Отмечайте без меня, — сказала она как будто вполголоса, застёгивая молнию на чемодане. — С девчонками посидим, давно не выбирались.
Слово «девчонки» прозвучало как-то чуждо в нашей маленькой кухне, где пахло гречкой, подгоревшим луком и её духами с ванилью. За окном по стеклу стучал редкий зимний дождь, и от этого звук застёгиваемой молнии казался особенно громким, почти торжественным.
Я сидел за столом, ковырял вилкой остывшую котлету и смотрел, как она аккуратно складывает вещи. Тёмное платье, будто не для посиделок «у подружек», а для какого-то праздника. Чёрные туфли на высоком каблуке, которые она обычно надевала только на большие семейные торжества. Маленькая сумочка, куда она бережно положила губную помаду и зеркало.
— Ты надолго? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— На ночь, наверное, — не глядя на меня, ответила она. — Ну ты сам понимаешь, сначала посидим, потом разговоры… Ложиться поздно, утром обратно приеду.
Слово «наверное» повисло в воздухе, как тяжёлая занавеска. Я понимал, что если человек говорит «наверное», он уже решил, просто не хочет произносить это вслух.
В комнате тикали настенные часы, равнодушно отмеряя минуты до её ухода. На подоконнике шипел чайник, забытый мною после того, как вода давно закипела и почти выкипела. Пахло пригоревшей резиной от нагревшегося электрического шнура, и мне вдруг стало стыдно за этот мелкий бытовой беспорядок, будто именно он стал причиной того, что она уезжает к подружкам.
— Может, перенесёте? — неуверенно предложил я. — Я же тоже… мог бы с вами, если бы… если бы позвали.
Она усмехнулась уголком рта.
— Это девичник, — сказала она. — Тебе там делать нечего. Да и вообще… Отмечайте без меня. Ты же любишь тишину.
«Отмечайте без меня». Слова ударили по голове, как глухой стук крышки мусорного ведра во дворе. Кто эти «вы»? Я и наш старый холодильник, который гудит по ночам, как далёкий поезд? Я и телевизор, где по кругу крутят одни и те же сериалы? Я и собственные мысли, от которых никуда не уедешь с чемоданом?
Я смотрел на её руки. Тонкие пальцы, обручальное кольцо блестит в электрическом свете. Она поправляет волосы, сбрызгивает их ароматной водой. В коридоре поскрипывают её новые сапоги, ещё непривычные к нашим узким коврикам.
— А у кого вы собираетесь? — спросил я, хотя уже много раз задавал этот вопрос в голове и каждый раз запрещал себе произносить вслух.
— У Машки, — быстро ответила она. — Ты её не знаешь. Она из моего бывшего коллектива. Не переживай, всё нормально.
Она сказала это слишком быстро, без пауз, словно заученный текст. Я вдруг заметил, что в коридоре нет её старой тёплой кофты, которую она всегда брала, если куда-то ехала вечером. Зато появился новый шарф, о котором она мне ничего не говорила. Значит, купила недавно. Без меня. Без наших привычных споров у прилавка, когда она тянет руку к дорогому, а я считаю деньги и пытаюсь убедить её в другом.
В прихожей пахло её духами и уличной пылью от моих ботинок. Она натянула пальто, застегнула все пуговицы, хотя дома было тепло. Я видел, как дрогнули её плечи, когда она наклонялась завязать шнурки. Или мне это просто хотелось увидеть, чтобы поверить, что ей хоть немного тяжело.
— Телефон не забывай, — напомнил я, кивнув на тумбочку.
— Не забуду, — коротко бросила она.
Мобильный телефон уже лежал в боковом кармане сумочки, это я заметил ещё минуту назад. Я просто хотел сказать хоть что-то, чтобы задержать её хотя бы на пару секунд. Эти несколько секунд показались мне последними, которые мы проводим в роли «мы».
Она подошла к зеркалу в узком коридоре. Я встал за её спиной. В отражении мы выглядели как чужие: она — нарядная, с блеском в глазах, я — в старой футболке с вытянутым воротом, с небритым подбородком. Между нами висела на крючке её домашняя халатная кофта, как немой свидетель нашей повседневной жизни.
— Ты красивая, — выдохнул я, сам удивившись, как это прозвучало.
Она мельком улыбнулась, но в глазах её что-то дернулось, будто она хотела отвернуться и не успела.
— Не начинай, — тихо сказала она. — Всё уже давно… Ты сам всё понимаешь.
Я понимал. Хотя ещё недавно убеждал себя, что просто придираюсь к мелочам. Раньше она смеялась, когда я путал её подруг, вспоминал не те имена. Теперь она стала осторожна, как человек, который несёт в руках хрупкую посуду и боится, что его заметят.
Последний месяц она стала чаще задерживаться на работе, позже отвечать на сообщения, носить с собой маленький флакончик тех самых новых духов. И главное — в доме стала появляться тишина. Та самая тишина, которую, по её словам, я так люблю. Только раньше в ней слышалось её дыхание, её шаги, шелест страниц, когда она перед сном листала книгу. А теперь в тишине звенели только мои невысказанные вопросы.
Она взяла чемодан за ручку. Старые колёсики жалобно скрипнули, когда она потянула его к двери. Поздоровался соседский мальчишка за стеной — его голос донёсся через тонкие стены, как далёкое эхо чужой, более живой жизни. В подъезде кто-то громко хлопнул дверью, откуда-то потянуло сыростью и табачным дымом. Я открыл нашу дверь, и в этот момент мне вдруг показалось, что я выпускаю на улицу не жену, а часть себя, которая больше не вернётся.
— Хорошего вечера, — сказал я, удерживая дверную ручку, как последнюю надежду.
— И тебе, — ответила она. — Не жди. Ложись спать, как обычно.
«Как обычно» — слова, от которых стало особенно больно. В нашем «как обычно» уже давно не было ни её смеха, ни её тёплых рук, только привычка доедать за ней остывший суп и складывать в раковину две кружки, хотя одну можно было бы и не доставать.
Дверь закрылась мягко, почти без звука. В прихожей сразу стало прохладнее. Я прислонился лбом к деревянной панели, вдохнул слабый запах её духов, который ещё держался в воздухе. Где-то в глубине квартиры тихо шуршал холодильник, ослепительно белел абажур над столом, на котором остывала моя незаконченная котлета.
Я прошёл на кухню, сел на её стул. Отсюда открывался вид на стену, где висела наша свадебная фотография. На ней мы оба улыбались так широко, что сейчас это казалось почти неприличным. Я провёл пальцем по стеклу, по её лицу, и почувствовал только холод.
Мобильный телефон на столе недовольно мигнул: пришло какое-то сообщение. Не от неё — там светилось имя из списка рабочих рассылок. Я выключил звук. В комнате стало совсем тихо.
Отмечайте без меня, — звучало у меня в голове.
Она поехала «к подружкам».
А я остался с тишиной, в которой каждый шорох часов, каждый вздох старого холодильника шепчет одно и то же: кто-то уже давно празднует новую жизнь, а кто-то всё ещё доедает остывший ужин в старой.