Здесь время течёт не по минутам, а по солнцу, точнее приливам и отливам. На Мангаиа живут пятьсот человек, хранящие мудрость предков. Пока мир спорит о воспитании, здесь уже веками учат мальчиков любви опытные женщины. Странное дело, ранее мы писали как проводят брачный ритуал на острове Гуам, где девушки накануне свадьбы должны провести ночь с опытным наставником, пожилым человеком. А тут все наоборот. Это не наказание, а почётный долг! Хотите увидеть, как она работает? Тогда вперёд, навстречу древней традиции.
07:30
Рассвет мы встречаем на берегу. Песок под ногами влажный и прохладный, хотя воздух достаточно теплый. К нам навстречу из зарослей выходит мужчина. Это Мареа. Ему около сорока, а лицо его покрыто морщинами — следы солнца и времени. Он станет моим проводником и моим ключом к пониманию этого мира. Мы не обмениваемся любезностями. Его первый взгляд — оценивающий. «Вы спрашивали про наш обычай? — говорит он без улыбки, его голос низкий и размеренный. — Пойдёмте. Вы пришли в удачный день. Сегодня у мальчиков начинается теория. Вы увидите всё с самого начала».
08:15
Главная площадь поселка под гигантским навесом. Деревня просыпается. В центре, под огромным навесом из пальмовых листьев, дающим густую тень, собрались пятеро подростков. Им по четырнадцать-пятнадцать. Они сидят на плетёных циновках, выпрямив спины, но в их глазах читается смесь любопытства и смущения. Перед ними, словно проповедник, стоит Тупа — мужчина лет пятидесяти с седыми висками и пронзительным взглядом. Он поясняет ребятам, что их ждет впереди. «Я не рассказываю им сказки, — говорит он мне, пока мальчики внимательно слушают. — Я учу их правилам.
Точным, как движение светил. Как обращаться с женщиной, как уважать её не только словами, но и каждым жестом. Как понимать не только её речь, но и язык её тела, её молчание, её взгляд. Здесь нет места фантазиям или грубой силе. Здесь — только уважение и знание». Его уроки длятся две недели. Ежедневно, с рассвета до полудня. «Затем, — Тупа делает многозначительную паузу, — начинается практика. Теория без неё — мёртвое слово».
09:00
Мы у дома вождя Тамаэу. Он сидит на низкой скамье у входа в свой дом, плетя рыболовную сеть. Его движения медленны и точны. Он говорит чётко, отчеканивая каждую фразу, будто вырезая её на камне. «Только зрелая женщина, познавшая жизнь, может научить мальчика. Юная девушка сама — дитя, она ничего не знает. Если два незнающих, два слепых соединятся в браке, дети могут не появиться вовремя. А время — это то, чего у нас никогда не было в избытке». Он откладывает сеть и смотрит прямо на меня. «Наше племя всегда было малочисленным. Мужчины гибли в стычках с соседями, в штормах, на рыбалке. Потери нужно было восполнять быстро. У молодожёнов не было роскоши на годы проб и ошибок, на неловкость и непонимание. Этот обычай — наша единственная гарантия. Гарантия того, что семья начнёт работать и давать плоды с первого же дня. Это не ритуал. Это — технология выживания».
10:30
Окраина деревни, хижина у кромки леса. От основной деревни сюда ведёт узкая, утоптанная тропа. Хижина стоит особняком, окружённая зарослями гибискуса. Здесь живёт Ранги, ей сорок два года. Она приглашает меня внутрь. В хижине чисто, пахнет сушёными травами. Год назад её «учеником» был юноша по имени Иро. «Он был как перепуганный птенец, — вспоминает она, и в её голосе звучат нотки материнской нежности. — Дрожали руки, голос срывался. Первые дни мы даже не касались друг друга. Мы просто разговаривали. Я спрашивала о его страхах, о его мечтах о будущей жене. Я учила его не только… близости. Я учила его слушать. По-настоящему слушать, когда женщина говорит, и когда она молчит. Учила понимать её настроение, её усталость, её радость. Учила быть терпеливым, внимательным, предупредительным. Он жил здесь три месяца. Не как любовник, а как ученик в доме мастера». Теперь Иро женат, и его жена ждёт ребёнка. «Он хороший муж, — заключает Ранги с лёгкой улыбкой. — Он знает, что делать». Я рискнул спросить, можно ли отказаться от такой обязанности. Её лицо становится серьёзным, почти суровым. «Нет. Это обязанность, долг перед племенем. Если старейшины выбрали тебя — ты должна выполнить. Отказ — это позор для тебя, для твоего мужа, для всей твоей семьи. Ты становишься изгоем. Но, — она смягчает тон, — большинство не отказывается. Это почёт. Это значит, что тебя уважают, твой опыт ценят. Ты даёшь жизнь не одному ребёнку, ты даёшь жизнь будущему всего рода».
14:00
Беседа с «выпускником» у общинного дома. Иро находит меня сам. Ему сейчас восемнадцать, он выглядит старше своих лет — спокойный, уверенный в себе.
Неподалёку сидит его беременная жена. Она скромно молчит и плетёт что-то из листьев.
«Первые дни я боялся до тошноты, — признаётся он откровенно. — Боялся сделать что-то не так, показаться смешным, не справиться. Но Ранги… она была как скала. Спокойная, терпеливая. Она всё объясняла шаг за шагом, без спешки, без раздражения. Она постоянно повторяла: «Главное — не торопиться. Думай о другом человеке, о том, что чувствует она, а не о том, что хочешь ты». С женой у нас нет той неловкости, того страха, о котором говорят другие молодые пары. Мы понимаем друг друга с полуслова». Что же было бы, если бы он, как ученик, не справился? Иро пожимает плечами:. «Тогда наставница обязана сообщить старейшинам. Никаких тайн. Юношу отправляют на дополнительное обучение, чаще к другому, более строгому учителю. Через год он пробует снова. Так было с моим двоюродным братом. У него не получилось с первого раза. Со второго — всё вышло. Сейчас у него тоже всё хорошо».
16:00
Мы на совете старейшин. Старейшина Маки, самый уважаемый из них, с лицом, похожим на старую карту, объясняет мне, глупому чужаку, базовую логику. «Вы, белые люди, всё ищете здесь удовольствие, грех, запретный плод. Вы мыслите категориями личности. Мы — категориями племени. Это не про удовольствие. Это про выживание. Мы системно устраняем невежество, как вы устраняете сорняки на поле. Мы гарантируем, что каждый новый брак будет плодотворным с первого дня, что каждый союз принесёт нового воина, новую мать. Так было всегда, с тех пор как наши предки впервые ступили на этот берег». Он делает паузу, его глаза блестят в темноте. «Даже когда в 1888-м пришли ваши миссионеры в своих чёрных одеждах, с крестами и библиями, и сказали, что это — великий грех, мы не отказались. Они пытались запретить силой. Мы просто ушли вглубь острова, в те пещеры, что вы видели по дороге. И продолжали там. Тайно. Потому что нельзя запретить дышать. Для нас это — дыхание».
17:30
Вечерние сумерки, заливают деревню золотым светом. Теоретический день для подростков окончен. Они расходятся по домам, но в их походке уже нет утренней расслабленности — они идут, обдумывая услышанное. Мареа, мой проводник, сидит на камне и курит длинную трубку. Дым смешивается с вечерним туманом. Он наблюдает за мной, за моим блокнотом. «Ну что, вы всё записали? — спрашивает он, и в его голосе впервые звучит что-то вроде иронии. — Все ваши вопросы, все наши ответы? Это наш путь. Он может казаться вам странным, жёстким. Но он работает. Посмотрите вокруг. Семьи крепкие. Ссор мало. Дети рождаются здоровыми и в срок. Племя живёт, не вырождается, не исчезает. Всё просто. Всё логично». Он делает последнюю затяжку и тушит трубку.
Завтра один из тех пятерых мальчиков, пятнадцатилетний Теве, возьмёт свою циновку и горшок и перейдёт жить в хижину к своей назначенной наставнице, женщине по имени Миро. Его обучение, самый интимный и в то же время самый публичный из экзаменов, начнётся.