Муж кормит меня завтраком и не знает, что три ночи я принадлежала не ему...
Катя размешивала сахар в чашке и смотрела, как Алексей читает новости. Всё как всегда: его домашние тапки, запах жареных тостов, её тоска, размером с эту самую кухню. Три года назад мама сказала: «Хороший же человек, не пьет, с квартирой. Родишь — полюбишь». Она родила, но не полюбила. Жизнь текла тихо, как болото. До той командировки в Нижний.
Димка появился в переговорной — шумный, пахнущий дорогим парфюмом и свободой. Он смеялся над ее серьезностью, заставлял пить глинтвейн на морозе и таскал за собой по набережной, как нашкодившего щенка.
Первый вечер: «Я провожу вас до отеля, тут район неспокойный». Она тогда не знала, что эти проводы станут началом конца её спокойствия. Он поцеловал её в щеку у лифта, а у неё подкосились ноги. Второй вечер: она сама не выключила телефон, когда он позвонил. Третий вечер... Она забыла, как выглядит обручальное кольцо на её пальце.
Это было безумие. В его номере пахло кофе и страстью. Он целовал её так, словно она — воздух. Она, Катя, которая привыкла быть просто «мамой» и «женой», вдруг почувствовала себя желанной, как в кино. Она врала мужу по телефону: «Да, дорогой, совещание затягивается», а сама кусала губу, чтобы не закричать от счастья, стоя под прохладными струями душа в чужой ванной.
Обратный поезд. Она ехала и смотрела на своё отражение в темном окне и не узнавала себя. Дома её ждал ужин. Алексей накрыл стол, купил цветы. «Соскучился», — просто сказал он. У Кати внутри всё оборвалось. Пока он целовал её в макушку, она сжимала в кармане телефон, где светилось сообщение от Димы: «Я не могу без тебя. Приеду за тобой хоть на край света».
Прошла неделя. Ад внутри. Днём она — примерная мать, гуляет с коляской, улыбается соседкам. Ночью, когда Алексей засыпает, она утыкается в подушку, чтобы не закричать, и читает его сообщения. Дима пишет каждый час: «Помнишь, как пахнет моя кожа? Помнишь, как мы танцевали под дождем? Бросай всё. Выходи за меня».
Сегодня утром Катя мыла посуду и вдруг почувствовала его взгляд. Алексей стоял в дверях, сложив руки на груди. Он смотрел не на неё, а на её телефон, который лежал экраном вверх на столешнице. Телефон завибрировал. Коротко. Сообщение.
Она похолодела. Он медленно перевел взгляд с телефона на неё.
— Кать, — голос мужа был пугающе спокойным.
— Ты когда в последний раз проверяла почту? Там что-то пиликает.
Она выдохнула. Не заметил.
Но сколько продлится это везение? И что делать, если завтра он захочет заглянуть в экран, пока она в душе? А Дима… Дима сегодня написал, что купил билеты в их город. «Нам надо поговорить. Я буду ждать тебя в парке, где качели».
Выбор стоит так: уютное, теплое болото с мужем, который её любит, или омут с человеком, от которого у неё сносит крышу. И самое страшное даже не в том, чтобы уйти. Самое страшное — она поймала себя на мысли, что вчера, засыпая, она представила, как её сын называет папой Диму. И ей стало от этого не стыдно, а сладко...
Как думаете, стоит ли Кате рискнуть всем ради этих трех дней в командировке, или она просто обманывает себя?
Она рискнула.
В парке пахло прелой листвой и свободой. Катя пришла за час до назначенного времени, хотя клялась себе, что опоздает или не придет вовсе. Она сидела на лавочке, курила — бросила пять лет назад, но сегодня купила пачку — и смотрела на качели.
Дима появился со стороны пруда. Высокий, в расстегнутом пальто, щурится от солнца. Увидел её — и улыбнулся так, будто ему снова двадцать.
— Ты пришла, — сказал он просто.
— Я сумасшедшая, — ответила она.
Он сел рядом, взял её руку. Молчал. Это молчание было громче любого признания. Катя смотрела на их переплетенные пальцы и думала: "Если я встану сейчас — успею к ужину. Успею".
— Я не могу без тебя, Кать. Не хочу.
Она подняла глаза. В них стояли слезы, но голос был твердым:
— У меня сын. Ему два года. Он засыпает только с моей рукой на животе.
Дима кивнул, будто знал, что она это скажет.
— Я не предлагаю тебе забыть сына. Я предлагаю вам двоим — меня.
Она закрыла глаза. Перед веками пронеслось: квартира, Алексей с пылесосом по выходным, мамино "ну как у вас?", усталость, тишина, одиночество в браке. А потом — его губы, его голос, его "я хочу тебя видеть каждое утро".
— Я боюсь, — выдохнула она.
— Я тоже, — он усмехнулся.
— Но жить без тебя страшнее.
Вечером она вернулась домой. Алексей возился на кухне, пахло жареной картошкой. Сын сидел в манеже и колотил игрушечным молотком.
— Мама! — закричал он и протянул ручки.
Катя взяла его, прижала к себе, зарылась носом в макушку. Алексей вышел из кухни, вытирая руки о фартук.
— Ну как прогулка? Нагулялась?
— Нагулялась, — сказала она.
Она смотрела на мужа и вдруг поняла: он знает. Не фактами, не доказательствами — нутром, кожей. Просто мужья всегда чувствуют, когда жены перестают быть их женами даже в мыслях.
Ночью, когда все уснули, она достала телефон. Дима прислал фото билетов на пятницу и подпись: "Если передумаешь — сожгу. Если нет — встретишь?"
Она долго смотрела в потолок. Потом набрала ответ:
"Встречу".
А утром Алексей не пошел на работу. Сказал, заболел. Сидел на кухне, пил чай и смотрел, как она кормит сына.
— Кать, — вдруг сказал он.
— Ты счастлива?
У неё остановилось сердце.
— Что?
— Я спросил: ты вообще когда-нибудь была со мной счастлива? Честно.
Катя почувствовала, как пол уходит из-под ног. Сын что-то лепетал, ложка стучала о тарелку, а в груди разрасталась черная дыра.
— Лёш, — начала она.
— Не ври, — перебил он.
— Просто не ври. Хотя бы сейчас.
Их взгляды встретились. И в этот момент телефон Кати, лежащий на столе, завибрировал коротко и настойчиво. Экран загорелся.
"Скучаю. Уже собрал чемодан". Без подписи, но адрес отправителя высветился полностью.
Алексей медленно перевел глаза на телефон. Потом снова на неё.
Тишина в квартире стала такой плотной, что, казалось, её можно было резать ножом.
— Значит, вот оно что, — тихо сказал муж.
Катя прижала сына к груди. Сердце колотилось где-то в горле.
— Лёш, давай поговорим...
— Поздно, Катя, — он встал, аккуратно отодвинул стул.
— Поздно разговаривать.
Он вышел из кухни. Через минуту хлопнула дверь спальни.
А Катя осталась сидеть с ребенком на руках, смотреть на погасший экран телефона и понимать: обратной дороги больше нет. Выбор, который она так долго откладывала, только что сделал за неё кто-то другой.
Пятница приближалась.