Дождь в тот вечер казался ненастоящим — слишком театральным, слишком холодным для середины сентября. Но для Веры он стал декорацией к финалу её короткого и хрупкого счастья.
Она стояла в центре огромной гостиной особняка Салтыковых, сжимая в руках ручки старого чемодана. Всего час назад в этом доме её называли «дорогой Верочкой», хотя за глаза свекровь, Маргарита Павловна, всегда цедила это имя так, будто пробовала на вкус лимонную кислоту.
— Ты думала, что самая умная, деточка? — Голос Маргариты Павловны разрезал тишину, как скальпель. — Ты думала, что сможешь войти в нашу семью, обчистить сейф моего сына и выйти сухой из воды?
— Я ничего не брала, — голос Веры дрожал, но она старалась смотреть прямо в холодные, как арктический лед, глаза женщины напротив. — Артем знает... он знает, что я не могла.
Маргарита Павловна усмехнулась, поправляя безупречную укладку. Она медленно подошла к камину, на котором стояла антикварная шкатулка с семейными реликвиями. Сейчас она была пуста.
— Артем? Мой сын сейчас в аэропорту, улетает в командировку, которую я организовала специально, чтобы избавить его от твоего тлетворного влияния. А когда он вернется, он увидит это, — она небрежно бросила на журнальный столик пачку фотографий.
На снимках была Вера. Точнее, кто-то, очень на неё похожий, в дешевом парике, передающий сверток какому-то мужчине в тенистом переулке. Грубая подделка, но для влюбленного и вспыльчивого Артема, подогретого ядом матери, этого будет достаточно.
— Ты воровка, Вера. Обычная лимита, позарившаяся на чужое. Но я сегодня добрая, — Маргарита вытащила из сумочки толстый конверт и швырнула его к ногам девушки. — Здесь деньги. На дорогу обратно в твой захолустный городок. На первое время хватит, если не будешь шиковать. Убирайся. Если я увижу тебя в радиусе километра от моего сына или этого дома — я посажу тебя по-настоящему. У меня хватит связей, поверь.
Вера посмотрела на конверт. Внутри пульсировала обида, такая острая, что перехватило дыхание. Ей хотелось кричать, бросить эти деньги в лицо высокомерной женщине, но она понимала: сейчас она безоружна. Против связей Салтыковых, против их денег и влияния она — никто. Студентка юридического факультета, сирота, чей единственный капитал — красный диплом и честное имя, которое только что растоптали.
Она не тронула конверт.
— Оставьте это себе, Маргарита Павловна, — тихо, но отчетливо произнесла Вера. — Вам они нужнее. На оплату совести. Я уйду. Но помните одну вещь: жизнь — это весы. И когда-нибудь чаши уравновесятся.
Она развернулась и вышла, не оборачиваясь. Сзади послышался сухой смех свекрови:
— Возмездия захотела? Посмотрим, девочка, где ты окажешься через пару лет. Скорее всего, на панели или в канаве.
Вера вышла за ворота. Дождь мгновенно пропитал её легкое пальто. Денег в кармане было ровно на билет на электричку. Артем... Она пыталась дозвониться ему, но телефон был отключен. «В самолете», — пронеслось в голове. Или просто заблокировал её номер, поверив матери.
Та ночь в зале ожидания вокзала стала водоразделом. Вера сидела на жестком кресле, глядя на свое отражение в темном окне. Заплаканные глаза, бледная кожа. Она выглядела как жертва.
«Нет, — сказала она себе, вытирая слезы рукавом. — Больше никогда».
Она не поехала домой. Она знала, что там её найдут, если захотят окончательно уничтожить. Вместо этого она отправилась к своей старой преподавательнице, профессору Коган, которая всегда ценила острый ум Веры и её фанатичную преданность букве закона.
— Тебе нужно исчезнуть, Верочка, — сказала Анна Борисовна, выслушав сбивчивый рассказ. — Но не просто спрятаться, а переродиться.
Следующие годы стали для Веры марафоном на выживание. Она сменила фамилию, взяв девичью фамилию матери. Она работала на трех работах: мыла полы в суде по утрам, бегала курьером днем и зубрила кодексы по ночам до кровавых мальчиков в глазах.
Она видела, как Артем мелькает в светской хронике — сначала с одной наследницей, потом с другой. Его лицо стало более жестким, лоск успешного бизнесмена скрыл того романтичного юношу, которого она любила. А Маргарита Павловна процветала, расширяя свою империю недвижимости, строя её на чужих слезах и выселенных должниках.
Вера не искала мести. Она искала справедливости.
Зеркало в кабинете судьи отражало женщину, в которой трудно было узнать ту испуганную девочку с чемоданом. Вера Игоревна Морозова. Строгий пучок, безупречная мантия, взгляд, проникающий в самую суть человека. О её принципиальности ходили легенды: «Морозову нельзя купить, её можно только убедить законом».
Она села за стол и открыла новое дело, поступившее на распределение. Пальцы на мгновение замерли, когда она прочитала имя ответчика.
Салтыков Артем Викторович.
Истцом выступала группа обманутых дольщиков, чьи дома оказались непригодными для жизни из-за использования дешевых материалов. Но Вера знала систему: Артем был лишь лицом компании. Реальным распорядителем и «серым кардиналом», подписывающим фальшивые экспертизы, всегда была его мать.
Однако в этот раз удача отвернулась от Салтыковых. Грянул скандал, покровители в министерстве предпочли дистанцироваться, и на скамье подсудимых оказался тот, кто когда-то был её миром. А в качестве главного свидетеля защиты и фактического соучастника в деле фигурировала Маргарита Павловна.
Вера закрыла папку. Сердце, которое она считала превратившимся в камень, предательски екнуло.
— Вера Игоревна? — в кабинет заглянула секретарь. — Завтра первое слушание. Сторона защиты просит о закрытом заседании, ссылаясь на статусность ответчика.
Вера медленно подняла глаза. В них не было злости. Только холодная, прозрачная чистота горного озера.
— Отклонить. Процесс будет открытым. И подготовьте зал номер пять. Он самый вместительный. Пусть страна видит своих «героев».
Она встала и подошла к окну. Снова шел дождь. Но теперь она была не снаружи, а внутри. И в её руках был молоток, способный разрушить карточный домик, который Маргарита Павловна строила на лжи.
Зал номер пять Окружного суда всегда казался Вере слишком торжественным, почти храмовым. Высокие потолки, тяжелые дубовые панели и специфический запах старой бумаги, смешанный с ароматом свежего типографского тонера. Сегодня этот запах казался удушающим.
Вера стояла за кулисами, в маленькой комнатке для судей, и смотрела на свои руки. Пальцы были ледяными. Она медленно надела черную мантию — свою броню, свой щит. В этом облачении она не была Верой, влюбленной девочкой из прошлого. Она была Законом.
— Вера Игоревна, все готовы. Пресса в сборе, — тихо произнесла секретарь Леночка, заглядывая в дверь. — Сторона защиты прибыла в полном составе. Маргарита Салтыкова тоже здесь. Ведет себя так, будто она здесь хозяйка, а не свидетель.
Вера кивнула, не проронив ни слова. Она сделала глубокий вдох, усмиряя бурю внутри, и шагнула в зал.
— Встать! Суд идет! — звонкий голос судебного пристава заставил зал замолчать.
Вера прошла к своему креслу, стараясь смотреть строго перед собой. Но периферийное зрение работало против неё. Она видела Артема. Он сидел за столом защиты, понурив плечи. Его когда-то золотистые волосы тронула преждевременная седина, а на лице залегли глубокие тени. Он выглядел изможденным, потерянным. Совсем не таким, каким она видела его на обложках глянца.
А рядом с ним, прямая как струна, сидела Маргарита Павловна. Она не изменилась. Те же идеально уложенные волосы цвета «холодный блонд», тот же взгляд, полный высокомерия и презрения к окружающим. Она рассматривала зал суда как досадное недоразумение, временное неудобство, которое легко решится парой звонков.
Вера села и открыла дело. Тишина в зале стала осязаемой.
— Прошу садиться, — голос Веры прозвучал ровно, без единой дрожи. — Слушается дело номер 405/26 по обвинению Салтыкова Артема Викторовича в мошенничестве в особо крупных размерах и нарушении строительных норм, повлекшем тяжкие последствия.
В этот момент Артем поднял голову. Их взгляды встретились. На долю секунды в его глазах вспыхнуло узнавание, сменившееся полным шоком. Он побледнел так сильно, что Вера испугалась, не упадет ли он в обморок. Его губы беззвучно шевельнулись: «Вера?..»
Маргарита Павловна, заметив реакцию сына, тоже посмотрела на судью. Её брови поползли вверх. Она прищурилась, вглядываясь в черты лица женщины в мантии. Вера видела, как в мозгу этой женщины идет лихорадочная работа: сопоставление фактов, поиск в памяти той нищей девчонки, которую она выставила за дверь десять лет назад.
Через мгновение Маргарита Павловна побелела. Её рука, сжимавшая дорогую сумку из крокодиловой кожи, судорожно дернулась.
Процесс начался. Прокурор, сухой и педантичный мужчина, начал зачитывать обвинение. Цифры, факты, фамилии пострадавших семей.
— ...в результате экономии на арматуре и использования бетона марки ниже заявленной, в жилом комплексе «Золотые пески» произошло обрушение межэтажных перекрытий в третьем корпусе. Лишь по счастливой случайности обошлось без жертв, однако десятки семей остались без жилья и средств к существованию, — гремел голос прокурора.
Вера слушала, делая пометки. Каждый факт был как пощечина. Салтыковы строили дома, которые были красивыми снаружи и гнилыми внутри. Точь-в-точь как их семья.
— Слово предоставляется стороне защиты, — произнесла Вера.
Адвокат Салтыковых, лощеный мужчина с белоснежной улыбкой, встал:
— Ваша честь, мой подзащитный, господин Салтыков, не занимался техническими вопросами. Он — стратег, визионер. Всеми закупками и контролем качества заведовали субподрядчики, которые сейчас скрываются. Мы настаиваем на полной невиновности Артема Викторовича и просим учесть его благотворительную деятельность...
— Благотворительность не заменяет прочность фундамента, господин адвокат, — холодно прервала его Вера. — Суд вызывает для дачи показаний свидетеля защиты, Салтыкову Маргариту Павловну.
Маргарита встала. Она шла к трибуне с таким видом, будто совершала прогулку по собственному саду. Но когда она оказалась лицом к лицу с Верой, её уверенность дала трещину. Расстояние между ними было всего два метра.
— Клянетесь ли вы говорить правду, только правду и ничего, кроме правды? — спросила Вера, глядя ей прямо в глаза.
— Клянусь, — голос Маргариты был хриплым.
— Маргарита Павловна, — Вера намеренно сделала паузу, наслаждаясь моментом. — В материалах дела есть ваша подпись на актах приемки материалов для «Золотых песков». Вы подтверждаете, что лично инспектировали объект?
Маргарита замялась. Если она скажет «да», она признает вину. Если «нет» — признает халатность.
— Я... я доверяла своим сотрудникам. Я подписывала документы, которые мне приносили, — она пыталась сохранить лицо, но Вера видела, как дрожит её холеная шея.
— То есть вы подписывали документы, не глядя? Тратя миллиарды рублей дольщиков? — Вера слегка наклонилась вперед. — Десять лет назад вы были гораздо внимательнее к деталям, Маргарита Павловна. Вы даже замечали «пропажу» фамильных ценностей там, где их не было. Что же случилось с вашей бдительностью сейчас?
В зале повисла мертвая тишина. Адвокат вскочил:
— Ваша честь! Протестую! Вопрос не имеет отношения к делу и носит личностный характер!
— Протест принят, — спокойно ответила Вера. — Свидетель Салтыкова, ответьте по существу: кто именно принимал решение о замене марки бетона? Вы или ваш сын?
Маргарита Павловна посмотрела на Артема. В её глазах была мольба. Она понимала, что петля затягивается. Если она возьмет вину на себя, Артем будет свободен, но она потеряет всё. Если свалит на него — он сядет надолго.
В этот момент Артем Салтыков медленно встал со своего места.
— Ваша честь... — начал он.
— Сядьте, подсудимый, вам не давали слова, — отрезала Вера.
— Нет, я должен сказать! — Артем проигнорировал адвоката, который тянул его за рукав. — Мама ни в чем не виновата. Это я... я подписывал всё. Я хотел доказать ей, что могу вести бизнес жестко. Что я не тот «слабак», которого она когда-то заставила отказаться от единственной любви ради интересов дела.
Он смотрел на Веру с такой болью и раскаянием, что её сердце, вопреки здравому смыслу, пропустило удар.
— Вера... я имею в виду, Ваша честь, — голос Артема сорвался. — Я совершил много ошибок в жизни. Самую страшную из них — десять лет назад, когда не пошел против воли матери и не защитил ту, кто была мне дороже жизни. Рухнувшие дома — это лишь логичный финал моей трусости. Я готов нести ответственность.
Маргарита Павловна издала приглушенный стон и опустилась на скамью, закрыв лицо руками. Она проиграла. Не в суде, а в жизни.
Вера смотрела на него. В её голове крутились слова Маргариты Павловны: «Убирайся. Ты воровка». И её собственный ответ: «Жизнь — это весы».
— Суд объявляет перерыв до завтрашнего утра, — Вера резко ударила молотком. — Подсудимый остается под стражей. Свидетель Салтыкова, вам запрещено покидать город. Заседание закрыто.
Она почти бегом вышла в совещательную комнату. Там, закрыв дверь на замок, Вера прислонилась к ней спиной. Её трясло. Возмездие, о котором она мечтала столько лет, свершилось. Она была на вершине, а они — внизу.
Но почему тогда в груди было так пусто? И почему ей казалось, что эта победа оставляет на губах вкус пепла?
Вечером, сидя в своей пустой, идеально обставленной квартире, Вера открыла старую коробку. Там лежал один-единственный предмет, который она сохранила с тех времен. Маленькая серебряная подвеска — подарок Артема на их первое и последнее свидание.
Завтра ей предстояло вынести приговор. Не только Артему, но и своему прошлому.
Ночь перед оглашением приговора была самой длинной в жизни Веры. Она не включала свет. Город за окном переливался огнями — равнодушный, огромный, вечно спешащий. Десять лет назад этот город едва не проглотил её, выплюнув на обочину с клеймом воровки. Теперь она была его частью, его совестью, облаченной в судейскую мантию.
На кухонном столе лежали два варианта постановления. Один — жесткий, бескомпромиссный, отправляющий Артема Салтыкова в колонию общего режима на пять лет. Второй — с учетом смягчающих обстоятельств, явки с повинной и полного возмещения ущерба пострадавшим (на что Артем пошел добровольно, выставив на продажу все активы матери). Этот вариант давал ему шанс на условный срок и огромный штраф.
Вера подошла к зеркалу. В темноте её лицо казалось маской.
«Чего ты хочешь, Вера? — спросила она свое отражение. — Чтобы он страдал так же, как ты? Чтобы Маргарита Павловна смотрела на сына через тюремную решетку?»
Справедливость требовала наказания за строительные махинации. Но месть... месть требовала крови. И именно сейчас, имея абсолютную власть, Вера поняла, насколько горьким может быть этот триумф.
Утром, за час до заседания, Вера нарушила все свои правила. Она распорядилась привести подсудимого в комнату для конвоя и попросила приставов оставить их на пять минут.
Когда Артем вошел, на нем не было наручников, но он выглядел так, будто на его плечах лежал весь груз рухнувшего дома. Он остановился у двери, не смея подойти ближе.
— Зачем ты пришла? — тихо спросил он. — Посмотреть на дело своих рук? Ты победила, Вера. Мать сломлена. Она сидит в коридоре и заговаривается. Она поняла, что я отдал всё имущество фонду помощи дольщикам. Мы нищие.
— Я пришла не за победой, Артем, — Вера подошла к окну, глядя на решетки. — Я хотела спросить... тогда, десять лет назад. Ты правда поверил ей? Поверил, что я украла те серьги?
Артем закрыл глаза. Его голос дрожал:
— Я хотел верить тебе. Я примчался из аэропорта, как только узнал, что ты ушла. Но мать показала мне видео... и конверт с деньгами, который ты якобы взяла. Я был молод, глуп и раздавлен. Я искал тебя месяц, Вера. Объездил все вокзалы. Но ты как в воду канула. А потом... потом я просто перестал жить. Я начал функционировать так, как хотела она. Чтобы заглушить боль.
— Конверт я не брала, — отрезала Вера. — Я оставила его на столе. Твоя мать солгала тебе даже в этом.
Артем горько усмехнулся:
— Я знаю это сейчас. Я понял это в ту секунду, когда увидел тебя на судейском кресле. Ты бы никогда не взяла те деньги. Ты слишком... настоящая для этого мира. Прости меня, если сможешь. Не за срок, который ты мне дашь — я его заслужил. Прости за то, что не стал мужчиной тогда, когда ты во мне нуждалась.
Вера молчала. В коридоре послышались шаги — время вышло.
— Иди, Салтыков, — не оборачиваясь, сказала она. — Скоро суд.
Зал заседаний был забит до отказа. Камеры журналистов, шепот публики, заплаканные лица дольщиков. Маргарита Павловна сидела в первом ряду. От её былого величия не осталось и следа: плечи ссутулились, дорогой жакет помялся, а в глазах метался неприкрытый страх. Она смотрела на Веру не с ненавистью, а с мольбой. Охотница превратилась в дичь.
— Встать! Суд идет!
Вера вышла к трибуне. Её шаги эхом отдавались в гробовой тишине. Она начала читать приговор. Голос её был подобен метроному — четкий, размеренный, лишенный эмоций.
Она перечисляла нарушения: подмена материалов, подделка экспертиз, халатность. Она видела, как Артем опустил голову, принимая каждый удар слова.
— Однако, — Вера сделала паузу, и зал замер. — Суд учитывает чистосердечное признание подсудимого, отсутствие ранее зафиксированных правонарушений, а также тот факт, что подсудимый Салтыков А.В. в полном объеме реализовал личное имущество для выплаты компенсаций пострадавшим, не дожидаясь решения суда.
Она взглянула на Маргариту Павловну. Та затаила дыхание.
— Суд постановляет: признать Салтыкова Артема Викторовича виновным. Назначить наказание в виде четырех лет лишения свободы... — Маргарита вскрикнула, закрыв рот рукой. — ...условно, с испытательным сроком три года и запретом занимать руководящие должности в строительной сфере сроком на пять лет.
В зале поднялся гул. Кто-то возмущался, кто-то вздыхал с облегчением. Дольщики, уже получившие свои деньги, не протестовали.
Вера ударила молотком, призывая к порядку.
— Суд закончен.
Возмездие и прощение
Она уходила из зала быстро, не глядя по сторонам. Ей нужно было снять эту мантию, которая внезапно стала невыносимо тяжелой.
В коридоре её нагнала Маргарита Павловна. Женщина вцепилась в рукав Веры, её холеные пальцы дрожали.
— Вера... Верочка... — лепетала она. — Спасибо. Я... я знаю, что не заслужила. Я всё верну. Я уйду. Только не губи его больше.
Вера мягко, но решительно высвободила руку.
— Я не губила его, Маргарита Павловна. И я его не спасала. Я просто следовала закону. Тому самому, который вы считали пылью под своими ногами. Вы потеряли деньги, статус и дом. Это — ваше возмездие. А то, что ваш сын остался на свободе — это его шанс стать человеком, которым он не смог стать рядом с вами.
Она прошла мимо, оставив бывшую свекровь одну в пустом коридоре правосудия.
На крыльце суда Веру догнал Артем. Дождь кончился, и сквозь тучи проглядывало бледное осеннее солнце. Он стоял без пальто, в одной рубашке, растерянный и свободный.
— Вера! — окликнул он.
Она остановилась, но не обернулась.
— Почему? — спросил он. — Ты ведь могла уничтожить нас окончательно. После всего, что мы... что она сделала.
Вера наконец повернулась. На её губах играла слабая, едва заметная улыбка — не судьи Морозовой, а той самой Веры, которая когда-то верила в чудеса.
— Потому что если бы я поступила так, как поступила твоя мать — из мести и злобы, — то я бы проиграла. Я бы стала такой же, как она. А я десять лет строила себя совсем по другим чертежам, Артем. Справедливость — это не когда всем плохо. Это когда каждый получает то, что заслужил.
— Мы еще увидимся? — в его голосе была робкая надежда.
Вера посмотрела на чистое небо.
— Мой приговор был окончательным, Артем. Для прошлого места нет. Но жизнь... жизнь иногда пишет свои апелляции. Сейчас мне нужно идти. У меня следующее дело.
Она надела темные очки и уверенным шагом направилась к своей машине. Она не знала, встретятся ли они снова. Возможно, через год или два, когда пепел старых обид окончательно развеется ветром.
Но сейчас, впервые за десять лет, Вера чувствовала себя абсолютно легкой. Чаши весов в её душе наконец-то замерли в идеальном равновесии. Она не просто вынесла приговор — она освободила саму себя.
