Свой шестой день рождения Олег запомнил навсегда: именно тогда отец подарил ему первый «грузовик». Конструкция была незамысловатой — старая эмалированная крышка от кастрюли, наглухо прибитая ржавым гвоздем к чурбаку, который папа заклинил в развилке березы посреди двора.
Для постороннего взгляда это была куча хлама, но мальчик, глядя снизу вверх, видел сверкающий руль мощного тягача, точь-в-точь как у дяди Паши. Отец позаботился и о деталях: рядом приладил обувную коробку с торчащими ветками. Эта импровизированная «коробка передач» работала на совесть, переключаясь с тугим, картонным скрежетом.
Отерев руки о брюки, отец с довольной улыбкой осмотрел творение. В его взгляде читалось мужское одобрение, благословляющее сына на игру.
— Ну, водитель, принимай машину, пора в путь! — подмигнул он.
Олег с деловитым видом взгромоздился на табуретку, служившую креслом. Лицо его стало предельно серьезным: шутки в сторону, когда за спиной воображаемые пятнадцать тонн груза, а маршрут лежит от Воронежа до самого Бреста. Он вцепился в эмалированные края «баранки», щелкал деревянными рычагами и, надувая щеки, гудел, изображая надрывный рев мотора на крутом подъеме.
На соседней ветке неизменно дежурил напарник — потрепанный жизнью плюшевый енот Семён. Олег раздавал ему четкие, профессиональные указания:
— Семён, следи за картой! Впереди сложная развязка, держись левее. Идем по приборам!
В этом вымышленном мирке царил строгий порядок: проложенные курсы, навигация и ответственность за экипаж. Мальчик крутил руль до самой темноты, пока с балкона не доносился звонкий мамин голос:
— Олег! А ну марш домой!
— Сейчас, мам! До базы доберусь и приду! — кричал он в ответ, аккуратно «паркуясь», ведь настоящий профи никогда не бросит фуру как попало.
Соседские мальчишки подходили поглазеть, дергали рычаги, смеялись над старой кастрюлей, но Олег не обращал внимания. Для них это был мусор, а для него — судьба. Уже тогда, сидя на шаткой табуретке, он твердо решил: никаких космонавтов, он станет дальнобойщиком, как дядя Паша.
Визиты дяди Паши были редким, но грандиозным праздником. От грузного, бородатого родственника пахло странствиями — смесью солярки, табака и дорожной пыли. Когда он сажал маленького Олега на колени в кабине настоящего большегруза, позволяя положить ладони на огромный, теплый руль, мир вокруг переставал существовать.
Дядя проводил экскурсию по своей вселенной: показывал тахограф, навигатор, оглушительный клаксон. На приборной панели пестрели фотографии далеких гор и городов — Мурманска, Ярославля. Мальчик жадно впитывал каждое движение, каждый щелчок тумблера, понимая, что это реальнее любой сказки.
Вид через огромное лобовое стекло затмевал всё: школу, мультики, даже папину самоделку во дворе.
— Возьмешь меня в рейс? — с надеждой заглядывал он в глаза дяде.
— Подрасти чуток, и обязательно рванем, — обещал тот, и это звучало как нерушимая клятва.
В ту ночь сон долго не шел к Олегу. Он лежал в темноте, представляя, как убегает под колеса серое полотно асфальта, как уютно светятся приборы, а рядом сидит верный Семён и ждет своего чая из термоса.
Жизнь пронеслась со скоростью встречного автомобиля. Школа, армия, стажировка — все эти этапы Олег прошел целеустремленно, двигаясь к единственной мечте.
Вскоре в кармане уже лежи права с категорией «СЕ» и допуск к международным перевозкам. Сначала он исколесил Россию, а затем перед ним открылась Европа: Польша, Германия, Франция, Турция. Эти страны он узнавал не по открыточным видам, а по запаху кофе на заправках, сырости складов и бесконечным огням ночных автобанов.
Первый раз случился где-то под Варшавой. Ночью он впервые тайком слил дизель, продав его местным скупщикам. Олег не считал себя преступником, просто хотел заработать чуть больше, успокаивая совесть тем, что «все так живут». Схема сработала гладко, руководство ничего не заподозрило.
Со временем он оброс связями и наладил свои каналы сбыта. Теперь, кроме топлива, в ход шел и груз: дорогая электроника, брендовая одежда. Олег научился «случайно» придерживать пару коробок, выгодно их перепродавая. Это вошло в привычку, выработав в нем особый, хищный цинизм: он брал от дороги все, что мог унести.
Из мечтательного мальчика он превратился в эффектного мужчину: смуглая кожа, темные волосы, пронзительные зеленые глаза и харизматичная ямочка на подбородке. Широкие плечи и уверенная, с легкой усмешкой, речь действовали безотказно — женщины сами искали его внимания.
Теперь его жизнь состояла из череды мимолетных эпизодов: придорожные кафе, станции техобслуживания, безликие мотели и случайные встречи...
Даже суровые женщины в погонах на паспортном контроле, изучая его документы, медлили чуть дольше положенного, неосознанно поправляя прически. Искушение витало в воздухе повсюду.
Его школьный приятель Сергей, давно ставший примерным семьянином, при каждой встрече искренне недоумевал:
— Ты же видный мужик, чего бобылем ходишь? Девчонки же шеи сворачивают.
Олег лишь отмахивался с кривой ухмылкой:
— Я сам себе падишах. Всего в достатке. А эти сложности... не для меня.
За напускной бравадой пряталась броня, прикрывающая старый рубец. Он уже пробовал играть в «настоящие чувства» и обжегся так, что шрамы не затянулись до сих пор. А началось все еще за школьной партой.
На линейке в одиннадцатом классе его взгляд выхватил Кристину. Она стояла особняком — смуглая, с идеальной осанкой, в форме, казавшейся темнее обычной. Черные миндалевидные глаза и восточные черты делали ее похожей на пришелицу среди местных подростков.
В тот момент Олег перестал слышать речь директора и видеть флаги. Реальность сузилась до одного человека.
«Всё, пропал... утонул в этих глазах», — пронеслось в голове.
Он не стал действовать напролом, а разработал план, словно готовился к сложному маршруту. Выяснив, что Кристина поет, он тут же записался в школьный хор, хотя слуха был лишен напрочь.
— Сынок, ты же к музыке никаким боком, даже гитару не держал! — смеялась мама, узнав о его затее.
— Так нужно, мам. Жизненно необходимо, — серьезно ответил он.
Он стал ее тенью: участвовал в КВН, помогал на ярмарках, таскал декорации, лишь бы находиться в поле ее зрения. Сначала Кристина удивленно косилась на навязчивого парня, но вскоре лед тронулся, и она начала улыбаться ему при встрече.
К весне они сблизились. Обменивались записками, он носил ей яблоки, она дарила копеечные заколки-нотки, которые для них были дороже бриллиантов.
Однажды у гардероба Кристина вдруг тихо произнесла:
— Тебе очень идет, когда ты улыбаешься.
— А мне идешь ты, — выпалил Олег, чувствуя, как искрит воздух между ними.
Их первый поцелуй случился в апреле, в старом парке под каштанами. Неловкий и трепетный, он скрепил их союз. Вся школа знала об их паре, но никто не злословил — их отношения были настолько чистыми, что вызывали лишь уважение. Кристина расцвела, а Олег возмужал.
— Любовь... — философски заметил отец, наблюдая за ними в окно. — Сразу видно, настоящая.
И снова оказался прав.
Выпускной стал водоразделом. Кристина ушла в музыку, мечтая о сцене, а Олег благодаря дяде Паше сел за баранку армейского грузовика. Расстояние начало вбивать первые клинья.
Олег осваивал тяжелую технику — «Уралы», бензовозы, — а связь с любимой держалась на письмах и редких открытках.
Вернувшись, он сразу ушел в международные рейсы. Дорога оказалась сильным соперником любви: она пьянила, выматывала и затягивала. Он приезжал всё реже, пытаясь откупиться за отсутствие подарками: вез золото, импортный шоколад, фирменные джинсы. Вещей становилось больше, а его самого в ее жизни — меньше.
— Ты клялся быть рядом до последнего, — с горечью напомнила Кристина в одну из коротких встреч.
— Рейсы, сама понимаешь... — оправдывался Олег, не в силах признать, что кочевая жизнь стала для него наркотиком.
В его телефоне замелькали новые контакты: случайные официантки, медсестры, переводчицы. Кристина чувствовала неладное, но молчала, цепляясь за остатки чувств.
Развязка наступила по телефону. Голос Олега звучал сухо и буднично, без капли жалости.
— У меня другая. Врать не стану, — произнес он. Эта прямота ранила сильнее лжи.
— Ты же... ты давал слово... — прошептала она в звенящую тишину трубки.
— Не вышло, — отрезал он, словно подвел черту в накладной.
— Я запомню это, — медленно выговорила Кристина. — Но прощения не жди.
Для нее в ту секунду погас свет. Мир стал плоским и серым. Она физически страдала, скучая по его запаху — терпкой смеси табака, мазута и ветра дальних странствий, по его привычкам и смеху.
У Олега был удивительный талант превращать обыденность в праздник: он безошибочно выбирал уютные столики в кофейнях и находил скамейки с лучшим видом на закат. Парадокс заключался в том, что в бытовых мелочах на него можно было положиться как на скалу, но испытание верностью он провалил.
Теперь его не было рядом, и мир заполнила оглушительная тишина.
Мама лечила душевные раны дочери проверенными средствами: горячей выпечкой и бесконечным чаем, гладя её по голове, пока та безучастно сверлила взглядом обои.
— Не убивайся так, мужчин вокруг — пруд пруди, на твой век хватит, — увещевала она, пытаясь воззвать к разуму. — Тебе бы к морю, развеяться. Там и мысли проветрятся. Любовь ведь тоже не вечна.
Поначалу Кристина сопротивлялась, но в итоге поддалась уговорам и уехала с подругами в Сочи. Шум прибоя, вкус южных фруктов и гитарные переборы на пляже сделали своё дело — впервые за долгое время она искренне улыбнулась. Казалось, судьба протягивает ей руку помощи.
Именно там, на побережье, ей встретился Сергей. Учитель географии из Казахстана был полной противоположностью её бывшего: тихий, незаметный, надежный. Он никуда не спешил, а в его глазах читалось спокойное тепло, не обещающее бурь.
— В тебе столько красоты и света, — как-то заметил он. — В наше время такое нечасто встретишь.
Он не шёл в атаку и не пытался её завоевать, просто был рядом, проявляя деликатность.
Завязалась переписка, а спустя пару месяцев Сергей появился на пороге её дома с охапкой желтых роз и кольцом в кармане. Он честно признался, что звезд с неба не хватает, но готов быть опорой и защитой каждый день.
Кристина смотрела на него и понимала: этот не предаст, не обманет. Но внутри царил холод. Душа молчала, сердце билось ровно. Она невольно искала в его жестах черты Олега и, не находя их, чувствовала разочарование.
— Прости меня, — мягко отказала она. — Ты чудесный человек, но... искры нет. Я так не могу.
Сергей принял отказ достойно, лишь печально кивнул, и вскоре тихо исчез, вернувшись в свои степи.
Кристина с головой ушла в работу. Сняла небольшую студию, набрала учеников по вокалу. Внешне всё наладилось: она жила, дышала, строила планы, но сердце заперла на тяжелый засов, ключ от которого выбросила.
У Олега же жизнь била ключом. Он наматывал тысячи километров, счет в банке рос, а старый тягач сменился новенькой иномаркой. Возвращаясь из очередного рейса, он притормозил у невзрачного кафе неподалеку от родных мест.
Там он и увидел Анну. Она была живым воплощением страсти, полной противоположностью спокойной Кристине. Яркая, с копной каштановых волос, в которых белела дерзкая светлая прядь, с точеной фигурой и глазами цвета льда. Когда она лавировала между столами, мужские разговоры смолкали.
— Вам повторить? — бросила она, проходя мимо.
Олег лишь кивнул, провожая её взглядом. В ней была какая-то хищная искра, которая мгновенно его зацепила.
Анна грезила совсем другой жизнью — огнями большого города, дорогими пальто и стуком каблуков по брусчатке. Но провал на экзаменах запер её в этом придорожном заведении, среди липкой жары и запаха пережаренного масла. Время для неё остановилось, превратившись в вязкое болото.
Олег стал постоянным гостем. Он задаривал её цветами, угощал, травил байки о европейских дорогах. Анна смеялась, и в её смехе слышался голод по празднику, который он олицетворял.
— Бросай эту дыру, — предложил он однажды. — Переберемся в город, сниму квартиру. Поступишь на заочное, о деньгах не беспокойся.
Для Анны это стало спасательным кругом. Витрины бутиков, модные наряды, красивые фото в ленте — она упивалась переменами. Учеба её мало интересовала, но Олег настоял, и пришлось поступить. Он оплачивал любой каприз, обещал пышную свадьбу и собственный коттедж, под который уже была куплена земля.
Однако эйфория сменилась рутиной. Олег пропадал в рейсах неделями. Анна оставалась хозяйкой пустой квартиры, развлекая себя шоппингом и пенными ваннами. В её мечтах начал вырисовываться образ идеального мужчины — того, кто приходит домой каждый вечер в отглаженной рубашке, а не раз в месяц с дорожной сумкой.
— Может, хватит ездить? Я тут с ума схожу одна, — капризно просила она.
— Потерпи, малыш. Нам нужен фундамент, дом сам себя не построит, — рассудительно парировал Олег.
Анна замолкала, но внутри копилось глухое недовольство.
По протекции подруги она устроилась в ювелирный салон. Здесь царила атмосфера роскоши, которая так ей нравилась. Хозяин магазина, Максим, сразу обратил на неё внимание. Высокий, лощеный, пахнущий дорогим парфюмом, он гипнотизировал её блеском золотых часов и властным взглядом.
— Такой бриллиант не должен пылиться в тени, — заметил он как-то, наблюдая за её работой.
Фраза попала в яблочко, задев самые чувствительные струны её тщеславия. Сначала был подаренный браслет «премии ради», потом приглашение на кофе.
Оборона Анны рухнула быстро. Спустя пару месяцев у них уже был бурный роман. Максим баловал её деликатесами и вниманием. Это была та самая жизнь с картинки — шикарная, полная тайн и удовольствий, где она наконец чувствовала себя королевой.
Без малого год длился этот спектакль. Анна безупречно исполняла роль: встречала с улыбкой, окружала лаской, порхала по кухне. Олег же, с головой ушедший в сметы и выбор стройматериалов, был слеп. Он закапывал все заработанные деньги в фундамент их общего будущего, пока она методично подтачивала его основания.
Финал этой драмы наступил внезапно. Олег вернулся из рейса раньше графика, уставший, но окрыленный, с коробкой пирожных — хотел порадовать любимую. В квартире царил полумрак, лишь из приоткрытой двери спальни выбивалась полоска света. Он шагнул внутрь и окаменел. С кровати подорвался Максим, а Анна вжалась в подушки, судорожно натягивая одеяло на растрепанные волосы.
— Слушай, брат, давай поговорим... — заблеял любовник.
Олег не проронил ни звука. С пугающим хладнокровием он нанес удар в лицо, затем добавил еще, сгреб соперника за воротник модной рубашки и буквально вышвырнул за порог. Он действовал механически, словно отключив все человеческие настройки.
Анну он пальцем не тронул. Тяжело опустился в кресло и застыл. Повисшая тишина давила на уши сильнее любого скандала.
— Вон, — наконец произнес он едва слышно.
— Олежек... — попыталась она.
— Чтобы духу твоего не было. Вон.
Она исчезла, вернувшись позже лишь за чемоданами. Олег без эмоций выставил ее вещи в коридор. Никаких разборок, слез или упреков. Все, что их связывало, было уничтожено одним махом.
В родной деревне Анну никто не ждал с распростертыми объятиями. Учеба была заброшена, работы нет, возвращаться стыдно. От безысходности она потянулась к бутылке. Сначала это было пиво, затем напитки покрепче. Былая красота увяла мгновенно: блеск глаз сменился мутной поволокой, а лицо осунулось. Ее воздушный замок рухнул, ведь он висел на чужом кошельке.
Спустя пару лет в районной газете промелькнул некролог: «Скоропостижно скончалась Говорова Анна, 29 лет». Диагноз — остановка сердца на фоне алкогольной интоксикации. Она ушла тихо, в полном одиночестве, в стенах холодного дома.
Весть дошла до Олега через общих знакомых. Он долго сидел за кухонным столом, бессмысленно глядя во двор и сжимая в ладонях остывшую кружку. Затем молча поднялся, подхватил ключи от тягача и ушел в рейс.
В никуда. Трасса вновь стала его единственным убежищем.
После предательства душа Олега выгорела дотла. Это было не просто горе, а состояние выжженной пустыни, где жизнь больше невозможна. Вера в людей, в женщин и в само понятие близость исчезла.
Окружающий мир казался ему дешевой постановкой, где он слишком долго был наивным зрителем. Теперь он взирал на все через призму ледяной иронии — лучшего обезболивающего. Тот Олег, который грезил о семейном очаге, умер. Родился новый — сделанный из льда.
Любовь перестала быть целью, уступив место развлечениям. Женщины превратились в путевые метки, мелькающие за окном кабины. В его личной географии пустоты отметились чешки, польки, однажды даже француженка на парковке под Лионом. Сценарий был отточен до блеска: дежурный комплимент, ужин, мотель, ночь, а утром — такси и сухое прощание. Порой он даже не трудился запомнить их имена — зачем, если через час их черты растворятся в тумане? Он бережно хранил внутренний холод, не позволяя никому его растопить.
— Женщина — это просто красивый аксессуар, — рассуждал он в гараже, вытирая мазут с рук. — Как элитное авто на прокат. Покатался, получил удовольствие, но покупать не обязательно. В верность я не верю. Насмотрелся я на эти сказки про «гробовую доску».
— Да ладно тебе, не всех же под одну гребенку, — пытался спорить Паша, с сомнением глядя на друга.
— Всех, Паш, абсолютно всех, — жестко обрывал Олег голосом человека, постигшего горькую истину. — Вопрос лишь во времени. Рано или поздно у любой загорится глаз на что-то новенькое. Я на эти грабли больше не наступлю.
Днем его цинизм служил отличной броней, но ночи были беспощадны. Оставшись один на стоянке посреди глухой трассы, глядя в беззвездное небо, он чувствовал, как пустота подступает к горлу. Внутри зияла черная дыра, но признаться в этом он боялся даже себе. Спасением был только сон без сновидений.
Той дождливой осенью в Кёльне судьба свела его с Ханной. Она сидела в баре: строгая красная рубашка, пепельные волосы, убранные в тугой хвост, прямая спина. В ней не было ничего от хаотичной страсти Анны, она казалась воплощением порядка и дисциплины.
Олег занял соседний стул и выдержал паузу.
— Какое пиво предпочитаешь в такую погоду? — наконец спросил он на ломаном английском.
Ханна медленно повернулась, окинула его оценивающим взглядом и усмехнулась:
— Это твой коронный номер для всех девушек?
— Только для тех, с кем действительно стоит заговорить, — парировал Олег.
Так началось их знакомство.
Олег стал задерживаться в Кёльне чаще обычного. Сначала остался лишний раз переночевать, потом начал специально кроить маршруты, чтобы выкроить выходные с ней. Это начинало его пугать: он, привыкший к бесконечной смене лиц, вдруг поймал себя на том, что привыкает к одному-единственному.
Жилище Ханны напоминало стерильную лабораторию минимализма: безупречно белые стены, книги, выстроенные по росту, и суккуленты, расставленные с геометрической точностью. Ее жизнь подчинялась строгому расписанию и меню, утвержденному на неделю вперед. Олег же, с его широкой душой, пытался внести в этот холод живые краски: тащил охапки цветов, свежую выпечку, корзины с фруктами. Но вместо благодарности натыкался на глухое раздражение. Их ссоры были не о чувствах, а о несовместимости миров.
— Ты душишь меня своим присутствием, нарушаешь мой порядок, — отчеканила она однажды, когда он переставил вазу. — Я ненавижу сюрпризы. Мне нужен покой и предсказуемость.
Олег терялся. Искреннюю заботу она воспринимала как агрессию, а его попытки согреть дом — как хаос. Он чувствовал себя неуклюжим медведем в магазине хрусталя.
Точкой невозврата стала сущая ерунда. Утром он по ошибке выдавил пасту из её тюбика. Ханна смотрела на смятую упаковку так, словно обнаружила улику тяжкого преступления.
— Это моя вещь! Какое право ты имел её трогать? — взорвалась она.
— Ты шутишь? — Олег опешил. — Из-за зубной пасты?
— У вас, русских, напрочь отсутствует понятие личных границ, — бросила она с презрением.
Это обобщение ударило больнее всего. Олег молча собрался и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Он не стал ничего доказывать. Дорога привычно приняла беглеца, не умеющего распутывать узлы отношений.
Потянулись серые будни. Он жил в кабине, питался всухомятку консервами и просто наматывал километры, ощущая внутри выжженную пустыню. Приглашение на свадьбу от давней знакомой стало той случайностью, что меняет судьбы. Он поехал не ради веселья, а чтобы сбежать от тоски.
Там он и встретил Олю. Она разительно отличалась от всех его прежних женщин: в ней не было ни надрыва Анны, ни холода Ханны. Простое платье, спокойное лицо, минимум макияжа — она светилась тихим, ровным светом и совершенно не старалась кого-то впечатлить. Эта естественность и зацепила Олега.
Когда невеста, по традиции, бросила букет, тот пролетел мимо толпы жаждущих замужества девушек и угодил прямо в руки Олегу. Он поймал цветы рефлекторно и тут же, смутившись, выронил их. Гости покатились со смеху.
— Похоже, теперь твоя очередь идти под венец, — с улыбкой заметила стоявшая рядом Оля.
— А может, я только этого и жду, — вдруг серьезно ответил он.
Спустя два месяца он пришел к ней с главным вопросом. Без театральных сцен и пафоса, просто приехал и сказал:
— У меня есть стены и есть руки, чтобы работать. Мне для полного дома не хватает только тебя. Я знаю, что ты — моя.
Он говорил быстро, боясь, что если замолчит, этот внезапный шанс на счастье растворится. Оля внимательно посмотрела ему в глаза и кивнула.
— Пообещай, что не исчезнешь, — тихо попросила она, и в её голосе мелькнул затаенный страх потери.
— Клянусь, я всегда буду рядом, — твердо ответил Олег.
Он продал тот самый участок с недостроенным фундаментом и купил готовую квартиру. Оля обожала уют, и Олег с энтузиазмом вил гнездо: вешал гирлянды на балконе, расставлял вазы с огромными лилиями. Он строил их мир с жадностью человека, слишком долго скитавшегося по чужим углам.
— У нас будет ребенок, — просто сказала Оля однажды за ужином.
Мир Олега перевернулся. Он осел на пол, закрыв лицо ладонями, плечи его мелко тряслись. Потом он крепко обнял её колени и прошептал:
— Вот теперь я точно знаю, зачем живу.
Его словно подменили. Он превратился в самую заботливую сиделку: возил жену по врачам, варил диетические бульоны, среди ночи мчался искать её любимые пирожные. Из рейсов звонил ежевечерне: «Как самочувствие? Давление в норме? Поела?» В этих дежурных фразах любви было больше, чем в самых страстных серенадах.
Когда начались схватки, он гнал фуру как безумный. Влетел в роддом прямо с трассы — в пыльной рубашке, с охапкой помятых роз, даже не успев умыться.
— Имя придумали? — спросила акушерка, передавая сверток.
— Диана, — выдохнул он.
Прижимая к груди розовый конверт, он встретился взглядом с точной копией своих зеленых глаз.
— Я тебя никогда не оставлю, слышишь? Всегда буду за спиной, — прошептал он дочери как самую важную клятву.
Жизнь наполнилась смыслом. Уезжать в рейсы стало мучительно трудно, зато возвращение превратилось в праздник. Диана встречала радостным визгом, Оля ждала в домашнем халате. Они гуляли в парках, катались на велосипедах, устраивали пикники прямо на ковре в гостиной.
— Вот оно, настоящее, мужики, — говорил теперь Олег приятелям, и в его тоне не осталось ни грамма былого цинизма.
Летом они всем семейством рванули к побережью. Сборы были шумными и радостными: чемоданы, панамки, пляжные круги. На заднем сиденье пахнущей новизной иномарки возилась с куклами маленькая Диана.
Трасса плавилась под июльским солнцем. Оля тихо задремала, дочь хрустела яблоком, а Олег, расслабленный и счастливый, искал музыку по радио. Это был самый обычный день на самой обычной дороге.
Беда пришла мгновенно. Из-за слепого поворота, не подавая сигналов, на встречку вылетел тяжелый грузовик. Олег вдавил педаль тормоза в пол, но физику обмануть не удалось. Визг шин, удар чудовищной силы, скрежет металла.
А следом наступила тишина. Мертвая, ватная тишина, которая была страшнее любых криков.
Сознание вернулось к Олегу уже в палате. Перед глазами плыл белый потолок, в ушах стоял гул, тело горело огнем.
— Где они? — прохрипел он пересохшими губами, пытаясь приподняться, но мышцы отказались повиноваться. — Что с моей семьей?!
Врач отвел взгляд в сторону, не в силах смотреть пациенту в глаза.
— Мне очень жаль... Спасти их не удалось.
Крик, вырвавшийся из груди Олега, больше напоминал вой раненого зверя.
— Почему?! За что, Господи?! Почему не я?!
Ему поспешно вкололи успокоительное, и милосердная темнота накрыла его с головой.
Месяцы реабилитации тянулись вязким кошмаром. Костыли, бесконечные процедуры и серая морось за окном, на которую он мог смотреть часами, не моргая. Душа не просто выгорела — она рассыпалась в прах. Когда он впервые выбрался на улицу за сигаретами, тяжело опираясь на трость, прохожие видели в нем глубокого старика.
После выписки он еще неделю не находил в себе сил доехать до кладбища. Брал ключи, замирал у порога и возвращался в кресло.
— Завтра... еще день потерплю... — шептал он, страшась встречи с гранитной реальностью.
Но однажды утром он поднялся, плеснул в лицо ледяной водой и сел за руль. В голове было пусто и гулко. Дорога стелилась пустой лентой, небо давило свинцовыми тучами. Радио он не включал — тишина стала его спутницей.
Переступив кладбищенские ворота, он почувствовал, как ноги наливаются свинцом. Он брел меж оградок, словно во сне. Венки, даты, фотографии — все казалось декорацией. Но когда взгляд уперся в черный мрамор с именем Оли и портретом смеющейся Дианы, силы оставили его.
Олег рухнул на колени прямо в мокрую траву, прижавшись лбом к холодному камню.
— Простите меня... — шептал он, глотая слезы. — Это я виноват... Я должен был лежать здесь с вами!
Плотина прорвалась. Он рыдал в голос, сотрясаясь в конвульсиях, выпуская наружу черную боль, что разъедала его изнутри все это время.
— Я люблю вас, — говорил он портретам. — Ни дня не проходит, чтобы я не думал о вас. Вы — моя жизнь.
Он просидел так долго, пока слезы не иссякли, оставив после себя звенящую, опустошенную легкость. Боль никуда не делась, но стала привычным фоном. Он поднялся, отряхнул брюки и вернулся в машину. Дорога — его крест и его спасение.
На обратном пути его внимание привлекла маленькая фигурка на обочине. Девочка в легком пальтишке, совсем одна посреди степи.
«Померещилось», — мелькнула мысль, но нога сама ударила по тормозам.
— Эй, ты что здесь делаешь одна? — спросил он, опустив боковое стекло.
Девочка подняла на него заплаканные глаза.
— Дядя, отвезите меня к ангелам, пожалуйста, — попросила она тоненьким голоском.
— Куда? — опешил Олег.
— Мама и бабушка уже на небе, а я здесь одна не могу.
Олег вышел из машины. Вокруг на километры ни души, только ветер гуляет по полю. До ближайшего жилья далеко.
— Где твой дом? Кто за тобой смотрит? — спросил он, чувствуя, как по спине ползет липкий холодок.
— Мама умерла. Дед все время пьет. Мне там плохо, — ответила она с пугающей, совсем не детской обреченностью. — В школу далеко, я не хожу.
Олег всмотрелся в её черты и застыл. Пронзительно-зеленые глаза. И та самая, знакомая до боли, белая прядь в каштановых волосах. Сердце пропустило удар. Таких совпадений не бывает.
— Как тебя зовут?
— Катя.
— А фамилия? — голос его дрогнул.
— Говорова. Катя Говорова.
— А маму... маму как звали?
— Анна.
Олег зажмурился и схватился за капот, чтобы не упасть. Земля ушла из-под ног. Анна. Та самая Анна. И эта девочка — её плоть и кровь, его прошлое, которое настигло его на пустынной дороге.
Он резко открыл глаза, и решение созрело моментально, без тени сомнений.
— Поехали, — твердо произнес Олег. — Сейчас я тебя накормлю. У нас всё будет хорошо.
В кабине он укутал её в плед, налил горячего чая из термоса и протянул сдобную булку. Катя ела жадно, давясь крошками, словно не видела еды несколько дней.
— Мама пила... сильно, — тихо рассказывала она под мерный гул мотора. — А потом... её не стало совсем.
Олег слушал и понимал: это не случайность, это рок. Вселенная, жестоко отобравшая у него одну семью, возвращала долг из далекого прошлого.
В доме, куда они приехали, дед валялся на полу в беспамятстве. Олег, отключив эмоции, вызвал скорую и наряд полиции. Договорился с сердобольной соседкой, чтобы присмотрела за Катей, пока он уладит бюрократию. Он действовал как на войне: жестко, быстро, по-взрослому.
Следующим шагом стал ДНК-тест и наём юриста. Ему нужна была не надежда, а факты. Результат пришел через неделю: отцовство подтверждено на 99,9%. Сидя на кухне с официальной бумагой в руках, Олег заплакал. Впервые за долгое время это были слезы не от горя, а от потрясения.
— Аня... зачем ты молчала? — шептал он в пустоту. — Почему ушла одна? Я бы примчался...
Но теперь в его сердце поселилось чувство справедливости. Мир жесток, но он дал ему второй шанс. Олег оформил опеку и забрал Катю. Они перебрались ближе к цивилизации, чтобы девочка могла ходить в нормальную школу. Деда он определил в платный пансионат — не из мести, а ради безопасности дочери. Он заново отстраивал свою жизнь, кирпичик за кирпичиком.
Поначалу Катя дичилась, молчала, вздрагивала от резких звуков. Но постепенно лед тронулся: она начала улыбаться, затем смеяться, взялась за рисование. И однажды Олег нашел тетрадку, где неуверенным детским почерком было выведено одно слово: «Папа».
Олег смотрел на эти буквы как на святыню. Жизнь снова обрела краски.
Он научился своими грубыми водительскими руками плести косички, варить супы, по выходным водил дочь на аттракционы. По ночам он тихо заходил в детскую, поправлял одеяло и любовался спящим ребенком. Зеленые глаза, та самая белая прядь. Спасибо тебе, Господи.
Телефон пискнул, оповещая о сообщении. На экране высветилось имя: «Кристина».
«Встреча выпускников в субботу. Приедешь?»
Сердце предательски екнуло. После всех штормов прошлое возвращалось, но теперь — как нельзя кстати.
Олег не колебался ни секунды. Оставив Катю с проверенной няней, он рванул на встречу. Школьная аллея, старый клен, до боли знакомые лица. Воспоминания вспыхнули ярким фейерверком.
Кристина шла по аллее в элегантном светлом пальто, набросив на плечи платок. Она улыбалась — тепло, спокойно, с какой-то новой женской мудростью. Они шагнули навстречу друг другу.
— Ты совсем не изменилась, — вырвалось у него.
— Зато ты стал другим, — ответила она, заглядывая ему в душу.
— Лучше?
— Взрослее.
Они бродили по дорожкам, смеялись, вспоминали. Олег, не таясь, рассказал о Кате, о пережитом, не пряча шрамов. Им было легко, словно не было этих лет разлуки. Они замерли у того самого клена, ветви которого качал ветер.
— Ты все так же целуешься? — вдруг с легкой улыбкой спросила Кристина.
Олег наклонился к ней. Их губы встретились — коротко, бережно, но в этом прикосновении была глубина океана.
— Ты ведь не исчезнешь снова? — спросила она, и в голосе предательски дрогнула старая боль.
— Мы больше не имеем права терять друг друга, — твердо сказал он.
И это была истина. Второй шанс выпадает только тем, кто заплатил за него полную цену.
