– Передай-ка мне салатник, да не тот, а который с грибами, – произнесла грузная женщина во главе стола, даже не взглянув на просительницу. – И хлеба отрежь, только не кроши, как в прошлый раз. У нас на скатерти пятна плохо отстирываются, это тебе не клеенка на кухне в хрущевке.
Марина молча подвинула хрустальную вазу ближе к свекрови, стараясь не задеть краем рукава соусник. Внутри у неё всё сжалось в тугой комок, который не отпускал с момента, как они с мужем переступили порог этой квартиры. Квартира Галины Петровны напоминала музей советского благополучия: тяжелые портьеры, ковры на стенах, запах полироли и застарелой пыли, смешанный с ароматом жареного мяса. Каждое семейное застолье здесь превращалось в испытание на прочность, где главным блюдом всегда была критика, приправленная лицемерной заботой.
Олег, муж Марины, сидел рядом и усердно пережевывал кусок буженины, делая вид, что полностью поглощен процессом. Он всегда так делал: стоило матери начать наступление, как он превращался в глухонемого гурмана, для которого еда становилась важнейшим делом на свете. Марина посмотрела на его профиль – мягкий подбородок, чуть опущенные плечи. Пять лет брака. Пять лет она пыталась построить семью, балансируя между работой, домом и бесконечными требованиями его родственников.
– Вкусно, мама, – наконец выдавил из себя Олег, лишь бы нарушить тишину. – Как всегда.
– Стараюсь, сынок, – вздохнула Галина Петровна, промокая губы салфеткой. – Для кого же еще стараться? Внуков-то нет. Некому бабушкины пирожки носить, некому сказки читать. Пусто в доме, как в склепе.
За столом повисла тяжелая пауза. Присутствующая здесь же золовка, старшая сестра Олега, Ирина, многозначительно переглянулась с матерью и громко звякнула вилкой о тарелку. Ирина была разведена, воспитывала двоих сыновей и считала себя экспертом в области семейного счастья, несмотря на то что её собственный брак развалился через три года.
– Ой, мам, ну не начинай, – лениво протянула Ирина, хотя по её глазам было видно, что она с удовольствием поддержит тему. – Может, люди для себя пожить хотят. Карьера, путешествия... Сейчас же модно быть «чайлдфри», или как их там называют. Эгоисты, одним словом.
Марина выпрямила спину. Она знала, что этот разговор неизбежен. Он всплывал на каждом празднике, будь то Новый год, Восьмое марта или, как сегодня, юбилей покойного свекра. Но сегодня в голосе свекрови звучали новые, более резкие нотки. Обычно это были намеки, теперь же назревала прямая атака.
– Карьера, – фыркнула Галина Петровна, накладывая себе холодец. – Какая там карьера? Бумажки в офисе перекладывать? Женщина реализуется в материнстве. Это природа, против неё не попрешь. А если дерево не плодоносит, то это, знаете ли, пустоцвет. Сорняк.
Марина почувствовала, как к щекам приливает кровь. Она медленно положила вилку на стол.
– Галина Петровна, мы с Олегом сами разберемся в этом вопросе, – тихо, но твердо сказала она. – Это наше личное дело.
– Личное? – свекровь вдруг резко повернулась к ней, и её маленькие глазки сузились. – Личное дело – это когда ты себе платье покупаешь. А продолжение рода – это дело семьи. Рода! У нас в роду все здоровые были, плодовитые. Я троих родила, бабка моя – семерых. А ты... Пятый год живете. Пятый! Люди уже в школу детей ведут, а у вас ни котенка, ни ребенка.
Олег поперхнулся компотом, закашлялся, но глаз на жену не поднял. Он судорожно искал салфетку, всем своим видом показывая, что хочет исчезнуть, раствориться в обоях с цветочным орнаментом.
– Может, проблема не в желании, – ядовито добавила Ирина, подливая себе вина. – Может, просто не дано? Сейчас экология плохая, да и здоровье у молодежи... хилое. Ты, Марин, проверялась бы получше. А то время тикает, в тридцать пять уже старородящей запишут.
– Мне тридцать два, – процедила Марина.
– Вот именно! – воскликнула Галина Петровна, словно ждала этого аргумента. – Тридцать два! Это же последний вагон уходящего поезда! Я вот что думаю, сынок...
Она перевела взгляд на Олега, и голос её стал приторно-ласковым, от чего Марину передернуло.
– Ты у меня видный, здоровый, работящий. Квартира есть, машина есть. Тебе наследник нужен. А если жена не может... Ну, бывает такое, бракованный материал. Бесплодие – это сейчас сплошь и рядом. Только зачем же мужику жизнь ломать? Я вот с тетей Валей разговаривала, у неё дочка, Людочка, помнишь её? Развелась недавно, детей хочет, здоровая, кровь с молоком...
Марина не верила своим ушам. Свекровь, не стесняясь её присутствия, фактически предлагала сыну найти другую женщину. Прямо здесь, за столом, среди салатов и нарезок. Это было уже за гранью добра и зла. Но самое страшное было не в словах старой женщины, а в реакции Олега.
Олег молчал.
Он сидел, опустив глаза в тарелку с недоеденной бужениной, и молчал. Он не ударил кулаком по столу. Он не сказал: «Мама, прекрати оскорблять мою жену». Он даже не встал, чтобы уйти. Он просто сидел и терпел, словно соглашаясь с каждым словом матери.
В голове Марины словно щелкнул переключатель. Все те годы, когда она оправдывала его мягкотелость, когда жалела его, когда скрывала правду, чтобы не ранить его мужское самолюбие – всё это в одно мгновение обесценилось. Она смотрела на мужа и видела не спутника жизни, а чужого, трусливого человека.
– Значит, бракованный материал? – переспросила Марина. Голос её не дрожал, он стал ледяным и звонким, перекрывая звон посуды.
– А что, неправда? – Галина Петровна воинственно выставила вперед подбородок. – Правду говорить легко и приятно. Если ты пустая, так имей совесть освободить место. Не держи Олега, не губи ему жизнь. Ему дети нужны.
Марина медленно встала из-за стола. Она подошла к стулу, где висела её сумка, спокойно достала оттуда плотный конверт формата А4. Она носила его с собой последнюю неделю, собираясь с духом для серьезного разговора с мужем, но всё откладывала, жалела его нервы. Ирония судьбы: документы пригодились именно здесь.
Она вернулась к столу и бросила конверт прямо перед свекровью, едва не угодив в тарелку с заливным.
– Что это? – брезгливо спросила Галина Петровна.
– А вы почитайте. Вы же любите правду. Там всё написано. Черным по белому, с печатями областного центра репродуктивной медицины.
Ирина, снедаемая любопытством, потянулась к конверту первой. Она вытащила бумаги, пробежала глазами по строчкам, и её лицо вытянулось. Брови поползли вверх, а рот приоткрылся в немом изумлении.
– Мам... – прошептала она, передавая листы Галине Петровне.
Свекровь, щурясь, начала читать. В комнате стало так тихо, что было слышно, как тикают старые ходики в коридоре. С каждой секундой лицо Галины Петровны меняло цвет: сначала оно покраснело от гнева, потом пошло пятнами, и, наконец, приобрело землисто-серый, бледный оттенок.
– Это... Это ошибка какая-то, – просипела она, опуская лист. – Этого не может быть.
– Может, Галина Петровна, – Марина стояла над ними, сложив руки на груди. – Читайте диагноз. Азооспермия. Тяжелая форма. Вероятность естественного зачатия – ноль процентов. Вероятность успеха при ЭКО – менее пяти процентов даже с донорским материалом, но ваш сын категорически против доноров, как вы знаете.
Марина перевела взгляд на мужа. Олег наконец-то поднял голову. Он был бел как полотно. Его губы тряслись.
– Ты... Ты знала? – прошептал он. – Но мы же... Ты говорила, что мы просто еще не попали в овуляцию...
– Я знаю это уже полгода, Олег, – жестко ответила Марина. – Я ходила по врачам. Я сдала литры крови, прошла через унизительные процедуры, глотала гормоны «на всякий случай», пока ты боялся сдать элементарный анализ. А когда я наконец заставила тебя это сделать месяц назад и забрала результаты, я молчала. Я жалела тебя. Я искала лучших андрологов, консультировалась, думала, как преподнести тебе это мягче, чтобы не убить твою самооценку. Я берегла твою мужскую гордость.
Она повернулась к свекрови, которая всё еще сжимала бумагу дрожащими пальцами.
– Я здорова, Галина Петровна. Абсолютно здорова. Могу родить хоть футбольную команду. А вот ваш «видный и здоровый» сын, ваш идеальный генофонд – вот причина того, что в этом доме нет внуков. И не будет. По крайней мере, от него.
– Не смей... – начала было свекровь, но голос её сорвался на визг. – Ты подделала! Ты специально! Чтобы опозорить!
– Там печати, телефоны лаборатории, подписи профессоров, – отрезала Марина. – Можете позвонить и уточнить. Но дело даже не в этом. Дело в том, что пять минут назад вы, Галина Петровна, назвали меня пустоцветом и предложили вышвырнуть из семьи. А ты, Олег... – она посмотрела на мужа с нескрываемым презрением. – Ты сидел и жевал. Ты позволил матери унижать меня, зная, что мы оба стараемся, зная, как мне больно. Ты предал меня не сейчас, а тогда, когда решил, что твой комфорт важнее моей чести.
Олег попытался встать, протянул к ней руку.
– Мариш, подожди, давай поговорим... Мама не знала, она просто...
– Не трогай меня, – Марина отшатнулась. – Разговоры закончились. Я подаю на развод.
– Какой развод? – всплеснула руками Ирина, которая быстро сообразила, к чему идет дело. – Из-за ссоры? Вы что, с ума сошли? Столько вложено! Квартира, дача...
– Вот мы и подошли к самому интересному, – усмехнулась Марина. – Хорошо, что ты напомнила про вложения.
Она снова полезла в сумку, хотя доставать оттуда было уже нечего – все козыри были в голове.
– Квартира, в которой мы живем, куплена мной за два года до брака. Это моя собственность, и Олег там только прописан временно. Согласно статье 31 Жилищного кодекса, в случае прекращения семейных отношений право пользования жилым помещением за бывшим членом семьи собственника не сохраняется. Так что, Олег, у тебя будет неделя, чтобы собрать вещи и переехать... ну, например, сюда, к маме. В музей.
Галина Петровна схватилась за сердце, картинно закатывая глаза.
– Убийца! Довела! Сердце! – запричитала она.
– Не нужно спектаклей, – устало сказала Марина. – У вас давление сто двадцать на восемьдесят, вы сами хвастались полчаса назад. А что касается дачи... Мы вложили в ремонт вашего загородного дома около полутора миллионов рублей из общего бюджета. Чеки на стройматериалы, договоры с бригадой – всё у меня сохранено. В цифровом виде, в облаке. По закону, это совместно нажитое имущество, потраченное на улучшение собственности третьих лиц. Либо вы возвращаете мне половину суммы добровольно, либо я подаю иск о неосновательном обогащении. И поверьте, с моими юристами вы заплатите еще и за судебные издержки.
В комнате воцарилась гробовая тишина. Даже ходики, казалось, замерли. Родственники осознавали масштаб катастрофы. Олег оставался не просто без жены, но и без жилья, а его матери грозил серьезный финансовый удар.
– Ты не посмеешь, – прошипела Ирина. – Мы же семья!
– Вы мне не семья, – спокойно ответила Марина. – Семья – это там, где защищают друг друга. А вы – стая, которая заклевывает того, кто кажется слабым. Но вы ошиблись. Я не слабая. Я просто была терпеливой.
Она взяла сумочку, поправила жакет и направилась в прихожую. Олег вскочил, опрокинув стул, и бросился за ней.
– Мариш, постой! Нельзя же так рубить с плеча! Ну сорвалась мама, ну возраст... Я поговорю с ней, она извинится! Мы же любим друг друга! А диагноз... Мы пересдадим! Врачи ошибаются!
Марина уже обувалась. Она выпрямилась и посмотрела мужу прямо в глаза. В этот момент она увидела его таким, какой он есть: испуганным мальчиком, который боится потерять удобную жизнь, теплый угол и налаженный быт. Любви там не было. Там был страх перед переменами и зависимость.
– Врачи, может, и ошибаются, Олег, – сказала она, открывая входную дверь. – А вот жизнь – нет. Она всё расставляет по местам. Я не хочу детей от труса. Даже если бы случилось чудо медицины. Потому что трусость – это, пожалуй, хуже бесплодия. Это дефект души.
Она вышла на лестничную площадку.
– И еще, – обернулась она напоследок. – Ключи от моей квартиры положи в почтовый ящик до воскресенья. Если я приду и увижу там твои вещи, я вызову полицию и сменю замки при них. Не заставляй меня это делать. Прощай.
Марина захлопнула тяжелую железную дверь, отрезая от себя запах пыли, полироли и чужой злобы. Она сбежала по лестнице, не дожидаясь лифта. Выйдя на улицу, она полной грудью вдохнула свежий осенний воздух. Он пах мокрой листвой и дождем, а не затхлостью и лицемерием.
Руки немного дрожали, но это была не дрожь страха, а дрожь адреналина. Она достала телефон и набрала номер.
– Алло, Катя? Привет. Да, всё закончилось. Да, я ушла. Нет, не жалею. Вообще ни капли. Слушай, твое предложение насчет поездки в Питер на выходные еще в силе? Отлично. Бери билеты. Я плачу.
Она шла к своей машине, чувствуя удивительную легкость. Впереди были развод, раздел имущества, неприятные разговоры с юристами – но всё это казалось мелкими техническими деталями по сравнению с тем огромным чувством свободы, которое накрыло её с головой. Она больше никому ничего не была должна. Ей не нужно было оправдываться за то, что она здорова, успешна и жива.
Спустя месяц Марина сидела в кафе с той самой папкой документов. Напротив сидел Олег. Он выглядел осунувшимся, помятым, рубашка была неглаженой. Без женской руки он быстро терял лоск.
– Я подписал согласие на развод, – буркнул он, не глядя ей в глаза. – Мать кричала, конечно, но... Ира сказала, что лучше не связываться с судами по поводу дачи. Они готовы отдать тебе триста тысяч. Больше у них нет.
– Семьсот, Олег, – спокойно поправила Марина, помешивая кофе. – Половина от полутора миллионов – это семьсот пятьдесят. Но я сделаю скидку за срочность. Семьсот тысяч, и мы закрываем вопрос. Иначе будет суд, экспертиза стоимости улучшений, и сумма вырастет.
– Откуда у нас такие деньги? – жалобно спросил он. – Мама на пенсии, Ирка сама концы с концами еле сводит...
– Твоя машина, – подсказала Марина. – «Тойота», которую мы покупали два года назад. Она оформлена на тебя, но куплена в браке. По закону половина моя. Я готова отказаться от своей доли в машине в обмен на возврат моего вклада в дачу. Ты продаешь машину, отдаешь мне семьсот тысяч, остальное оставляешь себе. Это даже выгодно для тебя.
Олег молчал, нервно теребя салфетку. Он понимал, что загнан в угол.
– Ты стала такой... жесткой, – наконец сказал он с обидой. – Раньше ты такой не была.
– Была, – улыбнулась Марина. – Просто ты этого не замечал, пока тебе было удобно. Я защищала нашу семью, наш бюджет, твой покой. Теперь я защищаю себя. Это нормальная реакция здорового организма.
Олег подписал соглашение. Через две недели они официально развелись.
История эта быстро разлетелась по знакомым. Галина Петровна пыталась рассказывать соседям, что невестка оказалась аферисткой и обобрала их до нитки, но слухи в маленьком мире работают хитро: вскоре все узнали истинную причину разрыва. Соседки перестали сочувственно кивать Галине Петровне при встрече, а в глазах некоторых читалось откровенное злорадство. «Бог шельму метит», – шептались старушки на лавочке, когда бывшая свекровь проходила мимо.
Марина же с головой ушла в работу. Освободившись от бесконечной бытовой кабалы и психологического давления, она неожиданно для самой себя получила повышение. Жизнь заиграла новыми красками. Она записалась на курсы итальянского, начала ходить в бассейн и, наконец, сделала в своей квартире ремонт, о котором давно мечтала – убрала всё, что напоминало о присутствии Олега, перекрасила стены в светлые тона.
Спустя полгода, выходя из супермаркета с пакетами, она столкнулась с Ириной. Бывшая золовка выглядела уставшей и раздраженной.
– А, привет, – буркнула Ирина, отводя глаза.
– Привет, – вежливо ответила Марина.
– Жируешь? – кивнула Ирина на пакеты с деликатесами. – А Олег, между прочим, к матери переехал окончательно. Жить с ней невозможно, она его поедом ест. Каждый день пилит: то денег нет, то жену не удержал, то внуков нет. Он пить начал.
– Это его выбор, Ира, – спокойно ответила Марина. – Он взрослый человек.
– Могла бы и простить, – вдруг злобно выпалила Ирина. – Подумаешь, мужик оступился. Все так живут. Зато не одна. А теперь кому ты нужна в свои тридцать три?
Марина рассмеялась. Искренне, звонко, так, что прохожие обернулись.
– Знаешь, Ира, я никогда не была так счастлива, как сейчас. Оказывается, быть одной – это не страшно. Страшно – это быть с тем, кто тебя не ценит, и в семье, где тебя считают инкубатором. Передавай привет Галине Петровне. Скажи ей спасибо. Если бы не её яд в тот вечер, я бы, наверное, еще долго терпела и губила свою жизнь. Она меня освободила.
Марина пошла к своей машине, уверенно цокая каблуками по асфальту. Она знала, что Ирина смотрит ей вслед с завистью. У Марины впереди была целая жизнь – честная, свободная и принадлежащая только ей. А где-то в старой квартире с коврами Олег доедал пересоленный суп под бесконечное ворчание матери, жалея о том единственном моменте, когда ему не хватило смелости просто открыть рот и защитить свою жену.
Каждый получил то, что заслужил. И в этом была высшая справедливость.
Подписывайтесь на канал, ставьте лайк и пишите в комментариях, как бы вы поступили на месте героини.