 14 августа 2014 года. Это был день накануне нашей свадьбы, и почерк свекрови, острый и летящий, буквально кричал со страницы.
«Андрюша в истерике, пил коньяк прямо из горла и вопил, что его тошнит от Иры. Сказал, что она пресная, скучная, "серая моль", от которой хочется лезть на стену, и он не выдержит с ней и дня».
Пол под ногами качнулся, а воздух в легких стал горячим и вязким, словно кисель. Я вцепилась в бархатную обложку так, что заболели пальцы, и заставила себя читать дальше.
«Пришлось действовать жестко: напомнила ему про долги отца и про то, что эти акции — единственный шанс вылезти из ямы. Поставила условие: или он живет с этой мышью ровно десять лет, чтобы получить пакет акций её папаши, или я лишаю его наследства».
Снизу донеслись шаги Андрея — он вернулся из магазина и что-то весело напевал, гремя пакетами. Я читала строки, написанные рукой мертвой женщины, и моя прошлая жизнь рассыпалась в прах.
«Уговорила потерпеть, сказала: "Сынок, представь, что это вахта или армия. Десять лет отмучаешься, зубы стиснешь — и свободен, станешь богачом, а баб на твой век хватит"».
Я закрыла глаза, и картинки последних лет замелькали в голове, только теперь у них был совсем другой, страшный смысл. Его постоянные задержки на работе, раздельные кровати в отелях под предлогом «я храплю», его брезгливое выражение лица, когда я пыталась его обнять.
Это была не усталость и не особенности характера, о которых он так любил рассуждать. Он просто отбывал срок.
Внизу раздался громкий, заливистый свист — Андрей никогда не свистел дома, считая это плохой приметой, но сегодня он явно ничего не боялся. Я посмотрела на экран телефона: 15 августа 2024 года, ровно десять лет, день в день.
Срок его вахты заканчивался завтрашним утром, и чемоданы в спальне, собранные якобы для «романтического путешествия», предназначались для побега. Из гостиной донесся характерный хлопок вылетающей пробки.
Он открыл игристое, хотя всегда жаловался на изжогу, и этот звук прозвучал для меня как выстрел стартового пистолета. Я подошла к перилам лестницы, стараясь не скрипеть ступенями, и увидела его макушку.
Андрей пританцовывал с телефоном у уха, и голос его звучал так звонко и живо, как не звучал для меня уже лет пять.
— Да, малыш, всё по плану, билеты у меня, а она ничего не подозревает. Ходит там, пыль гоняет, счастливая дурочка. — Он хохотнул, и этот смех резанул меня больнее ножа. — Потерпи, радость моя, завтра ровно в 00:01, как только дата сменится, я подаю на развод.
Я прижалась к стене, чувствуя холод обоев щекой, и слушала, как мой муж планирует новую жизнь на моих костях.
— Акции переходят в мое распоряжение автоматически по условиям контракта, так что заберу деньги, и мы свалим. Я эти десять лет заслужил, памятник себе должен поставить за вредность, так что готовься встречать героя.
Он отключился и снова засвистел, разливая напиток по бокалам. Внутри меня что-то умерло: исчезла та Ира, которая верила в любовь и училась готовить его любимые блюда.
На её месте родилось что-то новое, холодное и расчетливое, похожее на моего отца, который всегда говорил: «Ирина, читай мелкий шрифт, дьявол прячется в сносках».
Я вернулась в спальню, подошла к зеркалу и увидела бледную женщину с растрепанными волосами, но в глазах у неё уже не было слез. Я взяла красную помаду — тот самый оттенок, который Андрей ненавидел и называл вульгарным.
Открыв дневник на странице с той самой записью, я размашисто написала поверх ядовитых букв свекрови одно-единственное слово. Потом вытерла руки, надела платье, которое он считал «слишком вызывающим», и спрятала дневник за спину.
Вдох-выдох, я начала спускаться по лестнице, и каждый мой шаг отдавался гулким стуком в тишине дома. Андрей стоял у камина, сияя улыбкой, которую я принимала за любовь, а теперь видела за ней только оскал хищника.
— Иришка! Ну наконец-то, спускайся скорее! — Он раскинул руки, изображая радость. — У меня тост: за нас, за наше первое десятилетие!
Я подошла к нему вплотную, чувствуя запах дорогого одеколона, смешанный с запахом лжи.
— За десятилетие, — эхом отозвалась я, и голос мой был ровным, совершенно чужим.
— Бери бокал, — он протянул мне хрусталь, в котором бились пузырьки. — Я хочу выпить за твое терпение, ты у меня золотая жена.
— Золотая, — кивнула я, принимая бокал. — Очень дорогая в обслуживании.
Андрей на секунду замер, не поняв интонации, но тут же снова нацепил маску радушия. Я подняла бокал, посмотрела сквозь золотистую жидкость на огонь в камине и медленно перевернула его.
Шампанское полилось в огонь, угли зашипели, выплевывая облака пара, и в комнате запахло жженым сахаром.
— Ира, ты что? — Андрей отшатнулся, его улыбка сползла, обнажая растерянность. — Ты перегрелась на чердаке?
— Я нашла дневник, Андрей.
Улыбка исчезла окончательно, передо мной стоял чужой, испуганный и злой человек.
— Какой еще дневник? — прохрипел он, делая шаг ко мне. — Отдай сюда сейчас же!
— Не дергайся, — я спокойно выставила руку вперед. — А то я отправлю фото страниц твоему юристу и моему.
Я достала из-за спины бархатную книжку и раскрыла её там, где поверх текста алела надпись помадой. Андрей побледнел, его взгляд метался от моего лица к дневнику.
— Ты ведь плохо читал контракт, милый, там есть пункт о «недобросовестном поведении» и «фиктивности намерений». Если я докажу, что брак был фикцией ради обогащения, ты не просто не получишь акции, ты вернешь всё потраченное с процентами.
— Это бред сумасшедшей старухи! — выкрикнул он, но в его глазах плескался животный страх. — Ни один суд это не примет!
— Примет, — я улыбнулась сухими губами. — Потому что там есть и аудиозаписи на флешке, которую мама предусмотрительно вклеила в обложку.
Это была ложь, флешки не существовало, но Андрей знал свою мать слишком хорошо, чтобы усомниться. Он попятился, наткнулся бедром на стол, и бутылка шампанского жалобно звякнула.
— Чего ты хочешь? — спросил он глухо, и вся его спесь слетела, как шелуха.
Я швырнула дневник на кресло, и красная надпись «АМНИСТИЯ ОТМЕНЯЕТСЯ» смотрела на него как приговор.
— Я пересчитала твой срок, Андрюша, ведь год за два идет только на вредном производстве, а у нас с тобой был курорт. Ты жил в моем доме, тратил деньги моего отца, так что я продлила твой контракт.
Я взяла со стола его телефон, который только что вибрировал от сообщения «Малыша».
— Еще на пятерочку, — прошептала я ему в лицо. — Без права переписки и без права на развод, иначе я звоню юристам прямо сейчас, и ты вылетаешь отсюда в одних трусах с долгом в полмиллиарда.
Его телефон снова завибрировал в моей руке, высвечивая имя любовницы, и я занесла палец над кнопкой громкой связи.
— Выбирай прямо сейчас.