Света лежала в больнице восемнадцатые сутки. Она научилась измерять время не по часам — они текли одинаково медленно днем и ночью, — а по трещине на потолке, которая за эти дни не удлинилась ни на миллиметр.
Артем закашлялся. Света вскочила, схватила сына на руки, прижала к себе. Кашель был сухой, лающий, выматывающий. Малыш сгибался в ее руках, пытаясь вдохнуть, и не мог.
— Тихо, маленький, тихо, — шептала она, чувствуя губами его горячий лоб.
Температура держалась под сорок третьи сутки. Врачи говорили, что пневмония — штука упрямая, что нужно ждать, что антибиотики работают не сразу. Артем похудел так, что Света боялась его купать — казалось, вода сломает эти тонкие, как спички, руки и ноги.
Соседку по палате подселили две недели назад. Ольга. Женщина лет сорока с младенцем, который, в отличие от Артема, почти не плакал. Ольга была молчаливой. Не здоровалась первой, не спрашивала, как дела, не предлагала чай. Только смотрела. Света спиной чувствовала этот взгляд — тяжелый, немигающий. И сама не заговаривала.
— Мамочки, на уколы! — медсестра просунула голову в дверь и исчезла в коридоре.
Света кивнула в пустоту и снова уставилась в телефон. На счете было минус пятьсот рублей. За квартиру долг за три месяца. Алименты от бывшего мужа приходили раз в два месяца и всегда разные — то три тысячи, то пять. Месяц назад ее уволили. Начальница сказала прямо: «Света, мы не можем держать сотрудника, который живет на больничных. Ищи другую работу». Семь лет она там проработала. Семь лет.
Она смотрела на сына. Синие веки, прозрачная кожа, худые пальцы. Ей хотелось выть. Но в палате была чужая женщина, и Света молчала, только гладила Артема по голове.
Лерка.
Мысль пришла неожиданно и показалась спасительной. Лерка — лучшая подруга, двадцать лет знакомы. Вместе институт закончили, вместе ревели на кухне, когда их бросали парни. Лерка вышла замуж за Игоря, у него сеть магазинов. Если кто и может помочь, то только она.
Света нажала вызов.
Лера взяла трубку сразу, будто ждала.
— Светка! — закричала она так, что пришлось отодвинуть телефон от уха. — Ты где? Мы в Анапе! Представляешь? Игорек, положи еще креветок, эти с чесноком!
Из динамика несся чужой, сытый мир: звон посуды, музыка, женский смех. Там пахло морем и едой. Здесь — хлоркой и лекарствами.
— Лер, привет, — Света сглотнула. — Я в больнице с Артемкой. Пневмония.
— Господи, опять? — в голосе подруги мелькнуло раздражение, но тут же утонуло в восторге. — Слушай, мы в люксе живем! Три комнаты, джакузи на балконе. Ты бы видела этот закат!
— Лер, мне помощь нужна. — Света зажмурилась. — Может, Игорь возьмет меня бухгалтером? Я же хороший специалист, ты знаешь. Хоть на полставки.
В трубке стало тихо. Слышно было, как Лера кому-то говорит: «Игорек, закажи еще шампанского».
— Алло? — Света испугалась, что связь оборвалась.
— Слышу. — Голос Леры изменился, стал чужим, колючим. — Свет, ну ты чего? Игорь же принципиальный: никаких подруг на работе. Тем более ты с ребенком. Ты ж через неделю опять в больницу попросишься. Я ему такие проблемы создавать не буду.
— Лера, я справлюсь. Честно. Я буду ночами сидеть, если надо. У нас долги, Артему лекарства нужны...
— Ой, всё, — перебила Лера. — У всех долги. Думаешь, нам легко? Игорь пашет как лошадь. Мы вообще первый раз за три года выбрались.
— Я не отдыхала пять лет, — тихо сказала Света.
— Ну а кто виноват? — Лера уже не скрывала злости. — Надо было рожать от нормального мужика, а не от Пашки. Я тебе говорила. Ты не слушала. Теперь расхлебывай. А мне свои проблемы не вешай. Я тебе что, благотворительный фонд?
Света молчала. Слова били сильнее пощечин.
— Мы же подруги, — выдохнула она. — Ты крестная Артема.
В трубке снова звякнул бокал. Лера крикнула кому-то: «Игорек, до краев!» — и вернулась к разговору:
— Подруги? — она хмыкнула. — Слушай, я тебе лучше фото скину. Платье на мне — закачаешься. Ты смотри и радуйся за меня. А по работе даже не заикайся. Я Игорю такие вопросы поднимать не буду. Всё, давай, целую. Ой, шампанское несут! Белое, сухое, как ты любишь. Помнишь, мы раньше на лавочке портвейн пили? А теперь вон как. Пока!
Короткие гудки.
Света сидела, прижимая к себе спящего сына, и не могла пошевелиться. «Как ты любишь», — звенело в ушах. Она любила белое шампанское. Лера помнила. Помнила — и не помогла.
Телефон замигал уведомлениями. Одна фотография, вторая, третья. Лера в красном платье на фоне моря. Лера с бокалом. Лера с Игорем, жующим креветку. Накрытый стол, цветы, дорогая посуда. Подпись: «За твое здоровье, подруга! Выздоравливайте».
Света сунула телефон под подушку. Артем всхлипнул во сне, она качнула его, не открывая глаз. Плечи тряслись, но она молчала, только гладила сына по спине.
— Наплакалась?
Голос резанул тишину. Света подняла голову. Ольга сидела на своей кровати, скрестив руки на груди, и смотрела на нее. Взгляд был всё тот же — тяжелый, немигающий. Но в полутьме палаты Света вдруг увидела в нем что-то еще. Не холод. Усталость.
— Прости, разбудила, — выдавила Света, вытирая щеки.
— Не разбудила. Я не сплю. — Ольга кивнула на подушку, под которой лежал телефон. — Подруга?
Света кивнула.
— Лучшая.
— И что лучшая? — Ольга говорила спокойно, будто спрашивала время. — Послала?
— Вроде того. Сказала, что муж на работу не берет. И что я сама виновата, что родила от неудачника.
— Красиво. — Ольга помолчала. — А на фото она красивая?
— Очень. В Анапе.
— А ты тут с больным ребенком и без денег. И она тебе фотки прислала, чтобы ты посмотрела.
Света молчала. Оправдываться не хотелось.
— Слушай сюда. — Ольга подалась вперед, и голос ее стал жестче. — Работать сейчас можешь? Удаленно.
Света непонимающе уставилась на нее.
— У меня фирма. Грузоперевозки. Мы с мужем. Он директор, я финансы контролирую. — Ольга говорила быстро, деловито. — Главный бухгалтер ушла в декрет месяц назад. Нужна замена. Постороннего брать рискованно — там доступ к счетам, к документам. Нужен тот, кому я доверять буду. Ты две недели у меня на глазах. Я присмотрелась.
Света молчала, не веря.
— Вы? — переспросила она. — Но откуда? Вы же меня не знаете.
— Знаю. — Ольга усмехнулась без веселья. — Ты ночами не спишь, ребенка таскаешь, на жизнь не жалуешься, врачей не достаешь. А когда тебя подруга ножом в спину тычет — ты не орешь, не кидаешься, а плачешь в подушку, чтобы никого не разбудить. Мне такие люди нужны.
Она говорила ровно, но пальцы на мгновение сжали край одеяла так, что побелели костяшки. Света перехватила этот жест и вдруг поняла: Ольга не просто рассказывает. Она знает, о чем говорит.
— Меня двадцать лет назад так же бросили, — сказала Ольга, глядя в окно. — С ребенком в общаге сидела, жрать нечего. Подруга замуж вышла богато и даже не позвонила — боялась, что просить буду. Я выжила. Сама. Пахала, училась, в люди выбилась. Теперь помогаю тем, кто выживает.
Она перевела взгляд на Свету.
— Работы много. Зарплата в пять раз больше, чем ты, наверное, получала. Плюс премии. Но если подведешь — вылетишь. Я жесткая.
— Я справлюсь, — сказала Света глухо. — Честно. Я буду ночами...
— Ночами не надо. — Ольга качнула головой. — У тебя ребенок больной. Мне работник нужен живой, а не зомби. Договоримся так: два дня в офисе, остальное из дома. Если сын заболеет — предупреждаешь, работаешь удаленно. Я не зверь.
Света смотрела на нее и чувствовала, как слезы снова подступают к глазам. Другие слезы.
— Я... я не знаю, как вас благодарить, — прошептала она. — У меня полгода ничего не получалось. Я уже думала...
— Перестань. — Ольга отвернулась к окну. — Сделаешь дело — спасибо скажешь.
Она взяла телефон с тумбочки, набрала номер.
— Толя, привет. Бухгалтера нашла. Да, здесь, в больнице. Со стажем, хорошая. Я отвечаю. Вечером придешь? Фруктов принеси. Много. И яблок обязательно. — Она глянула на Свету. — Свет, яблоки любишь?
— Люблю, — тихо сказала Света.
— Слышал, Толя? Яблоки любит. И шампанского захвати. Белого, сухого. Отметим. Не спрашивай зачем — пронесешь. Ты в роддом ко мне мандарины с коньяком протаскивал, а тут обычная больница. Всё. Жду.
Ольга отключилась и впервые за две недели улыбнулась — устало, но тепло. Света смотрела на нее и молчала. Слова были не нужны.
В палате стало тихо. Артем сопел во сне, за стеной плакал чужой ребенок. За окном темнело.
Света взяла телефон из-под подушки, открыла переписку с Лерой. Пролистала фотографии — море, улыбки, бокалы. Напечатала одно сообщение: «Не звони мне больше». Отправила и нажала «заблокировать».
Потом открыла галерею и удалила все старые фото. Те, где они с Лерой смешные, молодые, счастливые. Удалила, не почувствовала. Только пустоту, в которую постепенно втекало что-то новое.
Она перевела взгляд на Ольгу. Та сидела у окна, гладила свою спящую девочку и глядела в темноту. Света вдруг подумала, что не знает, как зовут эту малышку. И что спросит завтра.
— Ольга, — тихо позвала она.
Ольга обернулась.
— А как вашу дочку зовут?
Ольга помолчала, потом улыбнулась — совсем чуть-чуть.
— Вера.
Света кивнула.
— Красивое имя.
Она посмотрела в окно. За ним начинался рассвет. Первый за много дней, который не хотелось пережить, а хотелось встретить.