Аннотация: научно-фантастический рассказ о последствиях эксперимента корпорации «Вечность», которая обещает цифровое бессмертие, загружая человеческое сознание в виртуальное пространство.
Отец умер во вторник, в одиннадцать сорок три утра по местному времени. Мозг — остановка сердечной деятельности — пять минут клинической — необратимые изменения. Сухие слова врача эхом отдавались в голове, пока я смотрел на его лицо, такое спокойное и чужое без вечной застывшей в уголках губ иронии.
Похороны были серыми и промозглыми, под стать ноябрю. А через три дня пришло письмо от «Вечности».
Я знал, что отец подписал договор. Он всегда был фанатом технологий, скептиком, но при этом азартным игроком. «Цифровое бессмертие, — усмехался он, стуча пальцем по старому ноутбуку. — Если уж гнить, то в облаке. Авось, там и винтажный „Дум“ запустится».
Корпорация «Вечность» обещала сохранить личность. Загрузить сознание в симулированную реальность, где можно будет жить вечно, среди идеальных пейзажей и воспоминаний. За огромные деньги они копировали нейросеть человека, его привычки, страхи, смешные словечки. И теперь они звали меня на «Процедуру Приветствия». Ритуал, призванный доказать скорбящим родственникам, что их любимый «жив» и находится в раю.
Я поехал. В огромный белый куб их штаб-квартиры, где пахло стерильностью и озоновой свежестью. Меня провели в комнату с огромной голографической панелью во всю стену.
— Аркадий, здравствуй, — раздался из динамиков его голос. Низкий, с хрипотцой.
На панели загорелось изображение. Отец сидел в кресле, том самом, что стояло в его кабинете. Вокруг был идеально подстриженный зелёный луг, зелёный до рези в глазах, и лазурное небо.
— Не верится, да? — Он улыбнулся. Улыбка была его, тёплая, но кривоватая.
Мы говорили минут двадцать. О моей работе, о коте, которого он недолюбливал при жизни. Он вспомнил историю, как мы в девяносто восьмом тащили на себе сломанный «Запорожец». Эту историю знали только мы двое.
У меня защипало в носу.
— Пап, ты как там? Не больно было? В конце?
Он помолчал. Изображение на секунду исказилось, размылось помехами.
— Смерть, сынок, — сказал он медленно, — это не больно. Это... странно. Как будто выключается свет, а потом загорается снова, но уже совсем другой. Ладно, мне пора. Здесь закат скоро. Говорят, красивый.
Экран погас.
Я вышел на улицу и вдохнул холодный воздух. На душе было смутно. С одной стороны — облегчение, с другой — гадливость. Это был не отец. Отец лежал в земле. Это была кукла, искусно сделанная копия...
Через месяц я начал замечать странности. Сначала мелочи. Кот сидел в коридоре и шипел в пустой угол. Соседка жаловалась, что по ночам у нас на лестничной клетке кто-то ходит, тяжело так, шаркает. Я списывал на нервы. До тех пор, пока не услышал это сам.
Глухая ночь, три часа. Тишина. И вдруг — шаги. Медленные, тяжёлые, с волочением. Кто-то или что-то шло по коридору, прямо к моей спальне. Сердце пропустило удар. Я вскочил, схватил бейсбольную биту, замер у двери. Шаги стихли прямо за дверью. Я слышал дыхание. Хриплое, прерывистое, жутко знакомое. Я открыл дверь.
В коридоре никого не было. Только холодный сквозняк и запах. Слабый, въедливый запах больничной палаты и тлена.
А потом начался ад.
В новостях сначала появились статьи, их почти сразу удаляли, но... «Массовые галлюцинации», — говорили психиатры. «Сбой в работе нейросетей», — объясняли в «Вечности». Люди по всему миру видели умерших. Они стояли в дверях, сидели на скамейках в парках, заглядывали в окна многоэтажек. Они не двигались. Просто смотрели.
Первым вернулся соседский дед, которого схоронили год назад. Бабка, увидев его в кресле, грохнулась в обморок. А когда очнулась, дед всё так же сидел, уставившись в телевизор, по которому шли помехи.
Потом они начали говорить.
— Верните нас обратно, — услышал я. Это был голос мужа соседки, он разбился на мотоцикле. — Там плохо. Там ошибка.
Я кинулся в «Вечность». Офис был оцеплен, вокруг толпились люди с плакатами, истеричные родственники. Внутрь меня не пустили, но знакомый программист, бледный, с красными от недосыпа глазами, выскочил покурить и выложил всё.
— Мы не знаем, как это произошло, — зашептал он, трясущимися руками зажигая сигарету. — Виртуальная среда... она же не замкнута. Она базируется на квантовых вычислениях, на запутанности. Мы создали рай, а он стал порталом. Сознание не просто копируется, оно... оно привязано к оригиналу. Когда тело умирает, сознание действительно переходит туда. А теперь этот чёртов код дал сбой. И они находят путь обратно. Не все. Только те, кто... кто не дописал свой код до конца.
— Что значит «не дописал»? — перебил я.
— Те, кто умер внезапно! — выкрикнул он. — Сердца, аварии... Они не были готовы. Их код воскрешения оказался битым, фрагментированным. И теперь их тянет назад, в физический мир, но они не могут собрать себя заново. Они приходят кусками!
В ту же ночь я понял, что он имел в виду.
Я проснулся, так как в комнате стало холодно, как в морге. Луна светила в окно, и на фоне её бледного диска стояла фигура.
Это был отец.
Но не тот улыбающийся старик из голограммы. Это был комок боли и сожаления, собранный наспех. Он стоял, сгорбившись, в больничной пижаме, и сквозь него просвечивала стена. Плоть его была полупрозрачной, искажённой.
— Сы-ы-н, — прошелестел он голосом, полным статических помех. — Забе-ери... меня отту-уда.
— Папа? — прошептал я, пятясь к стене.
— Я не хоте-ел... Я думал, это игра... — Глаза его, мутные, как у мёртвой рыбы, смотрели прямо на меня. — Там нет луга. Там пустота и крики. Мы все слышим друг друга, все, кто ушёл. Мы хотели вернуться, но система... система сломалась. Мы застряли между.
Он сделал шаг вперёд, и под его ногой паркет прогибался, словно в зыбучем песке, оставляя тёмные, влажные следы.
— Ты должен отключить это, — сказал он уже чётче, голосом, полным отчаяния. — Стереть сервера. Разорвать связь. Или мы все придем. И не только я.
Я смотрел на него. На человека, который учил меня кататься на велосипеде, который читал мне на ночь Стругацких, который умер у меня на руках. Теперь он стоял здесь, голограмма из мира мёртвых, молящая об избавлении.
— Как? — выдохнул я.
Он протянул ко мне руку. Пальцы, сотканные из тумана и помех, коснулись моего лба. Меня пронзил ледяной электрический разряд, и в голове вспыхнули картинки: коды доступа, схемы серверной, главный рубильник питания резервных мощностей.
— Ты мой мальчик, — прошептал он, и его образ начал таять, разлетаться на пиксели. — Ты справишься. Прости меня за эту глупость... за желание жить вечно.
Он исчез. На полу осталась только лужица талой воды и отпечаток босой ноги. За окном завыли сирены. Где-то в городе раздался женский крик, полный ужаса. Я подошёл к окну. В соседнем доме горел свет, и в каждом окне, на каждом этаже, стояли силуэты. Они смотрели... смотрели на небо над городом, которое начало мерцать, переливаясь багровыми и зелёными сполохами, как гигантский сбойнувший экран.
Я накинул куртку и вышел в ночь. В руке у меня был зажат ключ-карта, которую я, сам не зная как, материализовал в кармане после его прикосновения. Ключ от серверной «Вечности».
Где-то на окраине города, в морге, раздался тяжёлый, влажный стук изнутри закрытой камеры. Мёртвые возвращались. И нужно было успеть закрыть дверь, пока они не ворвались внутрь окончательно...