Дверь, которую лучше не открывать
Пять лет назад. 14 февраля, продолжение.
Я еду и не понимаю, куда.
Город мелькает за окном, смазывается в серо-белую полосу. Фонари, машины, лица прохожих — всё сливается в одно большое ничего. Я сжимаю руль так, что костяшки белеют. В ушах до сих пор стоит этот звук. Звук их дыхания? Собственного сердцебиения? Или просто звон разбившейся жизни?
Навигатор молчит — я не задала маршрут. Машина едет сама, куда-то за город, туда, где меньше людей. Мне нужно думать. Но голова отказывается работать. Вместо мыслей — калейдоскоп картинок.
Костя, поправляющий мне плед холодным вечером.
Алина, смеющаяся над моей шуткой в кафе.
Их лица в тот момент, когда я открыла дверь.
Я давлю на тормоз. Резко. Машину заносит, меня бросает вперед, ремень безопасности впивается в грудь. Я останавливаюсь на обочине загородного шоссе. Вокруг — поле, заснеженное, пустое, бесконечное.
Я выключаю двигатель.
Тишина.
Телефон разрывается. Костя. Костя. Костя. Я сбрасываю. Он пишет: «Вера, умоляю, ответь. Это ошибка. Я всё объясню».
Что он может объяснить? Что член случайно попал? Что поцелуй был дружеским? Что три месяца — это статистическая погрешность?
Следующее сообщение: «Я люблю тебя. Только тебя. Алина ничего не значит».
Алина ничего не значит.
Моя лучшая подруга. Человек, которому я рассказывала всё. Которая держала мою руку, когда у меня была температура. Которая клялась, что будет крестной моего будущего ребенка.
Она ничего не значит.
Я чувствую, как внутри поднимается волна. Не гнев. Нет. Что-то другое. Холодное, тяжелое, бесконечное. Это осознание: всё, что я считала надежным, было ложью. Мой брак — ложь. Моя дружба — ложь. Моя жизнь — ложь.
Я опускаю голову на руль. Слез нет. Они закончились там, в машине, когда я выезжала из города.
Сижу так долго. Может, минуту. Может, час. Время теряет смысл.
Когда поднимаю голову, за окном уже темно. Февральский вечер короткий, и сейчас за стеклом только чернота и редкие огни проезжающих машин.
Я смотрю на телефон. Сорок семь пропущенных от Кости. Двенадцать от мамы (она, наверное, поздравляет с днем рождения). И ни одного от Алины.
Конечно. Алине стыдно. Или нет. Может, она сейчас лежит в его пиджаке и пьет шампанское, которое предназначалось мне?
В животе снова тошнота. Но теперь я понимаю: это не только от предательства. Это от голода. И от того, другое, что растет внутри.
Ребенок.
Я кладу руку на живот.
Боже. Ребенок.
Две полоски. Утренняя радость. Подарок, который я несла мужу.
Что мне теперь делать с этим подарком?
В голове проносится миллион вариантов. Самый простой и страшный: избавиться. Сделать вид, что ничего не было. Начать новую жизнь. Там, где нет Кости, нет Алины, нет этой боли.
Но рука на животе не слушается мозг. Она гладит. Круговыми движениями, нежно, как будто уже защищает.
— Прости, малыш, — шепчу я в пустоту. — У тебя фиговый день рождения.
Телефон снова вибрирует. Костя. Я сбрасываю. Он пишет: «Я приеду домой. Мы поговорим. Я буду ждать тебя. Сколько нужно».
Домой.
Я вспоминаю нашу квартиру. Светлую, уютную, с геранью на подоконнике (моя гордость) и его гитарой в углу. Фотографии на стенах. Наша свадьба. Наш первый Новый год. Наша собака, которую мы завели и похоронили в первый год брака.
Я не могу туда вернуться.
Не сегодня.
Не сейчас.
Я завожу машину и разворачиваюсь. Еду в центр. Не домой. В другую сторону.
В кармане куртки нахожу визитку. Риелтор Сережа. Мы учились в параллельных группах в университете. Недавно он помогал мне сдавать бабушкину квартиру.
Звоню. Гудок. Второй.
— Веруня! С днем рождения! — голос Сережи бодрый, громкий. — Ты чего звонишь? Наверное, хочешь отметить?
— Сереж, — мой голос хриплый. — Помнишь, ты говорил, что квартиру можно продать быстро?
Пауза.
— Вер, ты чего? С тобой всё в порядке?
— Продать, — повторяю я. — Срочно. С дисконтом. Мне нужно уехать.
— Куда уехать? А Костя?
— Сереж, пожалуйста. Просто сделай это. Доверенность я пришлю электронно. Мне нужно... мне нужно исчезнуть.
Длинная пауза. Я слышу, как он вздыхает.
— Ладно. Не буду лезть. Сделаю. Документы скинь. Но ты это... если что, я рядом. Хорошо?
— Хорошо. Спасибо.
Я сбрасываю. Еду дальше.
Куда? Не знаю.
Останавливаюсь у круглосуточного гипермаркета. Захожу внутрь. Стеклянные двери, яркий свет, стерильная чистота. Люди с тележками, дети, парочки. Обычная жизнь, которая продолжается, несмотря на то, что моя только что закончилась.
Я беру корзину. Кидаю туда воду, печенье, какие-то консервы. Зубную щетку. Пасту. Блокнот и ручку. Дойдя до отдела с детскими товарами, замираю.
Маленькие ползунки. Розовые и голубые. Погремушки. Игрушки.
Я стою и смотрю на них. Мимо проходит женщина с коляской, улыбается мне:
— Тоже ждете? Поздравляю! А какой срок?
Я не могу ответить. Ком в горле. Просто киваю и быстро ухожу.
На кассе пробиваю покупки. Кассирша что-то говорит про скидки по карте, про акцию на шоколад к 14 февраля. Я не слышу. Расплачиваюсь карточкой и выхожу на улицу.
В машине открываю блокнот. Пишу:
1. Продать квартиру.
2. Найти жилье в другом городе.
3. Встать на учет в женскую консультацию.
4. Никому не говорить.
5. Никогда не возвращаться.
Пункт 6 я не пишу. Он слишком страшный. Но он есть: Выжить.
Звонок. Опять Костя. Я сбрасываю. Он пишет: «Я не уйду из дома. Буду ждать. Сколько надо».
Я смотрю на экран и вдруг понимаю: я не злюсь. Вообще. Там, внутри, где должна быть ярость, — пустота. Как будто кто-то вырезал все чувства скальпелем.
Наверное, это защитный механизм. Психика отключает боль, чтобы я могла дышать.
Я завожу машину. Еду в аэропорт.
Терминал А. Билет на ближайший рейс.
— Куда летим? — спрашивает девушка на стойке регистрации.
— Туда, где есть места, — отвечаю я.
Она смотрит странно, но пробивает.
— Нижний Новгород, через два часа. Один пассажир?
— Один, — говорю я. — И еще один маленький.
Она не понимает. Я не объясняю.
Покупаю билет. Прохожу досмотр. Сижу в зале ожидания, смотрю в огромное окно на взлетную полосу. Самолеты взлетают и садятся. Люди улетают и прилетают. Чьи-то жизни продолжаются.
Телефон снова вибрирует. Костя. Теперь он пишет: «Я знаю, что ты читаешь. Вера, умоляю, дай мне шанс. Мы можем всё исправить».
Исправить.
Я закрываю глаза и вижу их. Костя и Алина. Его рука на ее талии. Ее губы на его губах.
Как это исправить? Перемотать пленку назад? Сделать вид, что я не открывала ту дверь?
Я открываю глаза. Пальцы сами набирают ответ. Короткий. Последний.
«Я всё видела. Подай на развод. Адвокаты свяжутся».
Отправляю. И сразу блокирую его номер.
Потом нахожу Алину. Ее аватарка — наше совместное фото с прошлого лета. Мы в парке, с мороженым, счастливые.
Я удаляю ее из контактов. Блокирую везде. Инстаграм, вотсап, телефон.
Их больше не существует для меня.
Объявляют посадку. Я встаю, беру маленькую сумку (багаж сдавать не стала — нечего). Иду к гейту. Последний взгляд на телефон.
Мама. Перезваниваю.
— Верочка, с днем рождения, родная! — голос мамы теплый, родной. — Я тебе звонила-звонила! Как ты? Костя поздравлял? Подарок сделал?
Я закрываю глаза.
— Мам, всё хорошо. Я потом перезвоню. Я в аэропорту.
— В аэропорту? Вы летите куда-то? Сюрприз?
— Да, мам. Сюрприз. Я потом всё расскажу. Целую.
Я быстро сбрасываю. Потому что если скажу еще слово — разревусь.
А плакать нельзя. Мне нужно быть сильной. Хотя бы до тех пор, пока самолет не поднимется в воздух.
Я захожу в салон. Нахожу свое место у окна. Сажусь, пристегиваюсь. Рядом садится мужчина в деловом костюме, кивает, утыкается в ноутбук.
Самолет разгоняется, взлетает. Город уходит вниз, становится маленьким, игрушечным. Там остаются они. Костя. Алина. Наша квартира. Наша жизнь.
Я смотрю в иллюминатор и впервые за сегодня позволяю себе заплакать.
Тихо. Без звука. Чтобы никто не видел.
Слезы текут по щекам, капают на куртку. Я не вытираю их. Пусть.
Внизу проплывают огни. Красиво. Как будто кто-то рассыпал бриллианты по черному бархату.
Я кладу руку на живот.
— Мы улетаем, малыш, — шепчу я. — Начинаем новую жизнь. Прости, что она начинается так хреново.
Самолет набирает высоту.
Прощай, прошлое.
*Конец 2-й главы.*
Тихое исчезновение
Пять лет назад. Нижний Новгород. Март.
Три недели. Двадцать один день. Пятьсот четыре часа.
Я считаю время, потому что оно теперь течет иначе. Раньше дни пролетали — работа, встречи, Костя, ужины, планы на выходные. Теперь каждое утро начинается с одного и того же: я открываю глаза и несколько секунд не понимаю, где я.
Потом вспоминаю.
Чужой город. Чужое небо за окном. Чужая квартира, которую я сняла на сутки через сайт, а потом продлила на месяц.
Нижний встречает меня холодом и серостью. Март здесь совсем не весенний — снег, ветер, низкое небо. Но мне нравится. Здесь никто не знает моего имени. Здесь я могу быть просто женщиной с сумкой, которая пьет кофе в случайной кофейне и смотрит в одну точку.
Я почти не выхожу. Только в магазин за продуктами и в женскую консультацию.
Там, в консультации, я впервые почувствовала себя настоящей.
— Вера? — медсестра вызывает меня из очереди.
Я вхожу в кабинет. Женщина в белом халате, лет пятидесяти, с усталыми глазами и доброй улыбкой.
— Присаживайтесь. Первая беременность?
— Первая.
— Сколько недель?
— Восемь. Примерно.
Она заполняет карту. Спрашивает про мужа, про наследственность, про хронические болезни. Я отвечаю механически. Про мужа говорю: «В разводе». Про наследственность: «Всё нормально». Про болезни: «Здорова».
Она смотрит на меня поверх очков.
— Вы одна здесь? Без мужа? Родственников?
— Я сама, — отвечаю я.
Она вздыхает. Таких, как я, у нее, наверное, много. Приезжие, одинокие, растерянные.
— Ну что ж, сама так сама. Давайте смотреть.
УЗИ. Холодный гель на живот. Датчик скользит по коже. Я смотрю в монитор и ничего не понимаю — там просто серая рябь.
— А вот и ваш малыш, — говорит врач.
Она поворачивает монитор, и я вижу.
Маленькая точка. Пульсирующая. Сердце.
— Слышите?
Из динамиков доносится быстрый-быстрый стук. Ту-ту. Ту-ту. Ту-ту. Как маленький паровозик.
Я замираю. Смотрю на эту точку и чувствую, как по щекам снова текут слезы. Но теперь это другие слезы.
— Восемь недель, — говорит врач. — Развивается нормально. Поздравляю.
Я выхожу из кабинета с картой в руках. Стою в коридоре, среди беременных женщин и молодых мам с колясками, и улыбаюсь.
Впервые за три недели.
У меня есть ради кого жить.
Конец марта. Я нахожу работу.
Фриланс. Дизайн интерьеров. Раньше я работала в крупном бюро, брала серьезные заказы. Здесь пришлось начинать с малого — перепланировка квартир, подбор мебели, консультации. Денег хватает ровно на жизнь. На съемную квартиру, на еду, на анализы.
Я экономлю на всем. Не хожу в кафе, не покупаю новую одежду (все равно скоро ничего не налезет), не трачу на развлечения.
Вечерами сижу с ноутбуком на диване, рисую чертежи и разговариваю с животом.
— Ну что, малыш? Как прошел день? Я сегодня сделала проект кухни для одной очень противной тетки. Она хотела розовый гарнитур. Представляешь? Розовый! Я еле отговорила.
Живот молчит. Но мне кажется, он слушает.
Я не включаю телевизор. Не лазаю в соцсети. Не проверяю, что там у них. Я вообще не хочу знать.
Однажды, проходя мимо газетного киоска, вижу на обложке женского журнала знакомое лицо. Алина. Она улыбается с глянцевой страницы, подпись: «Алина Соболева, новый дизайнер года».
Соболева.
Она взяла его фамилию.
Я отворачиваюсь и прохожу мимо. Покупаю батон хлеба и пол-литра молока.
Мне всё равно.
Правда.
Апрель. Живот начинает округляться.
Я покупаю первые вещи для беременных в секонд-хенде. Не потому что не могу позволить новое, а потому что это безопасно — в секонде никто не спросит, где муж и почему я одна.
Джинсы с эластичным поясом. Свободные кофты. Платье-трапеция.
Смотрю на себя в зеркало и не узнаю. Другое лицо. Другие глаза. Взгляд стал глубже, что ли. Или просто взрослее.
Сегодня важный день. Первый скрининг. Я иду в консультацию одна, как всегда. В очереди сидят парочки. Мужья держат жен за руки, гладят по животам, улыбаются. Я смотрю в окно.
— Вера? Проходите.
Врач та же. Добрая женщина с усталыми глазами.
— Как вы? Не одна сегодня?
— Одна, — отвечаю я. — Привычно уже.
Она кивает. Ничего не говорит. Смотрит на экране монитора.
— Всё хорошо. Малыш растет. Слышите сердце?
Снова этот стук. Ту-ту. Ту-ту. Ту-ту.
Я улыбаюсь.
— Девочка у вас, — говорит врач. — Хотите узнать?
— Хочу, — шепчу я. — Очень хочу.
— Девочка. Здоровенькая. Поздравляю.
Девочка.
Выхожу из кабинета, держась за стену. Девочка. У меня будет дочь.
Сажусь на скамейку в коридоре и плачу. В который раз. Но теперь от счастья.
Я назову ее Мила. Мила — значит милая. Или, может быть, Мира? В честь мира, который я пытаюсь построить заново.
Нет. Мила. Точно Мила.
Май. Я почти привыкла к новой жизни.
Работы стало больше. Меня заметили, пошли заказы. Однажды звонит Сережа-риелтор.
— Верунь, привет. Я квартиру продал. Хорошо продал, даже дороже, чем думали. Деньги перевел на твой счет. Ты как вообще?
— Нормально, Сереж. Спасибо огромное.
— Слушай, а Костя тебя ищет. Ко мне приходил. Спрашивал, где ты. Я сказал, что не знаю.
Я молчу.
— Он, короче, женился, — говорит Сережа осторожно. — На Алине. Я думал, ты должна знать.
Женился.
Я сжимаю телефон. Три месяца прошло. Всего три месяца, и он уже женился.
— Понятно, — говорю я ровно. — Спасибо, что сказал.
— Вер, ты как? Может, приехать? Помочь?
— Не надо, Сереж. У меня всё хорошо. Правда.
Я кладу трубку. Стою посреди комнаты и смотрю в одну точку.
Женился.
На Алине.
Моя лучшая подруга и мой муж.
Я кладу руку на живот. Мила толкается. Впервые так явно — будто говорит: «Мама, я здесь. Я с тобой».
— Я знаю, малыш, — шепчу я. — Мы справимся.
Я подхожу к ноутбуку. Открываю сайт местного архитектурного бюро. Смотрю вакансии. Там есть одна интересная — руководитель проектов. Требования высокие. Но у меня есть опыт. И есть желание.
Отправляю резюме.
Через три дня мне звонят.
— Вера? Говорит Мирон Соболев, я директор бюро «Архстрой». Мы получили ваше резюме. Очень впечатлены. Можете подъехать на собеседование?
Соболев. Однофамилец. Я морщусь от фамилии, но соглашаюсь.
— Могу. Когда?
— Завтра в десять. Ждем.
На следующий день я надеваю единственный приличный пиджак, который еще сходится на животе, и еду на собеседование.
Бюро находится в центре, в старинном особняке с современным ремонтом. Внутри стильно, дорого, со вкусом. Стекло, бетон, живые растения.
— Вера? Проходите.
Я захожу в кабинет. За столом сидит мужчина. Лет тридцать пять, темные волосы, серьезное лицо, внимательный взгляд. Он поднимается навстречу.
— Мирон.
— Вера.
Он смотрит на меня. На живот. Потом снова в глаза. Никакого удивления, никакого любопытства. Просто принимает к сведению.
— Присаживайтесь. Рассказывайте.
Я рассказываю. Опыт, проекты, достижения. Он слушает внимательно, иногда задает вопросы — по делу, без лишнего.
— У вас сильное портфолио, — говорит он. — Почему уехали из своего города?
Прямой вопрос. Я могла бы соврать. Но почему-то не хочется.
— Личные обстоятельства. Мне нужно было начать всё сначала.
Он кивает. Не лезет с расспросами.
— Понимаю. У нас тяжелая работа. Много командировок, ненормированный график. Справитесь?
— Справлюсь. У меня теперь есть для кого стараться.
Я кладу руку на живот. Он смотрит на этот жест. В глазах мелькает что-то теплое.
— Хорошо. Выходите в понедельник. Оклад такой-то, плюс проценты. Устраивает?
— Вполне.
Мы пожимаем руки. Его рука крепкая, сухая, уверенная.
— Добро пожаловать в команду, Вера.
Я выхожу из кабинета и впервые за долгое время чувствую: жизнь налаживается.
продолжение следует...