Возвращение в прошлое
Настоящее время. Родной город. Февраль.
Он смотрит на меня, и я вижу, как меняется его лицо.
Сначала — неверие. Потом — узнавание. Потом — что-то такое сложное, что я не могу прочитать. Боль? Раскаяние? Удивление?
Я стою в дверях лифта, в темно-синем платье, с идеальной укладкой и макияжем, и смотрю на человека, которого когда-то любила больше жизни.
Костя делает шаг ко мне.
— Вера? — голос хриплый, будто он только что проснулся. — Вера, это правда ты?
Я беру себя в руки. Опускаю невидимую броню.
— Здравствуй, Костя.
Он подходит ближе. Останавливается в полуметре. Смотрит жадно, будто пытается запомнить каждую черточку.
— Ты... ты не изменилась. Совсем. Даже красивее стала.
— Ты тоже изменился, — отвечаю я ровно.
Это не комплимент. Он выглядит старше. Уставшим. Потасканным. Дорогой костюм сидит на нем, но взгляд... взгляд потухший.
— Ты здесь... надолго? — спрашивает он.
— На несколько дней. По работе.
— По работе? Ты работаешь? Кем?
Я могла бы не отвечать. Могла бы развернуться и уйти. Но что-то внутри (гордость? желание доказать?) заставляет меня сказать:
— Я архитектор. Своё бюро. Приехала на конкурс по реконструкции центральной площади.
Глаза Кости расширяются.
— Центральной площади? Это же... это огромный проект. Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Он смотрит на меня с новым выражением. Уважение? Или сожаление?
— Я всегда знал, что ты далеко пойдёшь, — говорит он тихо. — Ты была талантливая. Ещё в универе.
— Была, — поправляю я. — И осталась.
Повисает пауза. Неловкая, тягучая. В холле отеля играет тихая музыка, кто-то проходит мимо с чемоданами, но мы стоим как в вакууме.
— Вера, — Костя мнется. — Я понимаю, что не имею права... Но может, мы могли бы поговорить? Выпить кофе? Просто... я столько лет хотел тебе сказать...
— Костя, — перебиваю я. — У меня через час деловой ужин. И я не уверена, что нам есть о чём говорить.
— Есть, — говорит он твёрдо. — Поверь, есть.
Я смотрю на него. На этого человека, который когда-то был моим миром. И вдруг понимаю: я не боюсь. Не злюсь. Мне просто... всё равно.
Именно это равнодушие — лучшая броня.
— Хорошо, — говорю я. — Завтра. В полдень. В кафе на набережной. Я помню, ты любил там бывать.
— Ты помнишь? — в его глазах вспыхивает надежда.
— Я много чего помню, Костя. Но это ничего не меняет.
Я прохожу мимо него к выходу из отеля. У входа ждёт машина от мэрии. Водитель открывает дверь, я сажусь на заднее сиденье.
В зеркале заднего вида я вижу Костю. Он стоит на ступеньках отеля и смотрит вслед машине. Как пёс, которого бросили на трассе.
Я отвожу взгляд.
Хватит с меня собак.
Деловой ужин проходит в «Астории».
Тот самый зал. Те самые столики. Я даже вижу место, где мы с Костей сидели в наш последний вечер. Сейчас там сидят какие-то люди, смеются, пьют вино.
Я сажусь за стол с чиновниками. Мэр, его заместители, главный архитектор города. Разговоры о проектах, сметах, сроках. Я отвечаю уверенно, профессионально, без запинки.
— Вера, вы просто чудо, — говорит мэр, поднимая бокал. — Такая молодая и уже такое бюро. Ваш проект нам очень интересен.
— Благодарю, — улыбаюсь я.
— Скажите, а вы замужем? — интересуется жена мэра, сидящая рядом.
— Да, — отвечаю я. — Уже три года. Сын есть, четыре года.
— А мужем кто?
— Тоже архитектор. Мой партнёр по бизнесу.
— Как романтично! — она всплёскивает руками. — Вместе и в жизни, и в работе.
Я улыбаюсь. Да, романтично. Только путь к этой романтике был через ад.
После ужина выхожу на улицу. Февральский воздух холодный, колючий. Я вдыхаю полной грудью. Вкус знакомый — так пахнет только здесь. Снегом, выхлопными газами и... детством.
Сажусь в такси. Называю адрес отеля.
— А может, не в отель? — вдруг спрашивает таксист, молодой парень. — Может, в клуб? У нас тут весело.
— Нет, — улыбаюсь я. — В отель. Мне завтра рано вставать.
— Как знаете.
Мы едем по ночному городу. Фонари, витрины, редкие прохожие. Всё знакомое до боли.
И вдруг я понимаю, куда мы едем. Эта улица... Этот поворот...
— Остановите здесь, — говорю я.
— Здесь? До отеля ещё километра два.
— Ничего. Я пройдусь.
Я выхожу из машины. Стою на углу. Напротив — мой бывший дом.
Та самая пятиэтажка, где мы жили с Костей. Вот наше окно на третьем этаже. Там сейчас горит свет. Кто-то другой сидит на моей кухне, пьёт чай за моим столом.
Я смотрю на окно и вспоминаю.
Как мы въезжали сюда с двумя чемоданами. Как красили стены в спальне, перепачкавшись краской. Как Костя впервые сказал «я люблю тебя» именно здесь, на этой кухне, утром, сонный и лохматый.
Сколько же всего было.
И как быстро закончилось.
Я разворачиваюсь и быстро иду в сторону отеля. Не оборачиваюсь.
Утро. Я просыпаюсь в семь. Делаю зарядку, душ, завтрак в номере. Обычный распорядок, который помогает не думать.
В одиннадцать начинаю собираться. Надеваю простое шерстяное платье, сапоги, пальто. Минимум макияжа. Я иду не на свидание. Я иду закрывать гештальт.
Ровно в полдень я вхожу в кафе на набережной.
Костя уже там. Сидит за столиком у окна, нервно крутит в руках чашку. Увидев меня, вскакивает.
— Привет, — говорит он. — Ты пришла.
— Я сказала, что приду.
Сажусь напротив. Делаю заказ официанту — чёрный кофе без сахара.
— Ты раньше пила с сахаром, — замечает Костя.
— Я много чего делала раньше, — отвечаю я. — Времена меняются.
Он кивает. Молчит. Собирается с мыслями.
— Вера, я знаю, что не имею права просить прощения. Но я хочу, чтобы ты знала: я каждый день жалел о том, что сделал. Каждый день.
Я молчу. Смотрю в окно.
— Я был дураком, — продолжает он. — У меня была лучшая женщина в мире, а я променял её на... на не пойми что. Алина... это была ошибка. Глупая, непростительная ошибка.
— Как она, кстати? — спрашиваю я равнодушно.
Костя кривится.
— Мы развелись. Через год после свадьбы. Она... она такая же, как была. Ей нужны были деньги и статус. Когда бизнес пошатнулся, она ушла к какому-то олигарху.
— Бизнес пошатнулся?
— Да. Кризис, конкуренты... Я выжил, но потерял много. Сейчас держусь, но уже не тот уровень, что был.
Я смотрю на него. Дорогой костюм, хорошие часы — но глаза уставшие. Потухшие.
— А ты? — спрашивает он. — Ты как? Расскажи о себе.
— Что рассказывать? Работаю. Ращу сына.
— Сына? — он замирает. — У тебя сын?
Я понимаю, что проговорилась. Но поздно.
— Да. Митя. Четыре года.
Костя смотрит на меня странно. Что-то мелькает в его глазах. Счёт?
— Четыре года, — повторяет он. — Значит, ты родила через несколько месяцев после...
— После того, как застала тебя с подругой, — заканчиваю я за него. — Да. Через семь месяцев.
Он бледнеет.
— Вера... это... этот ребёнок... он мой?
Я молчу слишком долго. Этого достаточно.
— Боже мой, — Костя закрывает лицо руками. — Боже мой, Вера... У меня есть сын? И ты ничего не сказала?
— А что я должна была сказать? «Привет, я беременна от тебя, но ты трахаешь мою лучшую подругу, давай растить вместе»?
— Ты не имела права! — он вскакивает. — Это мой ребёнок! Ты не имела права скрывать!
— Тихо, — шикаю я. — Сядь. Не позорься.
Он садится. Трясущимися руками берёт чашку, но не пьёт.
— Ты не имела права, — повторяет он тихо.
— Я имела право на всё, — отвечаю я жёстко. — Ты умер для меня в тот день. Я похоронила тебя, нашу любовь, нашу семью. И начала новую жизнь. Одна.
— Но ребёнок...
— Ребёнок — моё чудо. Моё спасение. Моя причина жить. И он не твой.
— Как это не мой? Ты же сказала...
— Я сказала, что родила через семь месяцев. Биологически — да, возможно, ты отец. Но по факту — нет. У него есть папа. Настоящий папа, который был рядом всё это время. Который держал меня за руку в роддоме. Который вставал по ночам. Который научил его забивать гвозди и печь блины.
— Ты вышла замуж?
— Да. За человека, который подобрал меня на обочине жизни и собрал по кусочкам.
Костя смотрит на меня с болью.
— Ты любишь его?
— Безумно.
— А меня?
Я смотрю ему прямо в глаза.
— Нет, Костя. Я тебя простила. Но любить... это чувство умерло в тот день, когда я открыла ту дверь.
Он отворачивается к окну. Плечи дрожат.
— Я искал тебя, — говорит он тихо. — После того, как мы развелись с Алиной. Я нанял детектива. Он нашёл, что ты уехала в Нижний, но потом след потерялся. Ты сменила фамилию?
— Вернула девичью. И заблокировала все соцсети.
— Я думал, ты ненавидишь меня.
— Нет. Мне было всё равно. Это хуже ненависти, правда?
Он кивает.
Мы сидим молча. Кофе остывает.
— Что теперь? — спрашивает Костя.
— Ничего. Ты хотел поговорить — мы поговорили. Я уезжаю через два дня. У меня семья, работа, жизнь. У тебя — твоя жизнь. Мы чужие люди, Костя.
— Но Митя...
— Мите четыре года. Он считает папой другого мужчину. И я не позволю разрушать его мир.
— Я имею право знать его.
— Ты имеешь право подать в суд, — отвечаю я. — Пройти тест ДНК, доказывать отцовство, тратить деньги и нервы. А в итоге получить ребёнка, который будет ненавидеть тебя за то, что ты разрушил его семью. Хочешь этого?
Костя молчит.
— Я так и думала. Прощай, Костя.
Я кладу на стол купюру за кофе, встаю и ухожу.
Не оборачиваюсь.
*Конец 8-й главы.*
Случайная встреча
Настоящее время. Два дня спустя.
Защита проекта прошла блестяще.
Я стояла перед комиссией, показывала слайды, объясняла концепцию, отвечала на вопросы. Мэр кивал, главный архитектор задавал уточняющие вопросы, чиновники одобрительно переглядывались.
— Вера, это сильно, — резюмировал мэр. — Честно, не ожидали такого уровня. Решение примем через неделю, но, думаю, вы главный претендент.
Я улыбнулась. Поблагодарила. Села в машину.
И только тогда выдохнула.
Всё. Работа сделана. Завтра утром самолёт домой. К Мирону. К Мите. К нормальной жизни.
Я еду в отель, переодеваюсь в джинсы и свитер, заказываю ужин в номер. Достаю телефон — десяток сообщений от Мирона.
«Как прошла защита?»
«Вер, напиши, я волнуюсь»
«Ты там как? Нормально?»
«Митя спрашивает, когда мама приедет»
Я набираю видео.
— Привет, мои хорошие! Всё отлично. Защита прошла супер. Завтра вылетаю, буду к обеду. Соскучилась безумно.
Через минуту приходит ответное видео. Мирон с Митей на кухне, оба в муке.
— Мама, мы пирог печём! — кричит Митя. — К твоему приезду! Папа сказал, ты любишь с вишней!
— Люблю-люблю, — смеюсь я.
— Приезжай скорее, — говорит Мирон. — Мы скучаем.
— Я тоже. Целую.
Отключаюсь. Смотрю на экран и улыбаюсь.
Вот оно, счастье. Простое. В муке. В детском крике. В любящих глазах.
Утром просыпаюсь рано. Собираю вещи, завтракаю, выписываюсь из отеля. До самолёта ещё четыре часа — решаю погулять по городу напоследок.
Иду по набережной. Февральское солнце слепит глаза, снег скрипит под ногами. Люди спешат по делам, дети катаются с горок, продавцы торгуют горячим чаем и пирожками.
Обычный день. Просто город живёт своей жизнью.
Я сворачиваю в парк. Тот самый, где мы гуляли с Костей. Где он впервые поцеловал меня. Где через год сделал предложение под старым дубом.
Дуб стоит. Огромный, могучий, в снегу. Я подхожу, трогаю кору рукой. Холодная, шершавая.
— Привет, дуб, — шепчу я. — Помнишь меня? Я вернулась. Но ненадолго.
Дуб молчит. Он видел столько влюблённых, столько признаний, столько слёз. Моя история для него — лишь одна из тысяч.
Я поворачиваюсь, чтобы идти дальше, и замираю.
На скамейке, метрах в пятидесяти, сидит Костя.
Он не один. Рядом с ним — мальчик. Лет пяти, в ярко-синей куртке и вязаной шапке с помпоном. Мальчик ест мороженое, болтает ногами и что-то рассказывает.
Я смотрю на мальчика. Русые волосы выбиваются из-под шапки. Ямочка на подбородке, когда он улыбается.
Сердце пропускает удар.
Митя?
Нет, не может быть. Митя за тысячу километров отсюда, с Мироном.
Я подхожу ближе. Мальчик поворачивается, и я вижу его лицо.
Это не Митя. Просто похож. Очень похож. Тот же типаж, те же черты.
Костя поднимает глаза и видит меня.
— Вера? — он встаёт. — Ты ещё здесь?
— Завтра улетаю, — отвечаю я. — Решила прогуляться перед самолётом.
Он смотрит на меня, потом на мальчика.
— Это... это мой сын, — говорит он неловко. — Тоже Костя. От второго брака. Мы живём с ним по выходным.
— Второй брак?
— Да. Женился через два года после развода с Алиной. На нормальной девушке, не из тусовки. Развелись недавно. Но Костю я забираю регулярно.
Я смотрю на мальчика. Он доедает мороженое и с любопытством разглядывает меня.
— Тётя красивая, — говорит он Косте-старшему. — Она кто?
— Это... это моя знакомая, — отвечает Костя. — Старая знакомая.
— А почему у неё глаза мокрые?
Я трогаю щёку. Правда, мокро.
— От ветра, малыш, — улыбаюсь я. — От холодного ветра.
Мальчик кивает, принимая объяснение.
— Пойдём, пап, на горку? Там очередь маленькая уже.
— Идите, — говорю я. — Я тоже пойду.
Костя смотрит на меня с тоской.
— Вера... Можно я позвоню тебе? Просто иногда? Не просить ничего, не претендовать. Просто знать, что ты есть?
Я думаю секунду.
— Нет, Костя. Не надо.
Он кивает. Опускает глаза.
— Я понимаю.
— Прощай.
Я разворачиваюсь и ухожу. Быстро, почти бегом. Чтобы не видеть больше его лица. Чтобы не видеть мальчика, похожего на моего сына.
На выходе из парка сталкиваюсь с кем-то.
— Простите, — говорю я, поднимая глаза.
Передо мной стоит Мирон.
В его руках — огромный букет белых роз. За спиной, держась за его куртку, прячется Митя.
— Пап, это мама? — пищит Митя. — Мама!
Он бросается ко мне, обнимает за ноги.
Я смотрю на Мирона сквозь слёзы.
— Ты... как ты здесь?
— Решил сделать сюрприз, — улыбается он. — Подумал, что ты заслуживаешь встретить день рождения с нами. Мы прилетели час назад. Искали тебя по всему городу.
Я смеюсь и плачу одновременно.
— Дурак ты, Мирон.
— Знаю. Любишь?
— Люблю. Безумно.
Он обнимает меня, прижимает к себе. Митя крутится рядом, тянет за рукав.
— Мам, пойдём в парк! Там горки! Папа сказал, можно!
Я смотрю на мужа.
— Ты знал? Что здесь парк? Что мы гуляли здесь?
— Знал, — отвечает он тихо. — Ты рассказывала. Я подумал, что пора тебе перестать бояться этого места. Пора создать новые воспоминания.
Я обнимаю его крепко-крепко.
— Спасибо тебе.
— За что?
— За всё.
Мы идём в парк. Мирон держит меня за руку, Митя бежит впереди, кричит про горки и снег. Солнце светит в спину, снег скрипит под ногами.
Я оборачиваюсь на секунду. Там, у скамейки, стоит Костя с сыном. Он смотрит на нас. На меня, Мирона, Митю.
На нашу семью.
Я отворачиваюсь и иду дальше.
Прощай, прошлое. Здравствуй, настоящее.
— Мам, быстрее! — кричит Митя. — Мы без вас на горку пойдём!
— Бегу, мой хороший. Бегу.
продолжение следует...