Февраль на Еринате — это даже не месяц, а состояние души и тела, растянутое во времени. В это году он выдался особенно тревожным. Когда в середине месяца по спутниковым телефонам, которые для Агафьи Карповны стали единственной ниточкой к большой земле, разлетелась весть о том, что её помощница Валентина улетела, многие на материке только вздохнули: ну как же так? Неужто опять одна? Ведь ещё на Рождество, когда Агафья выходила на связь с духовным отцом Игорем Мыльниковым, в её голосе чувствовались покой и даже какая-то умиротворённость, несмотря на лютую бурю, что шатала их избушку накануне праздника. Тогда она жаловалась на ногу: «Боли-и-ит», — тянула она в трубку, но следом спешила успокоить: «Но ходить хожу». И это «хожу» дорогого стоило для человека, который встречает свою 81-ю весну в полном отрыве от благ цивилизации.
Валентина, женщина из Москвы, что прилетела на заимку ещё в ноябре, казалась подарком небес. Она была глубоко верующей, кроткой, трудилась при храме просвирницей и имела опыт ухода за пожилыми. Для Агафьи, которая всю жизнь провела в строгих канонах старообрядчества, это было идеальным совпадением. Они вместе молились, вместе вели нехитрые беседы, вместе пережили пик январских морозов. Но тайга не терпит суеты и не прощает слабости. Как гром среди ясного неба, пришла весть: у Валентины обострился давний недуг с ногой. В условиях, где нет даже нормальной дороги, а до ближайшего фельдшерского пункта сотни километров тайги, лечить такое невозможно. Девятого февраля вертолёт (тот самый, что обещали починить к февралю) всё же долетел до заимки. Валентину погрузили на борт и увезли сначала в Горно-Алтайск, а потом и в Москву. Расстались они, как говорят, по-доброму, но Агафья Карповна снова осталась одна. И это одиночество в феврале 2026 года ощущается особенно остро, потому что зима в этом году словно испытывает её на прочность.
Надо сказать, что зима 2025-2026 вообще выдалась аномальной. Ещё в декабре Агафья жаловалась на жуткие боли в суставах, и тогда к ней срочно снаряжали вертолёт с медикаментами. Пилоты и врачи, что прилетели на заимку, предлагали ей эвакуацию, уговаривали перебраться в больницу, в тепло, под присмотр медиков. Куда там! Агафья отказалась наотрез. Она вообще не признаёт ничего, что пахнет городом, особенно если это касается её тела. Она согласилась принять современные обезболивающие, но, как передавали её духовные наставники, параллельно лечилась и своим, старинным методом — прикладывала к больным коленям растопленный воск. В это трудно поверить, сидя в тёплой квартире за сотни километров, но она считает такой способ действенным. И кто мы такие, чтобы спорить с женщиной, прожившей в тайге восемь десятков лет?
Аномальные холода, что пришли в Сибирь в январе, не обошли стороной и верховья Абакана. Отец Игорь позже рассказывал журналистам, что морозы стояли под минус сорок, а то и ниже, и держались почти неделю. «Если бы ветра не было, — пояснял он, — то ничего страшного. А так, главное, чтобы дрова были». Дрова у Агафьи были, спасибо добрым людям и прошлым помощникам, которые заготавливали их с лета. Но когда термометр падает так низко, даже в избе с печкой-буржуйкой неуютно. Дрова приходится подкидывать постоянно, а одной управляться с этим тяжело. Валентина тогда была рядом, и они вдвоём выстояли. А теперь?
Февраль принёс и другие, куда более прозаичные, но от того не менее важные заботы. Главная из них — медведи. Обычно в это время года косолапые должны спать в берлогах, но сибирские зимы становятся всё более непредсказуемыми. Шатуны — страшный сон любого лесника и охотника. Голодный зверь, который не залёг в спячку или проснулся раньше времени, выходит к жилью, потому что его инстинкты заставляют искать лёгкую добычу. У Агафьи есть козы, куры, собаки — для медведя это настоящий ресторан. Ещё в декабре, когда прилетали врачи, все с облегчением выдохнули, узнав, что тот медведь, что бродил рядом с заимкой всю осень, наконец-то залёг в берлогу. Но февраль — месяц опасный. В заповеднике «Хакасский», на территории которого находится заимка, отмечали, что хищники в этом году ведут себя беспокойно. Снега в горах выпало много, и звери спускаются ниже в поисках корма. Однажды Агафья уже пережила подобное — и это всегда кончалось стрельбой из ружья в воздух и круглосуточным бдением. Сейчас, оставшись одна, она вынуждена сама сторожить своё немногочисленное хозяйство. И можно только догадываться, как она в свои годы, с больными ногами, выходит по ночам проверять затворы и прислушиваться к звукам из темноты.
Отдельная тема — еда. Агафья Лыкова строго соблюдает посты, и её рацион — это отдельная история аскезы. Она никогда не ест продукты с магазинными штрих-кодами. Тушёнка, консервы, даже крупы в ярких упаковках для неё под запретом. В её понятии еда должна быть чистой, либо выращенной своими руками, либо данной Богом через природу. Зимой 2026 года её меню состоит из того, что удалось запасти с осени. В погребе, по сообщениям помощников, лежат овощи: картофель, репа, морковь, тыква. Она сушит горох, заготавливает грибы и ягоды. Если позволяет здоровье, Агафья может сходить на рыбалку — Еринат хоть и небогат рыбой, но на уху поймать что-то можно. Муку и крупы (разумеется, без штрих-кодов, купленные специально для неё) привозят волонтёры. Из этой муки она печёт хлеб по старинному рецепту — тому самому, которому научила её мать. Хлеб получается плотный, сытный, на закваске. Гостей она им угощает, но пользуется только своей посудой. Чужая тарелка или ложка для неё — нарушение канонов, даже если этот гость — врач, спасший ей жизнь.
Интересно, что в начале февраля 2026 года духовный наставник Агафьи, иерей Игорь Мыльников, делился с прессой наблюдениями о её отношении к мирским благам. Он рассказывал, что её день начинается не с завтрака, а с молитвы. Иногда она вообще может не есть до обеда, ограничиваясь стаканом воды или корочкой хлеба. Её аскетизм не показной, а естественный, идущий изнутри. Она больше переживает за своих животных: за коз, за кур, за кошек. Сена, заготовленного на зиму, должно хватить впритык, но она всё равно каждое утро выходит в хлев и смотрит, не мёрзнут ли её питомцы, не голодны ли. Для неё это живые души, за которые она отвечает перед Богом.
А теперь представим себе эту картину: февраль 2026 года, заимка в Хакасском заповеднике. Вокруг на сотни километров — тайга, заваленная снегом. Тишина стоит такая, что звон в ушах. В избушке одна-одинёшенька сидит пожилая женщина. На улице — ближе к вечеру начинает смеркаться, хотя на часах только три-четыре часа дня. В печке потрескивают дрова. Рядом лежит старый молитвослов. Телефон, который так выручает, молчит — беречь батарею и связь, которая здесь ловит не всегда. И вот в этой тишине раздаётся странный звук. Может быть, ветка хрустнула под тяжестью снега, а может быть, это зверь ходит вокруг. Что чувствует в этот момент человек? Страх? Безысходность? Нет. Агафья, судя по её разговорам с духовником, чувствует присутствие ангела-хранителя. Она искренне верит, что одинокой её Господь не оставит. Рядом с ней всегда Христос и святые. И эта вера — то единственное, что помогает ей не просто выживать, а жить.
Несмотря на то, что Валентина улетела, Агафья не осталась без попечения совсем. Сразу после экстренной эвакуации помощницы в заповеднике и в старообрядческой общине начали планировать новую экспедицию. В середине февраля стало известно, что к ней собираются отправить помощь по зимнику. Это не вертолёт, который долетает за час, а долгий и опасный путь: сначала на снегоходах, а потом, в самых труднопроходимых местах, и на лыжах. Группе добровольцев предстоит преодолеть десятки километров по замёрзшей тайге, чтобы просто привезти дров, проверить здоровье отшельницы и морально её поддержать. Планируется, что они останутся на заимке какое-то время, помогая по хозяйству. А весной, после Пасхи, к Агафье обещает приехать дьякон Георгий из Орска. Тот самый священник, который во время страшного наводнения спасал старинные иконы из затопленного храма. Он вызвался добровольцем, чтобы сменить Валентину и разделить с Агафьей тяготы таёжной жизни.
Но до весны ещё дожить надо. Февраль в тайге — это месяц волков и голодных лосей, месяц, когда мороз может ударить так, что стены промерзают насквозь, и месяц, когда заканчиваются самые вкусные запасы из погреба. Агафья не ропщет. В одной из последних телефонных бесед она обмолвилась, что пережила «страшную болесть» — у неё упало давление, кружилась голова, была рвота. Она уже думала, что всё, пришёл её час. Но, по её собственным словам, «милостью Божией прошла болесть-то». Она отлежалась, отмолилась и снова встала на ноги. Это ли не чудо для 80-летнего человека в глухой тайге?
Когда читаешь эти сводки новостей из февраля 2026 года, невольно задаёшься вопросом: а что держит её там? Ведь столько раз ей предлагали переехать, столько раз прилетали вертолёты, готовые забрать её в тёплое обиталище, под крыло государства или церкви. Ответ, видимо, кроется в глубине её души. Для неё заимка на Еринате — это не просто дом, а сохранённый мир. Мир её предков, мир старой веры, мир, в котором не действуют законы штрих-кодов и магазинной тушёнки. Это её Голгофа и её Рай одновременно. Здесь каждый камень, каждая тропинка политы потом её семьи. Здесь она чувствует себя частью чего-то вечного, нерушимого. Уехать отсюда для неё значит предать память отца и матери, братьев и сестры, которые нашли здесь последний приют.
Ещё один важный момент, который характеризует её быт в этом феврале — это отношение к подаркам. Коллектив Алтайского биосферного заповедника, как писали в новостях в конце января, передал ей поздравления и подарки к Новому году. Эти подарки доставляют с оказией, и Агафья всегда радуется им, как ребёнок. Но она никогда не съест всё сразу. Она обязательно отложит часть для будущих гостей, для тех, кто прилетит к ней с большим трудом, пробиваясь сквозь снежные заносы. Щедрость — это тоже черта, воспитанная тайгой. Здесь не принято жадничать, потому что неизвестно, что ждёт тебя завтра. Помощь ближнему здесь — не красивое слово, а условие выживания.
Сейчас, когда эти строки пишутся, Агафья Карповна снова берёт в руки трубку спутникового телефона. Она набирает отца Игоря. Разговор будет коротким: спросит про вертолёт, про то, когда ждать гостей, пожалуется на погоду и на то, что козы что-то стали беспокойными. Она не будет плакаться в жилетку, не станет рассказывать о том, как тяжело одной вставать по утрам и растапливать печь. Она скажет: «Слава Богу за всё». И в этом «за всё» уместится и льющаяся с гор вода, и рёв медведя за околицей, и ломота в костях, и тихая радость от лучика солнца, пробившегося сквозь заиндевевшее окно.
Агафья живёт в другом измерении, где главная валюта — не деньги, а вера и воля. И пока она там, в глубине Хакасской тайги, теплится этот огонёк, мы можем верить в то, что человек способен на большее, чем просто потребление. Что есть ценности, ради которых стоит терпеть холод, голод и одиночество. Что настоящая свобода — это не возможность уехать куда угодно, а возможность остаться там, где ты должен быть.
И глядя на то, как быстротечна жизнь, на то, как сменяют друг друга помощники, как приходят и уходят болезни, остаётся только надеяться и молиться (если не Богу, то просто доброй мыслью), чтобы эта удивительная женщина встретила весну 2026 года. Чтобы солнце растопило снега на её огороде, чтобы семена, которые привезут волонтёры, дали всходы, и чтобы в её избушке снова звучал тихий голос, читающий древние молитвы. Потому что пока она там — есть связь времён. Есть живая ниточка к тому миру, который мы безвозвратно потеряли в погоне за прогрессом. И в этом, наверное, и есть главный урок Агафьи Лыковой для всех нас.