В тот день Наталья Ивановна шла к сыну с тяжелым сердцем. Она даже хотела позвонить и сказать, что не придет, соврать про мигрень, но совесть заела. Обещала ведь в воскресенье погулять с внуком, слово дала. А слово надо держать, даже если после этого хочется лечь и умереть.
Ноги сами несли вперед, потому что она знала — если не она, то никто. Сын в гараже, невестка в телефоне, а пацан предоставлен сам себе и делает что хочет, лишь бы не убился.
Еще на подходе к тамбуру, сквозь гул лифта и хлопанье дверей, она услышала резкий, пронзительный визг. Так визжат только дети, которых заставляют делать то, что они делать категорически отказываются. Визг перешел в истошный рев, а поверх него, как плетью, хлестнул крик невестки:
— Сядь, кому говорят! Я кому сказала! Паразит ты эдакий! — голос у Светы был тонкий, истеричный, срывающийся на визг. — Будешь орать — останешься без мультиков! Я серьезно! Павлик, мать твою, сядь, я сказала!
Наталья Ивановна замерла на секунду, перевела дух и переступила с ноги на ногу. В подъезде пахло жареной картошкой из-под двери соседей. Она глубоко вдохнула этот привычный запах, поправила сумку на плече и постучала. Три раза, как всегда.
Дверь распахнулась мгновенно, будто за ней стояли и ждали. В проеме стояла растрепанная невестка Света — худая, в растянутом спортивном костюме, с мокрыми после душа волосами, собранными в куцый хвостик. В руке у нее был зажат телефон (куда без него!), глаза красные, под ними синяки — видно, не выспалась. Из-за ее спины пулей вылетел Павлик.
— Ураааа! Баба пришла! Баба, баба, баба! — завопил он так, что заложило уши. Голос у него был звонкий, пронзительный, как пожарная сирена. Он вцепился ей в ногу, чуть не сбив с порога, повис на коленке и забарабанил кулаками по бедру. — Баба, пойдем гулять! Пойдем скорее! Я хочу на горку! На ледя-я-яную!
— Здрасьте, Наталья Иванна, — пробубнила Света. На экране её телефона мелькнул и погас какой-то чат. — Одевайте его быстрей, я уже - сил нет. Орет целый день, делать ничего не хочет. У него теперь новая мода — на голове стоять. Представляете? Встанет на руки у стены, ногами дрыгает и ржет. А если ноги об стену разобьет? Или шею свернет? Я ему говорю: сядь, сделай дело, а потом хоть раком ходи, а он... — она махнула рукой, телефон чуть не вылетел. — В общем, сами видите.
Наталья Ивановна молча кивнула, снимая сапоги. В прихожей было тесно, как в троллейбусе в час пик: разбросанные кроссовки, валенки, куртки на вешалке висят в три ряда, самокат, велосипед, лыжи какие-то. Пахло кошачьим лотком. Кот, толстый рыжий Васька, сидел на тумбочке и смотрел на всех с презрением.
Павлик тем временем уже ускакал в комнату, и оттуда донесся грохот падающего стула. Потом еще один грохот, потом звон — кажется, что-то разбилось.
— Павлик, мать твою! — заорала Света в сторону комнаты, но не двинулась с места, только закатила глаза к потолку. Потом повернулась к свекрови, лицо у нее было усталое, обреченное. — Вот видите? Мне нужна перезагрузка! Сегодня уже воскресенье, а я как после бега с ним, — она кивнула в сторону комнаты, откуда доносился довольный смех Павлика. — Вы уж сами как-нибудь. Гулять идите, пока он квартиру не разнес.
Она скрылась в спальне, и через секунду оттуда донеслись привычные звуки тишины — полная, абсолютная тишина человека, уткнувшегося в телефон. Ни вздохов, ни шевеления. Только редкое постукивание пальцев по стеклу.
Наталья Ивановна вздохнула, сняла пальто, повесила на крючок, поправила волосы перед зеркалом. В зеркале отражалась женщина пятьдесят лет, еще ничего, вполне себе — подкрашенная, с укладкой, в хороших джинсах и мягком свитере. Не бабка, а вполне себе моложавая женщина. Она пошла в комнату разбираться с внуком.
Мальчишка был настоящим шилом. И страшно упертым. И, чего уж греха таить, избалованным до безобразия. Как они дожили с ним до четырех лет — уму непостижимо. Наверное, только чудом. Сын, Петя, чуть что — сразу в гараж. Машина у него там, мерседес 90х годов – всё ремонтирует. Ему проще с гаечным ключом возиться, чем с собственным ребенком. Придет с работы, поест и — в гараж. Или в телефоне копается, запчасти ищет. А эта... Света, значит. Смотрит в свой телефон, будто там вся жизнь. Листает ленту, лайкает фотки подруг, в магазинах зависает. Им бы только планшет сунуть Павлику, чтоб не орал и не мешал. А он и рад стараться: включит мультики на полную громкость, уставится в экран и сидит час, два, три. А как выключишь — истерика. Или скачет по дивану, пока не грохнется. Лишь бы не убился.
В общем, воспитание пущено на самотек. Никто им не занимается. Вот и растет Павлик, как в поле трава. Что хочет, то и делает. Границ не знает, слова «нельзя» не понимает, на замечания не реагирует. Хорошо хоть ест нормально и спит по ночам, и на том спасибо.
Наталья Ивановна честно гуляла с ним раз в неделю. По воскресеньям. А дальше — извините, подвиньтесь! Она сама еще молодая, всего пятьдесят лет, работает, у нее свои подруги, театр, дача, огород, цветы. Тоже отдохнуть охота, книжку почитать, в баньку сходить, а не эти вот вопли и беготня. А вторая бабушка далеко, у невестки на родине, в Воронежской области.
— Баба! Смотри! — Павлик вылетел из комнаты, нацепив на голову пластиковое ведерко. Глаз не видно, только щель между козырьком и краем. — Я робот! Вжих-вжих-вжих! Я всех уничтожу! Тра-та-та! — он налетел на тумбочку, сшиб ключи, захохотал и понесся обратно в комнату, громыхая ногами.
Наталья Ивановна поймала себя на мысли, что рука ее, лежащая на сумке, сама собой сжалась в кулак. И в другом месте, пониже спины, так и чесалось, чтобы выдать мальчику ремня, как в старые добрые времена. Не со зла, а для науки. Чтобы сидел смирно, чтобы слушался, чтобы знал, что есть авторитет и границы. Вот Петьку она воспитывала строго — и вырос человеком, работает, семью содержит, машину вон восстановил. А этого, Павлика, уже и не тронь — сразу обида, психологическая травма, нельзя ребенка бить, нельзя кричать, нельзя запрещать. Можно только договариваться. А с этим разве договоришься? Он же как зверек маленький, только инстинкты.
Но нельзя. Сейчас нельзя. Сразу обидятся, скажут: бабка советской закалки, детей портит, методов не понимает, отстала от жизни.
— Павел! Иди одеваться! — позвала она строго, насколько могла. Голос у нее был поставленный. — Быстро! Я считаю до трех!
— Не-е-ет! — донеслось из комнаты. — Я робот! Роботы не одеваются! Роботы воюют!
— А роботы если не будут гулять – ржавеют, — резонно заметила Наталья Ивановна, входя в комнату. — Понял? Снимай ведро и иди сюда.
Картина маслом: посреди комнаты, на ковре, усыпанном деталями «Лего» так, что ступить некуда, сидит Павлик. На голове перевернутое пластмассовое ведерко, в руках — машинка, которой он возит по полу, изображая, видимо, гусеницы танка. Телевизор орет так, что стекла дребезжат. На полу разбросаны книжки, подушки, фломастеры без колпачков, один носок.
— Иди сюда, давай колготки наденем. И ведро сними, кому говорят!
— Не хочу колготки! — взвизгнул Павлик и, извернувшись ужом, попытался улизнуть под диван. Это была его любимая тактика — забиться в угол, откуда его не достать, и сидеть там, хохоча над беспомощностью взрослых. Пришлось Наталье Ивановне распластаться на полу…
— Не хочу гулять! — вдруг заявил Павлик, меняя тактику. — Я мультики хочу!
— Поздно, — отрезала бабушка, натягивая на него колготки. — Договорились: гулять. И не выдумывай.
— А конфету дашь?
— Сначала оденемся, потом поговорим.
Спальня молчала. Света и ухом не вела. Ни звука оттуда не доносилось, только редкое постукивание — наверное, в чатах переписывалась, обсуждала с подругами, как ей тяжело живется.
— Света, мы пошли! Вернемся через два часа, примерно!
Из-за двери донеслось невнятное «угу», и Наталья Ивановна покачала головой. Хоть бы выглянула, хоть бы рукой помахала ребенку. Но нет, телефон важнее.
Павлик колобком скатился с лестницы. Вот они и на улице. На детской площадке Павлик дал волю своей неуемной энергии. Снега почти не было — лишь слегка припорошило, но мальчику хватало: он покорял горки, носился с другими детьми, падал, вставал и снова бежал. Казалось, он мог носиться так еще несколько часов без остановки.
Но Наталья Ивановна сильно замерзла. Минус восемь, ветер продувал насквозь, ноги в сапогах совсем окоченели. Одного часа для прогулки вполне достаточно. Она подозвала Павлика и предложила сходить в торговый центр неподалеку: ей нужны были колготки, а внуку она пообещала раскраску.
Павлик сначала задумался, но потом уперся. Бабушке кое-как удалось оттащить его к дороге, уговаривая по пути. Далеко, к сожалению, они не ушли — случился очередной приступ упрямства.
— Я хочу назад на площадку! — заорал Павлик во всю глотку.
— Мы еще сходим туда в следующий раз, — объясняла бабушка, стараясь говорить спокойно. — А сейчас надо сделать дела. Я замерзла, видишь? Тебе не жалко бабушку?
— Нет! — орал тот, топая сапожком. — Я хочу гулять!
Очень быстро спор перерос в истерику. Павлик рухнул на асфальт — прямо посреди проезжей части двора, откуда могли выезжать машины. Он лег на спину, раскинул руки и ноги и заорал, суча ногами и молотя руками по земле. Шапка сбилась набок, лицо покраснело, слезы текли ручьями.
Какое-то время Наталья Ивановна стояла в растерянности. Она пыталась донести до мальчика, что здесь нельзя валяться, что из торца дома может выехать машина, но какое до этого дело Павлуше? Он орал еще громче, перекрывая ее голос.
Тогда она шагнула вперед, ухватила его за грудки комбинезона и рывком подняла, и, кряхтя от натуги, отволокла его на несколько метров в сторону, на газон, и опустила на пожухлую траву.
— Здесь ори в свое удовольствие, — сказала она устало. — Тут машина не задавит.
И она просто встала рядом и стала ждать, пока он успокоится. Не успокаивался он долго. И тут, спустя пару минут истерических оров, к Наталье Ивановне подбежала какая-то тетка — маленькая, в пуховике до пят, с красным от возбуждения лицом. Она накинулась на нее с воплями:
— Вы что творите? Вы мучаете ребенка! Это издевательство! Бедный малыш! Понарожают детей для страданий, непутевые! Я сейчас службу вызову! В полицию позвоню! Сейчас же поднимите и пожалейте ребенка!
Она орала так громко и пронзительно, что Павлик перепугался. Он мигом вскочил, подбежал к бабушке, вцепился в ее пальто. Всхлипывания еще сотрясали его и Наталья Ивановна не сразу поняла что он говорит. А Павлик, настойчиво и испуганно таща её за рукав, говорил:
— Пойдем, ба, пойдем!
Павлик сам потянул ее в сторону торгового центра — подальше от страшной тети и ее криков. Пару раз даже оглянулся – не идет ли за ними эта страшная женщина? Наталья Ивановна не смогла подавить улыбки. Получил внук урок! Будет ему наука! К сожалению, Павлик был крепким орешком…
В торговом центре у Павлика быстро разбежались глаза. Яркие витрины, огоньки, люди, музыка — он завертел головой и про приключение с женщиной на улице забыл напрочь, будто и не было ничего.
У прилавка с конфетами висел чупа-чупс. Не простой, а огромный — размером с его голову. Павлик уставился на него как завороженный.
— Хочу! — выдохнул он и потянул бабушку за рукав.
Наталья Ивановна глянула на ценник и присвистнула про себя. Цена была соответствующая размеру чупика.
— Дорого, — отрезала она. — И вообще, мы за раскраской шли, а не за леденцами. Пошли.
— Хочу-у-у! — заныл Павлик, но пока еще терпимо.
— Нет, — твердо сказала бабушка и пошла дальше, к эскалатору.
И тут его прорвало. Он бухнулся на пол прямо посреди прохода, где сновали толпы народа, заколотил руками и ногами по кафельной плитке и заорал:
— Чупа-чупс дайте! Хочу! Вы злые! Баба плохая-а-а!
Наталья Ивановна стояла над ним и чувствовала, как к лицу приливает жар. Опять. Снова. На людях. Господи, за что?
Она уже открыла рот, чтобы сказать что-то, но не успела.
Павлик орал, дрыгал ногами и вдруг, на секунду затихнув для набора воздуха в легкие, открыл один глаз — проверить, подействовало ли, не материализовался ли леденец от силы его крика. И замер.
Перед ним, наклонившись, стоял огромный мужчина в форме. Охранник. Лицо серьезное, брови нахмурены, руки за спиной.
— Это кто тут безобразие устраивает? — гулким басом спросил охранник. — А ну вставай, парень. Меня вызвали, чтобы забрать нарушителей порядка в тюрьму.
Павлик подскочил как ошпаренный. Глаза стали круглыми, рот открылся, но звук оттуда не вылетал. Он вцепился в бабушкину ногу и заверещал:
— Не надо в тюрьму! Я больше не буду! Честно-честно! Я хороший мальчик! Бабушка, спаси меня-а-а!
Охранник выпрямился во весь рост, посмотрел сверху вниз, и лицо его оставалось суровым.
— Не знаю, не знаю, — протянул он задумчиво. — Очень громко орал. Нарушение общественного порядка. Здесь только тюрьма.
— Я исправлюсь! — заорал Павлик, чуть не плача. — Честное слово! Бабушка, скажи ему!
Охранник перевел взгляд на Наталью Ивановну. Оценил. Тепло так, по-мужски. И вдруг подмигнул еле заметно.
— Ладно, — сказал он. — Поверим на первый раз. Но контроль нужен. Давайте-ка, сударыня, ваш номер телефона. Я позвоню через пару дней, узнаю, как там товарищ себя ведет.
Наталья Ивановна, все еще красная от стыда и неожиданности, назвала номер. Охранник важно записал в блокнот, кивнул.
— А вам, — он протянул ей визитку, — мой номер. Если что, звоните сразу. И уж тогда точно — в тюрьму!
Павлик смотрел на визитку как на гранату. Он прижался к бабушке и молчал, только сопел. Охранник еще раз глянул на Наталью Ивановну, задержал взгляд, кивнул на прощание и ушел в толпу, растворился между витринами.
Как бабка с той поры отшептала Павлушу! При Наталье Ивановне больше не было никаких истерик. А родители... ну что родители? Пусть получают что вырастили. У них Павлик по-прежнему скакал на голове, потому что мама в телефоне, а папа в гараже. Но бабушку больше не трогал. Бабушка теперь была главной. Бабушка знала страшную тайну про тюрьму и дядю в форме. Тем более, этот дядя в форме стал другом бабушки!
— Мы сегодня, Павлуша, будем гулять не одни, - как-то сказала ему бабушка.
— А с кем?
— Увидишь.
Павлушу в тот день привел к бабушке папа, чтобы отделаться от мальчика с утра пораньше. Ближе к обеду бабушка начала готовится к прогулке – волосы завила, налепила что-то на лоб большое и белое. Наряжаться стала.
— А что у тебя на лбу, ба? Я тоже хочу.
— Это патч. Тебе такой рано. Он от морщин. Твой папа подарил мне на Новый Год, помнишь? Очень хорошая вещь! Вот сниму его и ты увидишь, как бабушка резко помолодела.
На улице Паша заметил, что бабушка и впрямь резко помолодела, даже голос стал более мелодичным. То ли патчи какие-то, то ли… новый друг? Паша смутно догадывался, что здесь виной дядя-охранник. Он, кстати, оказался вовсе не страшным и хвалил Пашу на хорошее поведение. Паша, гордый собой, шел вперед по тротуару, как солдат на смотре, а бабушка с охранником – позади, под ручку. И оба с улыбкой.
Между прочим, патчи наша героиня использовала такие – патчи NEURO WAVE для лба. Заметно убирают следы усталости. После них кожа гладкая безо всяких процедур!
Работают они как мягкий ботокс - расслабляют мышцы и разглаживают мимические морщины.
В составе: пептиды меди, гиалуроновая кислота, экстракт морских водорослей. Всё, что нужно для упругой и увлажнённой кожи.
Верхний слой - тканевый, мягкий и дышащий, а с обратной стороны - гидрогель. Он влажный, но не течёт.
Мне нравится, что патчи реально работают: лоб становится гладким, кожа увлажнённая, морщинки заметно мягче. Попробуйте обязательно! Заказать можно по ссылке: Патчи NEURO WAVE для лба.
И кто знает, может они тоже принесут в вашу жизнь счастье в виде приятного знакомства, как у героини истории!
Реклама. ООО "Эпеко", ИНН 5752084510, erid: 2W5zFGKcfCu