Три месяца спустя.
Катя смотрела на потолок чужой квартиры и считала трещины. Семнадцатая. Восемнадцатая. Рядом сопел Дима, во сне прижимаясь к ней теплым боком. Идиллия. Спокойствие. Счастье.
Только почему-то хотелось плакать.
Она вставала по утрам, варила ему кофе, провожала на работу, садилась на подоконник и смотрела на этот дурацкий город. Чужой. Холодный. Без Егора.
Каждое утро в 9:00 видео от Алексея: «Мама, смотри, я кашу ем!». «Мама, я на горшке сижу!». «Мама, когда ты приедешь?».
Она смотрела эти видео по десять раз, пока Дима не видел. Потом терла глаза и шла в душ, чтобы он не заметил красных век.
А Дима... Он старался. Правда старался. Водил в рестораны, дарил цветы без повода, говорил красивые слова. Но по вечерам, когда она засыпала, он листал ленту и ставил лайки фоткам длинноногих девушек в купальниках. Она видела. Молчала.
---
Один звонок, который всё взорвал
Это случилось в обычный вторник.
Дима ушел на работу. Катя пила кофе и смотрела очередное видео от Алексея. Егор лепил куличики в песочнице, перемазался, улыбался во весь беззубый рот.
Она набрала номер. Просто чтобы услышать голос.
— Привет, — ответил Алексей устало.
— Привет. Как вы?
— Нормально. Сопли у него, ночью не спали. Температура скачет.
У Кати оборвалось сердце.
— Почему не сказал?
— А зачем? Ты там, мы здесь. Чего дёргать?
— Лёш...
— Всё нормально, Кать. Справляемся. Мама помогает.
Она хотела сказать что-то важное. Что скучает. Что, кажется, ошиблась. Что хочет домой. Но вместо этого спросила:
— Ты один?
Пауза.
— Сейчас один. А что?
— Я хочу приехать. Увидеть его.
— Приезжай. Ты же мать.
---
Она не сказала Диме. Просто собрала маленькую сумку, оставила записку на кухне: «Уехала к сыну. Надо. Вернусь через пару дней».
Всю дорогу в поезде трясло. Не от вагона — от страха. Что она скажет Алексею? Что увидит в его глазах? И главное — что скажет Егор, который за три месяца мог отвыкнуть, забыть, перестать ждать?
Дверь открыл Алексей. Похудевший, с темными кругами под глазами, в растянутой футболке. Посмотрел на неё долго, изучающе.
— Заходи.
Она перешагнула порог. Запах дома ударил в нос, закружил голову. Её кружка на кухне, её тапки у двери, её фотографии на стенах. Всё на месте. Кроме неё.
— Где он?
— Спит. Температура спала, теперь отсыпается.
Она прошла в детскую. Егор лежал на боку, обнимая того самого зайца с оторванным ухом. Круглые щеки, длинные ресницы, сопит в две дырочки.
Катя села на пол рядом с кроваткой и заплакала. Беззвучно, чтобы не разбудить.
Алексей стоял в дверях, смотрел. Потом подошел, сел рядом, обнял за плечи. Она прижалась к нему — и впервые за три месяца выдохнула.
— Я дура, — прошептала. — Я страшная дура.
— Знаю, — ответил он тихо.
---
Утро, которого она не ждала
Она проснулась на диване в гостиной, укрытая пледом. На кухне гремели посудой. Запах блинов — её любимых, с творогом, которые Алексей пек только по праздникам.
Вышла. За столом сидел Егор, перемазанный вареньем, и молотил ложкой по тарелке.
— Мама! — заорал он так, что, наверное, соседи подскочили. — Мама приехала! Пап, мама приехала!
Он спрыгнул со стула и повис на ней. Катя целовала его макушку, щеки, руки, и не могла остановиться.
— Я же говорил, что вернется, — сказал Алексей, переворачивая блин. — Садись завтракать.
Она села. Ела блины, пила чай из своей любимой кружки, смотрела на мужа и сына и думала: «Как я могла это бросить? Ради чего?»
Алексей сел напротив.
— Ты надолго?
— Не знаю, — честно ответила она.
— А он знает, что ты здесь?
— Оставила записку.
— То есть он проснется, а тебя нет?
Она молчала.
— Кать, — Алексей отложил ложку. — Ты меня не любишь, я понял. Принял. Отпустил. Но Егор... он тебя любит. Каждую ночь спрашивает, где мама. Каждую ночь! Ты не представляешь, как он плакал первый месяц. Я не спал, сидел с ним на руках и врал, что мама скоро приедет. А ты там... с ним.
— Я знаю, — голос дрогнул. — Я всё знаю.
— И что теперь?
Она подняла глаза. В них стояли слезы, но впервые за долгое время — решимость.
— Я не знаю, Лёш. Но я хочу попробовать... вернуться. Не к тебе. К нему. А там видно будет.
Он долго смотрел на неё. Потом кивнул.
— Хорошо. Живи пока здесь. В спальне. Я на диване.
— Лёш...
— Иди к сыну. Он заждался.
---
А в это время в другом городе
Дима проснулся, не обнаружив Кати рядом. Обошел квартиру, нашел записку на кухне. Прочитал. Перечитал. Сел на стул.
Он звонил ей весь день. Сброс. Сброс. Сброс. Потом написала его мать:
«Сынок, ты где пропал? Тебе письмо пришло, заказное. Из суда. От какой-то Катерины. Ты женился, что ли?»
Он похолодел.
Распечатал. Внутри — иск о признании отцовства и установлении алиментов. От Кати.
Но Катя ничего не подавала. Катя вообще ничего не понимала в юриспруденции. Катя сидела сейчас в другом городе и кормила сына блинами.
Откуда же взялся этот документ?
Ответ пришел через час. Звонок с незнакомого номера.
— Дмитрий? — женский голос, спокойный, уверенный. — Это Людмила Петровна, мать Алексея. Нам надо поговорить. О вашем будущем ребенке.
У Димы упала челюсть.
— О каком ребенке?!
— О том, которого Катя от вас ждет. Вы не знали? Странно. Третий месяц пошел. Она сама еще не в курсе, но я узнала. У меня связи в поликлинике. Так вот, милый мой, слушайте сюда. Вы либо женитесь на ней по-настоящему, либо я сделаю так, что вы будете платить алименты до пенсии. И не только на этого. Я накопаю на вас такого, что родная мать не признает. Вы меня поняли?
Дима молчал. Трубка в руке дрожала.
— Я вас понял, — выдавил наконец.
— Вот и славненько. Жду вас на выходные. Обсудим условия. Адрес знаете.
Гудки.
---
Два дня спустя
Катя гуляла с Егором в парке. Те самые качели, где она встречалась с Димой. Ирония судьбы.
— Мама, кача-а-ай!
Она качала и думала: как сказать Алексею? Как признаться, что внутри неё растет новая жизнь? И чья она — если три месяца они с Димой жили вместе, но перед отъездом, в тот последний вечер, когда она прощалась с Лёшей в аэропорту... Нет, глупости. Не может быть.
Но организм подсказывал обратное. Тошнило по утрам. Тянуло на соленое. Грудь налилась.
Она купила тест в аптеке, когда Егор уснул. Спрятала в карман.
Вечером, закрывшись в ванной, смотрела на две полоски. Яркие. Четкие. Без вариантов.
В дверь постучали.
— Кать, ужин готов, — голос Алексея.
Она открыла. Стояла бледная, с тестом в руке.
Он посмотрел на тест. На неё. Снова на тест.
— Чей? — спросил тихо.
Она не могла ответить. Потому что сама не знала.
Алексей взял тест, повертел в руках, положил на полку.
— Иди ешь. Завтра разберемся.
Он ушел на кухню. А она осталась стоять в ванной, прижимая руки к животу, и чувствовала, как мир рушится окончательно и бесповоротно.
---
В эту же минуту на вокзал прибывал поезд из другого города. Дима вышел на перрон с маленькой сумкой и решительным лицом. Он знал адрес. Он знал, что скажет. Он знал, зачем приехал.
Но он не знал одного: в подъезде дома, куда он направлялся, его уже ждали.
В машине напротив подъезда сидел Алексей. Курил в окно и смотрел на приближающуюся фигуру.
— Ну здравствуй, — прошептал он. — Давно ждал.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...