Мать, ты чё творишь?!
Люда замерла у зеркала, ножницы зависли в воздухе. Сын стоял в дверях ванной, лицо перекошено, глаза полыхают.
Что я творю? — она медленно опустила руку. — Это ты спроси у себя, Серёга. Усищи отрастил, как бомж районный.
Серёга шагнул вперёд, сжал кулаки. Ему шестнадцать, рост метр восемьдесят, плечи широкие. Люда — метр шестьдесят пять в тапках. Но она не отступила.
Какой бомж? Это модно! Ты вообще ничего не понимаешь!
Модно, — передразнила она. — У тебя на верхней губе три волосины торчат, как у недокормленного кота. Какая мода? Ты в школу ходишь или на панель?
Мать!
Серёга схватил её за запястье, выхватил ножницы. Люда попыталась вырваться, но он держал крепко. Слишком крепко.
Отпусти немедленно!
Сначала ты отстань от меня! — голос сорвался на визг. — Достала уже! Каждый день одно и то же! То волосы длинные, то штаны не те, то усы! Ты моя мать или надзиратель?!
Он швырнул ножницы в раковину, развернулся и выскочил из ванной. Дверь хлопнула так, что задребезжали стёкла.
Люда оперлась о край раковины, посмотрела на своё отражение. Тридцать восемь лет, синяки под глазами, седые пряди в волосах. Когда это произошло? Ещё вчера Серёжка был маленьким, держал её за руку, смеялся над её шутками. А теперь смотрит как на врага.
Она подняла ножницы, сунула в ящик. Руки дрожали.
На кухне грохнула дверь холодильника. Серёга что-то бурчал себе под нос, хлопал крышками кастрюль.
Ужинать будешь? — крикнула Люда, выходя в коридор.
Сама ешь свою баланду!
Баланду? — она вошла на кухню, увидела его у плиты. — Я три часа борщ варила, а ты...
Не просила! — он даже не обернулся. — Мне твой борщ не нужен. Мне вообще ничего от тебя не нужно.
Ага. Кроме денег на твои шмотки, телефон и эти дурацкие кроссовки за двадцать тысяч.
Серёга замер. Развернулся медленно, лицо побледнело.
Значит, так. Ты мне деньги даёшь, чтобы потом попрекать? Спасибо, не надо. Я лучше сам заработаю.
Куда ты пойдёшь работать? В шестнадцать лет, не закончив школу?
А вот пойду! — он шагнул к ней вплотную. Люда почувствовала, как напряглось всё тело. Раньше она не боялась собственного сына. — Устроюсь курьером, грузчиком, кем угодно. Лишь бы от тебя съехать.
Съехать? — голос прозвучал тише, чем хотелось. — Ты серьёзно?
Абсолютно. Надоело жить с человеком, который меня не уважает.
Не уважаю? — Люда почувствовала, как внутри всё закипело. — Я одна тебя поднимаю с трёх лет! Отец свалил, когда ты в садик пошёл! Я работаю на двух работах, чтобы ты ни в чём не нуждался! И это называется не уважаю?!
Ты путаешь уважение с контролем! — Серёга ударил кулаком по столу. — Ты меня душишь! Каждый мой шаг контролируешь! Где был, с кем, во сколько! Мне шестнадцать, а ты со мной как с пятилетним разговариваешь!
Потому что ты ведёшь себя как пятилетний! Усы отращиваешь, школу прогуливаешь, домой в два ночи приходишь!
Один раз! Я один раз задержался у Димки!
Три раза за неделю!
Люда достала телефон, ткнула пальцем в экран. Серёга отвернулся.
Не надо мне твои скрины показывать. Я и так всё помню.
Тогда почему врёшь?
Не вру я! Просто ты из мухи слона делаешь! Как всегда!
Тишина повисла тяжёлая, давящая. Люда смотрела на сына, а он упорно разглядывал пол.
Знаешь что, — сказала она наконец. — Делай что хочешь. Отращивай усы, приходи когда вздумается. Мне плевать.
Она развернулась и вышла из кухни. В спальне закрыла дверь, села на кровать. Руки всё ещё дрожали.
Серёга ушёл через полчаса. Хлопнул входной дверью так, что у Люды в ушах заложило. Она лежала на кровати, смотрела в потолок. Звонить не стала. Раньше звонила каждые пятнадцать минут, как только он задерживался. Теперь решила — пусть сам разбирается.
Телефон завибрировал. Эсэмэска от Светки, подруги с работы: «Как дела? Чай попьём завтра?»
Люда набрала: «Серёжка совсем отбился от рук», но стерла. Потом попробовала: «Не знаю что делать с сыном», тоже удалила. В итоге написала: «Завтра не могу, работа».
Встала, пошла на кухню. Борщ на плите остыл. Она налила себе тарелку, села за стол. Есть не хотелось, но надо — завтра смена с шести утра.
Взгляд упал на холодильник. Там висела фотография — Серёжка лет десяти, без передних зубов, смеётся. Она сняла карточку, долго смотрела. Когда он успел вырасти? Когда стал чужим?
Телефон опять завибрировал. На этот раз звонок. Неизвестный номер.
Алло?
Мам, это я. У меня телефон сдох.
Где ты?
У Димки. Переночую тут, ладно?
Люда сжала трубку сильнее. Хотела крикнуть, потребовать вернуться домой немедленно. Но вспомнила их разговор на кухне.
Ладно. Завтра в школу не опоздай.
Не опоздаю.
Пауза. Серёга, кажется, ждал продолжения скандала. Не дождался.
Ну всё, пока.
Пока.
Она положила трубку на стол, уставилась в тарелку. Борщ совсем остыл, на поверхности застыл жир. Люда поднялась, вылила содержимое в раковину. Посуду мыть не стала — оставила на утро.
В спальне легла, не раздеваясь. Глаза закрыла, но сон не шёл. В голове крутились слова Серёги: «Ты меня душишь». Неужели правда душит? Она же просто хочет, чтобы он нормальным человеком вырос. Чтобы не связался с дурной компанией, не начал курить эту дрянь, которой все подростки балуются. Чтобы школу закончил, в институт поступил. Разве это плохо?
Телефон на тумбочке снова ожил. Теперь сообщение от классной Серёжкиной, Марины Викторовны: «Людмила Петровна, нам нужно поговорить о вашем сыне. Завтра после уроков зайдёте?»
Люда выдохнула. Ещё и это. Интересно, что он теперь натворил?
Набрала ответ: «Хорошо, приду».
Положила телефон экраном вниз и натянула одеяло на голову.
Марина Викторовна встретила её в учительской, лицо каменное.
Присаживайтесь, Людмила Петровна.
Люда села на край стула, сумку положила на колени. Классная достала папку, раскрыла.
Ваш сын пропустил восемь уроков математики за месяц. Физику вообще не посещает третью неделю. На химии сидит, но ничего не делает. Домашние задания не выполняет.
Как не посещает? — Люда почувствовала, как внутри всё сжалось. — Он каждое утро уходит в школу!
Уходит, — кивнула Марина Викторовна. — Но не приходит. Или приходит на первые два урока, потом исчезает.
Куда исчезает?
Если бы я знала. Может, вы спросите у него?
Люда сглотнула. Спросить у Серёги — это как об стену горохом.
Я поговорю с ним.
Не только поговорите, — классная сняла очки, потёрла переносицу. — Вы понимаете, что он может остаться на второй год? У него по трём предметам двойки годовые вырисовываются.
Но до конца года ещё полгода!
Полгода — это не срок, когда пропущено столько материала. Плюс он связался с компанией... неподходящей.
Какой компанией?
Старшеклассники из параллели. Двое уже отчислены были за курение на территории школы. Третий на учёте в полиции стоит. Ваш Сергей с ними теперь постоянно.
Люда схватила сумку, поднялась.
Спасибо, что сказали. Я разберусь.
Дома Серёги не было. Пришёл в девять вечера, прошёл мимо, даже не поздоровался. Люда перекрыла ему путь в комнату.
Стой. Нам надо поговорить.
Не надо нам ничего, — он попытался обойти её. Она схватила его за рукав куртки.
Я сегодня в школе была. У твоей классной.
Серёга дёрнулся, высвободился.
Ну и что? Опять жаловалась?
Ты уроки прогуливаешь! Математику, физику! Ты вообще соображаешь, что на второй год можешь остаться?!
Не останусь.
Откуда такая уверенность? У тебя двойки по всем предметам!
Исправлю, — он сбросил куртку на пол, пошёл к своей комнате.
Стой! — Люда подняла голос. — И ещё. С кем ты связался? Марина Викторовна говорит, какие-то отчисленные, на учёте...
Это мои друзья! — он развернулся резко. — Мои! Не твои! И я сам выбираю, с кем мне общаться!
Друзья, которые тебя учат школу прогуливать?
Они меня ничему не учат! Это я сам решаю!
Серёга зашёл в комнату, хлопнул дверью. Люда стояла в коридоре, кулаки сжаты.
Мы ещё не закончили разговор! — крикнула она.
А я закончил!
Из-за двери донёсся грохот — он, видимо, швырнул что-то тяжёлое. Люда подошла, дёрнула ручку. Заперто.
Открой немедленно!
Тишина.
Серёга! Я с тобой разговариваю!
Опять тишина. Потом заиграла музыка — громкая, басы долбят по ушам.
Люда отошла от двери, прислонилась к стене. Руки тряслись, перед глазами поплыло. Она дошла до кухни, плюхнулась на стул. Достала телефон, нашла контакт бывшего мужа. Палец завис над кнопкой вызова.
Не стала звонить. Какой смысл? Андрей не видел сына тринадцать лет. Алименты платил через раз, последние пять лет вообще пропал. Что он скажет? Как поможет?
Она убрала телефон, обхватила голову руками.
В комнате Серёги музыка всё гремела. Соседи снизу начали стучать по батарее.
Через неделю Люда вернулась с работы раньше обычного. Смену отменили — начальник заболел. Она поднялась на четвёртый этаж, открыла дверь ключом. В квартире пахло дымом.
Серёга!
Она ринулась в его комнату, распахнула дверь. Сын сидел на подоконнике, окно распахнуто, в руке сигарета. Рядом двое парней — один с выбритыми висками, второй в толстовке с капюшоном.
Ты что творишь?!
Серёга обернулся, лицо вытянулось. Сигарету выбросил в окно.
Мам, это не то, что ты думаешь...
Не то? — Люда шагнула в комнату. — А что это, по-твоему?
Парень с выбритыми висками поднялся, ухмыльнулся.
Здрасьте, тётенька. Мы просто в гости зашли.
Вали отсюда. Оба. Немедленно.
Мам, не надо, — Серёга спрыгнул с подоконника. — Они мои друзья, я же говорил...
Я сказала — вон!
Парни переглянулись. Тот, что в толстовке, хмыкнул.
Пошли, Серый. У твоей мамаши истерика.
Не Серый он, а Сергей! — Люда развернулась к ним. — И вы больше сюда не придёте!
Это не вам решать, — выбритый парень сунул руки в карманы. — Серый сам выбирает, кого к себе пускать.
Серёга молчал, глаза в пол. Люда посмотрела на него, потом на гостей.
Убирайтесь из моего дома. Сейчас же.
Парни нехотя двинулись к выходу. В прихожей выбритый обернулся.
Серый, ты идёшь?
Серёга стоял посреди комнаты, руки сжаты в кулаки.
Нет. Я остаюсь.
Дверь хлопнула. Люда и сын остались одни. Тишина давила.
Ты куришь, — сказала она. — Сколько уже?
Пару месяцев.
Пару месяцев. И я не знала.
А что бы изменилось, если бы знала? — он поднял голову. — Ты бы устроила скандал, запретила. Как всегда.
Я запрещаю, потому что это вредно! Потому что это...
Потому что ты меня не уважаешь! — голос сорвался. — Потому что для тебя я навсегда останусь маленьким идиотом, который ничего не понимает!
Я тебя защищаю!
От чего?! От жизни?! Мне шестнадцать, мать! Через два года я совершеннолетний буду! А ты всё контролируешь, проверяешь, командуешь!
Люда подошла ближе, смотрела ему в глаза.
Знаешь, что я вижу? Подростка, который школу прогуливает, курит, связался с отбросами. Который матери хамит и думает, что он уже взрослый. Но взрослые не прячутся по углам с сигаретами. Взрослые отвечают за свои поступки.
Я и отвечаю! Это моя жизнь!
Твоя жизнь в моей квартире! На мои деньги! — она почувствовала, как внутри что-то рвётся. — Ты хочешь быть взрослым? Пожалуйста! Плати за коммуналку, покупай еду, одежду! Устраивайся на работу и живи как хочешь!
Серёга побледнел.
То есть ты меня выгоняешь?
Я даю тебе то, что ты просишь. Свободу.
Ты это серьёзно?
Абсолютно.
Она развернулась, вышла из комнаты. Ноги подкашивались, перед глазами мутнело. В ванной закрылась, открыла кран. Холодная вода обожгла руки. Люда плеснула себе в лицо, подняла голову.
В зеркале отразилась чужая женщина. Осунувшаяся, постаревшая. Глаза красные.
За дверью что-то грохнуло. Серёга ходил по комнате, ящики выдвигал. Собирает вещи?
Люда вышла в коридор. Сын запихивал футболки в рюкзак, лицо злое.
Ты правда уходишь?
А что мне тут делать? — он даже не обернулся. — Ты же сама сказала.
Куда ты пойдёшь?
К Димке. Или к Витьку. Не твоё дело.
Серёжа, — голос дрогнул. Она откашлялась. — Может, не надо? Давай поговорим нормально?
Он застегнул рюкзак, повесил на плечо. Обернулся. Лицо твёрдое, непроницаемое.
Нормально уже не получится, мам. Ты сама всё разрушила.
Я разрушила? — слёзы подступили к горлу. — Я всю жизнь на тебя положила! Работала на двух работах, чтобы ты ни в чём не нуждался! Недоедала, недосыпала! И это я разрушила?!
Ты меня душила. Каждый день. Всю жизнь.
Он прошёл мимо, к входной двери. Люда схватила его за руку.
Не уходи. Прошу.
Серёга высвободился, мягко но решительно.
Прости, мам. Мне надо.
Дверь закрылась тихо. Без хлопка. Люда стояла в прихожей, смотрела на пустое место.
Потом осела на пол, прислонилась спиной к стене. И заплакала.
Серёга не объявлялся три дня. Люда звонила — сбрасывал. Писала — не отвечал. На четвёртый день она не выдержала, поехала к Димке.
Дверь открыла его мать, полная женщина в застиранном халате.
Сергея вашего тут нет. Был позавчера, ночевал, утром ушёл.
А куда?
Откуда ж мне знать? Я ему не мамаша.
Дверь захлопнулась. Люда спустилась вниз, села на лавочку у подъезда. Достала телефон, снова набрала Серёжкин номер.
Алло, — ответил он после пятого гудка.
Где ты?
Какая разница?
Мне не всё равно. Приезжай домой.
Пауза. Где-то за спиной у Серёги орали, смеялись.
Зачем? Чтобы ты опять мне мозги выносила?
Чтобы поговорить. По-человечески.
Он молчал. Люда сжала телефон сильнее.
Серёж, я неправильно себя вела. Понимаю. Просто боялась, что ты свяжешься с плохими людьми, испортишь жизнь. Как твой отец.
Я не отец.
Знаю. Ты лучше. Намного лучше. Только я не умела это показать.
Опять пауза. Потом Серёга тихо сказал:
Приеду. Вечером.
Он пришёл в девять. Худой, осунувшийся, усы ещё более жалкие. Люда открыла дверь, посторонилась. Серёга прошёл внутрь, скинул куртку.
Ужинать будешь?
Буду.
Она достала из холодильника кастрюлю с супом, поставила на плиту. Серёга сел за стол, молчал. Люда тоже молчала.
Когда суп подогрелся, она налила две тарелки. Села напротив. Ели молча, ложки звенели о фарфор.
Мам, — сказал Серёга, отодвигая пустую тарелку. — Эти парни... я с ними больше не общаюсь.
Почему?
Понял, что ты права была. Они реально отбросы. Витёк предложил стащить ноутбук у одноклассника. Я отказался, они меня послали.
Люда кивнула.
И школу больше не прогуливаю. Марине Викторовне обещал всё исправить. Она дала время до конца четверти.
Хорошо.
А усы... — он потёр верхнюю губу. — Можно я их пока оставлю? Просто попробовать. Если не понравится, сбрею.
Люда посмотрела на него. На эти три жалких волосины, на упрямый подбородок, на глаза — детские ещё, но уже взрослеющие.
Оставь. Посмотрим, что вырастет.
Серёга улыбнулся — впервые за месяц. Люда тоже улыбнулась.
Мам, прости. Что я тогда нагрубил.
И ты прости. Что задушить пыталась.
Он встал, подошёл, обнял её. Неловко, по-подростковому. Люда прижала его к себе, закрыла глаза.
Пойду уроки делать, — сказал Серёга, отстраняясь. — По математике завал.
Иди.
Он ушёл в свою комнату. Люда собрала тарелки, понесла в раковину. За окном стемнело, на кухне стало уютно.
Она мыла посуду и думала, что усы можно сбрить. А доверие, если его потеряешь — уже не вернёшь.
Хорошо, что поняла вовремя.