Святки выдались морозными, звёздными и невыносимо скучными. Четверка девушек, вдоволь нагулявшись за день, собрались в светёлке у Дуняши — самой бесстрашной и любопытной. Хотели погадать на суженого. Вылили воск, заглядывали в зеркало при свече, прислушивались к каждому скрипу и шороху в вечерней тишине.
Но суженые все не показывались и гадания девушкам быстро наскучили. И тогда Дуняша, задорно хлопнув в ладоши, предложила самое страшное: пойти на овин и позвать судьбу.
— Нужно снять нательный крест, встать спиной к дверям овина и сказать: «Суженый-ряженый, приди ко мне во сне, явись мне наяву». А потом слушать: откуда откликнется. Если сзади — замуж выйдешь в этом году. Если впереди… это не к добру.
Подружки заерзали, засмеялись нервно, но пошли. Три из них, услышав зловещий скрип снега за спиной, с визгом убежали, наскоро крестясь. Дуняша же, упрямая, стояла до конца. И услышала не скрип, а чёткий, тяжёлый стук — будто трость бьёт по замёрзшей земле. Стук раздался не сзади, а прямо перед ней, из чёрной пасти овина. И вместе со стуком до неё донеслось дыхание — запах старого вина, пыли и тления.
Она замерла. И тут ледяной палец провёл по её щеке. Дуняша вскрикнула, сорвалась с места и побежала, не оглядываясь.
Началось на следующую же ночь.
Она проснулась от чувства, что в комнате кто-то есть. У печки, в углу, стояла высокая тень в длинном, едва различимом сюртуке старинного покроя. Лица не было видно, только бледное пятно на месте и белая полоска воротника. Тень молчала. Но в воздухе витал тот же запах — вина, пыли и сырой земли.
— Уйди, — стуча зубами прошептала Дуняша.
Тень склонила голову, будто насмешливо кланяясь, и растаяла в темноте.
С этого вечера он не оставлял её в покое. Он не был призраком в простыне, но от этого не был менее страшен. Зато был рекордно назойливым. По ночам стоял в углу и смотрел. Днём пакостил: то иголку в её туфлю подбросит, то масло в кринке протухнет за час, то случайно опрокинется ведро с кипятком, ошпарив сидящую под столом кошку.
Но и этого ему показалось мало. И он начал приходить во сне. Являлся в образе статного барина с холодными, как зимнее озеро, глазами и тонкими губами. Звали его, как она узнала, Григорий Владимирович. Он жил здесь сто лет назад, славился жестоким нравом и умер, упав спьяну с балкона своей усадьбы. Во сне он брал её за руку и сжимал до боли, а на утро на запястье оставались синяки — отпечатки длинных костлявых пальцев.
Несчастные случаи следовали один за другим. Проломилась деревянная ступенька на лестнице крыльца, как раз когда девушка спускалась. На неё едва не упала со стены тяжёлая полка с посудой. На реке лёд под ней затрещал в метре от полыньи. И каждый раз Дуняша чувствовала рядом тот же запах и ледяное дуновение, будто кто-то невидимый подталкивал её к гибели.
— Он считает тебя своей. Невестой, суженой, собственностью, называй как хочешь — хрипло прошептала старуха-знахарка Матрёна, когда Дуняша, исхудавшая и с тёмными кругами под глазами, пришла к ней в избушку на краю леса. — Ты сама его позвала, да ещё и крест сняла. Значит связь заключила, согласие свое дала. Он не успокоится, пока не заберёт тебя к себе, в могилу. Или пока ты не станешь такой же, как он — злой пустой тенью.
Дуняша упала перед ней на колени:
— Спаси! Что же делать?
Матрёна долго смотрела на неё, потом вздохнула.
— Связь разорвать можно. Но нужна его вещь. Что-то, что было с ним в гробу. И место сильное — перекрёсток четырёх лесных дорог в полночь. Там миры тонки. Там можно отдать долг.
И научила девушку ритуалу.
Дуняша три ночи кряду пробиралась на заброшенное кладбище у старой барской усадьбы. На третью ночь, дрожа от страха, раскопала руками (лопата звенела бы слишком громко) могилу с полустёртой фамилией «Волынский». Гроб истлел, в нём лежали лишь кости да клочья некогда сияющей дорогой парчи. На безымянном пальце скелета тускло блеснул массивный перстень с тёмным камнем.
Она сорвала его, зажала в кулаке и, не оглядываясь, побежала прочь. За спиной послышался яростный беззвучный вой, от которого заледенела кровь.
На следующую ночь она пошла на перекрёсток. Было тихо, морозно и страшно. На всех четырёх дорогах, уходящих в чёрную чащу, она поставила по чёрной свече и зажгла их. Сама встала в центр, сняла крест (сердце колотилось, пытаясь вырваться из груди) и надела на палец баринский перстень. Он был ледяным и, казалось, сжимался.
— Григорий Владимирович! — крикнула она в тишину, и голос её не дрогнул. — Явись! Забирай своё!
Ветер, которого не было, рванул со всех сторон, завывая в голых ветвях. Свечи погасли разом. И он появился. Не тень, а почти что плоть — высокий, в истлевшем сюртуке, с лицом, как у того сна, но теперь искажённым нечеловеческой злобой и жадностью.
— Моя, — проскрипел он, протягивая руку с длинными пальцами с чёрными ногтями.
— Забирай! — повторила Дуняша и, со всей силы, швырнула перстень прямо в него.
Кольцо, коснувшись призрачной груди, вспыхнуло коротким зелёным огнём. Барин вскрикнул — звук был резкий и колючий, как скрип ржавого металла. Его образ затрепетал, заколебался на ветру, фигуру начало закручивать, будто засасывая в воронку. Пришелец потянулся к ней, но его неудержимо тянуло назад, в ту самую тьму, откуда он пришёл.
— Нет! Ты… моя… — его голос превратился в зловещий шёпот, а потом в свист ветра.
Всё стихло. Свечи догорели. На снегу лежал лишь почерневший, расколовшийся пополам перстень.
Дуняша, еле держась на ногах, надела крест и побрела домой. Тень больше не появлялась. Несчастные случаи прекратились. Сны стали спокойными.
Но иногда, в самые тихие морозные ночи, когда ветер затихает, ей кажется, что за окном стоит высокая, едва заметная фигура. И ждёт. Ждёт, когда она снова забудет страх, снимет крест… и позовёт.
Конец
Ставьте лайки и обязательно подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить свежие публикации. Мнением о прочитанном и идеями для новых рассказов делитесь в комментариях!
#мистика #ужасы #страшные_рассказы страшные_истории #хоррор #триллер #мертвые #гадания #деревенская_мистика #колдовство