Осень в этом году выдалась особенно промозглой. Туман стелился над Невой, окутывая дома и мосты, словно саван. Я сидел в своём кабинете, где сквозь мутные стёкла пробивался тусклый свет, а на подоконнике уже успела собраться лужица от конденсата. Перо скрипело по бумаге, но мысли то и дело сбивались — то ли от холода, пробирающего до костей, то ли от странного письма, что пришло вчера.
Письмо было без подписи, лишь короткий текст, написанный неровным почерком: «Егор Петрович, дело купца Орлова не так просто, как кажется. Три свидетеля говорят неправду. Ищите тень за Сенатом». Я перечитал его трижды, пытаясь уловить хоть намёк на автора, но тщетно. Бумага была дешёвой, чернила — блёклыми, словно их выдавливали из последних сил.
Я отложил письмо и потянулся к графину с водой. В комнате пахло плесенью и старыми книгами — запах, который я давно перестал замечать, но сегодня он будто стал гуще, навязчивее. Вспомнил, как неделю назад был в Сенате — суета, шепоты, скрип перьев по пергаменту. Купец Орлов, солидный мужчина с сединой в волосах, жаловался на пропажу товара. Три свидетеля подтвердили: видели, как неизвестные грузили ящики в подводы ночью. Но что-то в их рассказах не сходилось.
Один говорил, что луна светила ярко, другой — что небо было затянуто тучами. Третий утверждал, что слышал лай собак, но в том районе их отродясь не водилось. Я отметил это в своих записях, но тогда не придал значения. А теперь… теперь это письмо.
В дверь постучали. Я вздрогнул — звук резанул слух, будто нож по стеклу.
— Войдите, — прохрипел я.
На пороге появился молодой чиновник, дрожащий от холода. Его сюртук был мокрым от дождя, а в руках он сжимал папку с бумагами.
— Егор Петрович, начал он, запинаясь, я принёс новые показания по делу Орлова. Все трое свидетелей… они изменили свои слова.
Я поднял глаза, чувствуя, как внутри что-то сжалось.
— Как изменили? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Говорят, что ошиблись. Что не видели тех подвод. Один утверждает, что был пьян, другой — что принял за воров бродячих кошек. Третий… третий просто молчит.
Я откинулся на спинку кресла. В комнате стало ещё холоднее, будто туман просочился сквозь стены.
— Кто-то их напугал, — пробормотал я. — Или убедил.
Чиновник кивнул, но в его взгляде читалась неуверенность.
— Вы думаете, это связано с Сенатом? — спросил он, понизив голос.
Я не ответил. В голове крутились обрывки фраз, образы, запахи — всё смешалось в один клубок. Но одно было ясно: дело Орлова только начиналось.
Я сидел, уставившись в окно, где туман медленно поглощал очертания города. Чиновник ушёл, оставив папку на краю стола. Я не спешил её открывать — знал, что внутри лишь новые загадки, а не ответы. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов на стене. Они отсчитывали секунды с таким упорством, будто хотели доказать, что время не остановится, даже если я этого захочу.
Взяв папку, я начал листать бумаги. Показания свидетелей теперь выглядели так, будто их писали разные люди. Тот, кто говорил о луне, теперь утверждал, что ночь тёмной была. Тот, кто слышал лай, теперь отрицал, что вообще выходил на улицу. Третий, молчаливый, просто поставил крестик вместо подписи.
«Кто-то их запугал», снова подумал я. Но кто? И зачем? Купец Орлов был человеком уважаемым, но не без греха. Я помнил его взгляд на заседании — холодный, расчётливый. Может, он сам подстроил пропажу, чтобы получить страховку? Или…
В дверь снова постучали. На этот раз вошёл сам Орлов. Он был одет в дорогой сюртук, но лицо его выглядело измученным.
— Егор Петрович, — произнёс он, не дожидаясь приглашения. — Я слышал, свидетели изменили показания. Это… это катастрофа.
Я молча указал на стул. Орлов сел, но тут же вскочил, не в силах усидеть на месте.
— Вы должны найти тех, кто это сделал! Воскликнул он. Мой товар — моя жизнь. Если я потеряю его, всё рухнет.
Я посмотрел на него, пытаясь уловить фальшь. Но видел лишь отчаяние. Или это была игра?
— А вы сами, купец, спросил я, не могли бы объяснить, почему свидетели вдруг передумали?
— Вы… вы подозреваете меня? — прошептал он. — Но зачем мне это? Я потерял всё!
Я не ответил. В голове крутилась мысль: а что, если свидетели не лгали изначально? Что, если их заставили изменить показания?
—Скажите, купец, продолжил я, вы посещали Сенат после первого допроса?
Орлов кивнул.
— Да, конечно. Я пытался ускорить расследование. Но… — он запнулся. — Там мне намекнули, что дело может быть закрыто, если я… если я соглашусь на некие условия.
— Какие условия? — спросил я, чувствуя, как сердце забилось чаще.
— Не знаю точно. Говорили туманно. Но ясно дали понять: если я не уступлю, свидетели откажутся от своих слов.
Я откинулся на спинку кресла. Вот оно. Тень за Сенатом. Кто-то там, в высоких кабинетах, играл свою игру. Но зачем?
— Вы сообщили об этом в полицию? — спросил я.
Орлов горько усмехнулся.
— Кому? Там все связаны. Я пришёл к вам, Егор Петрович, потому что вы… вы не похожи на остальных.
Я промолчал. В комнате снова стало тихо, только часы продолжали свой неумолимый отсчёт.
Я сидел в кабинете, а за окном всё тот же туман, будто город погрузился в вязкую пелену, из которой не выбраться. Мысли крутились, как листья в осеннем вихре. «Тень за Сенатом» — эти слова не выходили из головы. Кто-то там, среди чиновников, держал нити этого дела. Но кто? И что ему нужно?
Я достал из ящика стола старый блокнот, где записывал всё, что казалось важным. Перечитал заметки о свидетелях: первый — лавочник, второй — бывший солдат, третий — мелкий чиновник. Все трое жили скромно, но не бедствовали. Что могло заставить их пойти на ложь? Страх? Деньги? Угрозы?
В коридоре послышались шаги. Я поднял голову — на пороге стоял тот самый молодой чиновник, что принёс новые показания. В руках у него был конверт, на котором красовалась печать Сената.
— Егор Петрович, сказал он, протягивая конверт, это только что доставили. Сказали, что для вас лично.
Я взял конверт, чувствуя, как пальцы слегка дрожат. Печать была знакомой — та же, что на письме без подписи. Разрезал бумагу ножом для бумаг и достал лист. На нём было всего несколько строк: «Если хотите узнать правду, приходите в Сенат сегодня в полночь. Один».
— Что это? — спросил чиновник, глядя на меня с тревогой.
— Не знаю, но думаю, пора навестить Сенат.
Чиновник побледнел.
— В полночь? Но… там же никого не будет. Или… — он запнулся. — Вы думаете, это ловушка?
Я повёл плечом.
— Возможно. Но если не пойду, мы никогда не узнаем, кто стоит за этим делом.
Он кивнул, но в глазах его читалось сомнение.
— Я могу пойти с вами, — предложил он.
— Нет, — отрезал я. — Это моё дело.
Он ушёл, а я остался сидеть, глядя на часы. Стрелки медленно приближались к полуночи. В комнате становилось всё холоднее, и я закутался в плащ, чувствуя, как сырость пробирает до костей.
Когда часы пробили двенадцать, я вышел на улицу. Туман сгустился, превращая фонари в размытые пятна света. Шаги эхом отдавались в тишине, а где-то вдали слышался лай собак — тех самых, которых свидетели то слышали, то не слышали.
Сенат выглядел мрачно, словно заброшенный замок. Я поднялся по ступеням, чувствуя, как холод проникает сквозь подошвы сапог. Дверь была приоткрыта. Я вошёл, и меня окутала тишина — тяжёлая, гнетущая.
В главном зале горел одинокий свечной огарок, отбрасывая дрожащие тени на стены, увешанные портретами вельмож. Воздух стоял тяжёлый, пропитанный запахом воска и старой бумаги. Я сделал несколько шагов, и под подошвами заскрипел паркет — звук разнёсся по залу, как выстрел.
— Кто здесь? — крикнул я, но ответа не последовало.
Вдруг из‑за колонны вышел человек. Лицо его скрывала тень, но по силуэту я узнал одного из сенатских секретарей — Петра Ильича Воронина. Он всегда держался в тени, но я знал: без его ведома ни одна бумага не покидала Сенат.
— Егор Петрович, произнёс он тихо, я рад, что вы пришли..
Я остановился в трёх шагах от него.
— Это вы писали мне? — спросил я, доставая из кармана письмо.
Воронин кивнул.
— Да. Мне нужно было поговорить с вами наедине. Дело слишком серьёзное, чтобы обсуждать его при свете дня.
Я сжал свои кулаки, стараясь унять дрожь в пальцах.
— Говорите прямо. Кто заставил свидетелей изменить показания?
Он вздохнул, провёл рукой по лицу, словно стирая усталость.
— Всё началось с кредита, — сказал он. — Купец Орлов задолжал крупную сумму одному из наших… покровителей. Тот потребовал возврата, но Орлов отказался. Тогда ему предложили сделку: пусть объявит о пропаже товара, получит страховку, а часть отдаст в счёт долга. Орлов согласился.
Я сдвинул брови.
— Но зачем менять показания свидетелей?
— Чтобы создать видимость расследования, — ответил Воронин. — Но когда вы начали задавать вопросы, стало ясно: вы не отступите. Тогда решили запугать свидетелей. Каждому пообещали деньги за молчание, а тем, кто упирался, намекнули на последствия.
Я вспомнил лица свидетелей — страх в их глазах, сбивчивые речи. Загадка разрешилась.
— А вы? — спросил я. — Почему решили мне помочь?
Воронин опустил взгляд.
— Я не могу больше смотреть на это. Мы превратили Сенат в прикрытие для мошенников. Если правда выйдет наружу, это разрушит всё. Но и молчать больше нельзя.
Я молча кивнул. В зале повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов где‑то в глубине здания.
— Что теперь? — спросил Воронин.
— Теперь мы доведём дело до конца. Официально.
На следующий день я явился в Сенат с ордером на арест. Воронин ждал меня у входа — бледный, но решительный. Он кивнул, и мы вместе прошли в зал заседаний.
Орлов уже был там. Увидев меня, он побледнел.
— Егор Петрович… — начал он, но я поднял руку.
— Купец Орлов, вы обвиняетесь в сговоре с целью мошенничества. У нас есть свидетельства и признания, подтверждающие, что вы инсценировали пропажу товара ради получения страховки. Также, Вы причастны к давлению на этих свидетелей.
Орлов открыл рот, но выдавил только хрип. Он метнул взгляд на Воронина и замер, будто наткнулся на стену.
— Вы… предали меня, выдохнул он.
Воронин молчал, уставившись в пол, словно там был ответ.
Я продолжил:
— И это не всё. У нас доказательства, что вы не один. Ваши сенатские покровители ответят вместе с вами.
Дверь распахнулась, стражники шагнули внутрь. Орлов дёрнулся, попытался вырваться, но его скрутили за секунду. Его уволокли, и в зале стало тихо — как перед бурей.
Далее я собрал всех свидетелей. Они, дрожа, подтвердили свои первоначальные показания. Один за другим они рассказывали, как их запугивали, как угрожали их семьям, как обещали деньги за ложь. Их голоса звучали тихо, но каждое слово было как удар молота по наковальне справедливости.
Воронин подошёл ко мне, когда последние свидетели покинули зал.
— Что будет дальше? — спросил он.
Я повёл плечом.
— Дело передадут в суд. Орлов и его сообщники получат по заслугам. А Сенат… Сенат, надеюсь, сделает выводы.
Он кивнул, но в глазах его читалась горечь.
— Иногда кажется, что система прогнила насквозь, — пробормотал он.
— Система, это люди. И пока есть те, кто готов говорить правду, у неё есть шанс.
Туман над Невой начал рассеиваться. Я шёл по набережной, чувствуя, как холодный ветер пробирает до костей, но на душе было спокойно. Дело Орлова закрыто. Правда вышла наружу, а ложь рассыпалась, как пепел на ветру.
Если когда‑нибудь вы окажетесь в лабиринте лжи, помните: даже в самой густой тени можно найти свет. Просто нужно не бояться идти вперёд...