Ремонт мы затеяли в сентябре, как раз когда дети пошли в школу. Костику во второй класс, Анечке в первый — двойная радость, двойные хлопоты. У нас двушка в панельной пятиэтажке, ещё от родителей Виктора досталась. Квартира ничего, тёплая, но ремонт последний раз делали, когда Костик только родился. Семь лет назад.
Я с утра детей собрала, накормила кашей, портфели проверила. Анечка форму новую надела, крутится перед зеркалом: «Мам, красиво?» Костик важный такой, галстук сам завязывал, правда криво, я поправила.
Виктор на работу уходил, я его в прихожей остановила:
— Вить, давай всё-таки решим с ремонтом. Стены облезли совсем, обои Костик разрисовал, вон в углу уже отклеились. Скоро зима, холод пойдёт.
Он вздохнул, посмотрел на часы.
— Люба, ну сам я не сделаю. Ты же знаешь, я руками не очень. Да и времени нет.
— А бригаду наймём, — говорю. — Деньги есть, я с лета откладывала, с отпускных.
— Ну смотри, — пожал он плечами. — Тебе виднее.
Через неделю бригада пришла. Двое парней, не старые, лет по тридцать. Посмотрели, прикинули: «Тут, говорят, штукатурку сбивать надо, тут потолки выравнивать, проводку менять — старая, алюминиевая».
— Вы уж сделайте хорошо, — просила я. — У меня дети маленькие, им тепло нужно.
— Сделаем, хозяйка, не волнуйтесь.
Первый день мебель двигали. Всё, что могли, в одну комнату сгрузили, в зал. Костик с Аней пришли из школы, глаза круглые:
— Мам, а где наши кроватки?
— В зале пока поспите, на раскладушках. Как на даче.
Аня обрадовалась: как на даче! А Костик насупился: не хочу на раскладушке, неудобно.
Первая неделя прошла терпимо. Рабочие шумели, но дети в школе, Виктор на работе, я тоже. Вечерами я пыль протирала, ужин на скорую руку готовила, всех укладывала. Виктор на кухне сидел, телевизор смотрел, вздыхал.
— Тяжело, — говорю. — Но потерпи, милый.
— Я терплю, — отвечал он.
На второй неделе началось. Содрали обои, а под ними стены сыпятся. Штукатурка старая, держится на честном слове. Бригадир говорит: «Надо сбивать до кирпича и заново штукатурить. Дороже выйдет, но иначе никак».
Я позвонила Виктору. Он пришёл вечером, выслушал, спросил только:
— Сколько?
Я назвала сумму. Он долго молчал, потом говорит:
— Это ж все наши накопления. На что жить будем?
— Прорвёмся, Вить. Дети подрастут, я на вторую работу устроюсь.
Он рукой махнул, ушёл на кухню. Я слышала, как он чайник ставил, как дверцей хлопнул. Потом пришёл, лёг на раскладушку, отвернулся к стене.
Рабочие засуетились, пыли стало ещё больше. Мебель в коридор вынесли, ходить негде. Костик споткнулся об коробку с инструментами, коленку разбил. Анечка кашлять начала — то ли простудилась, то ли пыль.
Виктор вечерами перестал телевизор смотреть. Сидел на кухне, читал газету, молчал. Я к нему подходила, гладила по голове:
— Вить, ты чего?
— Ничего, — отвечал. — Устал просто.
В субботу дети дома были. Им скучно, игрушки в коробках, мультики не включишь — розетки отключены. Костик ныл, Аня капризничала. Виктор надел куртку и ушёл. Я думала, в магазин, а его час нет, два нет. Вернулся вечером, хмурый.
— Где был? — спрашиваю.
— К маме заходил.
— Зачем?
— Так. Посидел, поговорил.
Я промолчала. К свекрови он раньше редко ходил, только по праздникам. А тут без повода.
В понедельник утром я детей в школу отвела, сама на работу. Вечером возвращаюсь — тишина. Рабочие уже ушли, а Виктора нет. Думала, задержался. Позвонила — трубку не берёт. Позвонила свекрови — та молчит, не подходит.
Я детей накормила, уроки проверила, спать уложила. А сама сижу на кухне, в окно смотрю. Уже поздно, а его нет. В одиннадцать звонок — сообщение от Виктора:
«Я у мамы. Поживу пока. Не могу больше этот бардак. Как закончите, позвони».
Я перечитала раз, другой, третий. Потом положила телефон и заплакала. Анечка из комнаты вышла, испугалась:
— Мама, ты чего?
— Ничего, доченька. Спать иди.
— А папа где?
— Папа у бабушки, скоро вернётся.
Сама не верила, что говорю.
Две недели я одна была. С утра детей в школу, на работу, вечером с работы, проверять рабочих, убирать пыль, готовить, уроки учить, спать укладывать. Костик спрашивал: «А папа почему у бабушки живёт?» Я говорила: «Устал папа, отдыхает». Аня верила, а Костик смотрел подозрительно.
Свекровь иногда звонила. Говорила: «Люба, ты не переживай, Витя просто переутомился. У вас там хаос, дети шумят, ремонт. Он отдохнёт и вернётся». Я молчала, слушала, а в груди всё сжималось.
Ремонт доделали к концу октября. Я сама принимала работу, проверяла каждый угол, каждую розетку. Парни молодцы, сделали хорошо. Стены ровные, обои светлые, с цветочками для Ани, с машинками для Костика. Ламинат постелили, тёплый, приятный. Я весь вечер мебель расставляла, вещи раскладывала.
Когда всё закончила, позвонила Виктору:
— Приходи, — говорю. — Всё готово.
Он пришёл вечером. Детей я к соседке отправила на час, чтоб не мешали. Виктор обошёл квартиру, долго смотрел, трогал стены. На кухне остановился, посмотрел на часы с кукушкой — они всё это время в серванте лежали, я их обратно повесила.
— Красиво, — сказал он. — Хорошо получилось.
— Садись, — говорю. — Чайник поставлю.
Мы сели на кухне, я налила чаю, достала печенье. Сидим, молчим. Потом он говорит:
— Ты прости меня, Люба. Слабаком оказался. Не выдержал.
— Я знаю, Вить.
— Дети спрашивали?
— Спрашивали. Сказала, что ты отдыхал.
Он вздохнул, взял меня за руку.
— Я домой хочу. К вам.
Я посмотрела на него. Усталый, осунувшийся, глаза виноватые. Тридцать пять лет ему, а выглядит на все сорок. Руки шершавые, натруженные.
— Оставайся, — говорю. — Тут твой дом.
Вечером дети вернулись, увидели отца, обрадовались. Аня на шею бросилась, Костик солидный такой, пожал руку, как взрослый. Виктор их обнимал, прижимал к себе, и я видела, как у него глаза блестят.
Ночью, когда дети уснули, мы долго сидели на кухне, пили чай, разговаривали. Про ремонт, про работу, про всё сразу. И так легко стало, будто гора с плеч.
—Знаешь,, сказал Виктор,, я там, у мамы, понял одну вещь. Дом — это не стены. Это вы. Ты и дети. Без вас мне ничего не надо.
— Раньше бы понял, — улыбнулась я. — А то сбежал, как мальчишка.
— Больше не сбегу, — пообещал он. — Даже если весь дом разберут и заново соберут.
Утром встали, как обычно. Я детей в школу собирала, Виктор помогал, портфели проверял, бутерброды делал. Костик удивился:
— Пап, ты сегодня дома?
— Сегодня выходной, сынок. Провожу вас.
Мы вместе вышли во двор, пошли к школе. Осень, листья шуршат под ногами, солнце низкое, светит в глаза. Аня вприпрыжку бежит, Костик важничает. Виктор меня за руку держит.
— Люба, — говорит тихо. — Спасибо, что приняла. Что не выгнала.
— Глупый ты, — отвечаю. — Куда ж я тебя выгоню? Тут дети, тут жизнь. Тут ты нужен.
Он улыбнулся, притянул меня к себе. И мы пошли дальше, медленно, как старые добрые знакомые, которым ещё много лет вместе идти.