В онлайн эфире российскому экономисту Михаилу Хазину был задан вопрос:
Пример спора вокруг Гренландии показал, что союзникам становится всё труднее сохранять чувство общей цели. Вот это любопытное тоже.
Ответ: Вот смотрите, как работала система расширения доллара? Приходили эмиссары в какую-нибудь страну и говорили:
«Ребята, вот смотрите, вы, конечно, тут у себя молодцы, но вот приехать, соответственно, и купить яхту вы не можете. Потому что стоимость вашей компании внутри — $100 000, яхта стоит 3 млн. Но, если вы пустите доллар, то мы капитализируем вашу компанию, и она будет стоить не $100 000, а 10 млн $. И тогда вы сможете взять кредит под низкий процент и купить себе яхту».
Им отвечают:
«Да, но тогда вы же купите нашу компанию, ну, в процессе капитализации».
Эмиссары на это говорят:
«Да, но вам какая разница? Вы же получите свою долю, да?»
В результате все туда стремились, потому что они в результате отдавали суверенитет, но получали долю. Элита получала долю. Уровень жизни населения немножко рос. Но капитализация была за счёт того, что под эти новые активы печатали доллары.
А теперь смотрите, новых активов нет. Что Трамп так за Гренландию борется? Он рассчитывает, что можно изобразить, что под Гренландией есть активы, которые никто не учитывал, и их можно капитализировать. Почему Венесуэла не дала такого эффекта?
А очень просто, потому что месторождения Венесуэлы все известны, и все знают, что для того, чтобы достать эти активы, нужно вложить столько-то денег. То есть не бьётся, да? А в Гренландии никто этого не знает. Поэтому можно быстро надуть пузырь, напечатать много денег и хотя бы выиграть выборы. А вот с Венесуэлой так не получится. Ещё, конечно, Антарктида есть, но до Антарктиды ещё как бы дело не дойдёт.
Вот вам вся картинка. И эта модель закончилась. Активов больше нет, под что печатать — нет. Если под что печатать нет, то от печатания растёт инфляция. Точка. Всё.