Лена всегда чувствовала себя в этом доме так, словно украла чей-то билет в первый класс. Огромный особняк Игоря с мраморными полами, высокими потолками и домработницей, которая смотрела на неё с едва скрываемым пренебрежением, давил на плечи. Лена — девочка из интерната, привыкшая донашивать вещи за старшими и прятать печенье под подушкой, — до сих пор не могла поверить, что этот мир теперь принадлежит ей.
Но был человек, который каждый день напоминал ей: «Ты здесь чужая. Ты — ошибка».
Галина Петровна, мать Игоря, сидела во главе стола, держа спину так прямо, словно проглотила офицерскую шпагу. Она аккуратно прожевала кусочек стейка, промокнула губы салфеткой и перевела взгляд на внука.
Трёхлетний Ваня возился в высоком стульчике, размазывая пюре по столешнице. Солнце, бившее сквозь панорамные окна, подсвечивало его волосы. Они отливали явной рыжиной.
— Удивительная генетика, — произнесла Галина Петровна, не повышая голоса. В столовой повисла звенящая тишина. Игорь оторвался от планшета, где просматривал биржевые сводки.
— О чём ты, мам?
— О рыжем пигменте, Игорёк. — Свекровь улыбнулась одними уголками губ. — У твоего отца волосы были черные, как смоль. У меня — русые. Ты — шатен. Леночка у нас, — она окинула невестку сканирующим взглядом, — тоже мышино-русая. Откуда же в нашей семье взялся этот «огонёк»?
Лена почувствовала, как к горлу подкатывает липкий ком. Это началось не сегодня. Галина Петровна капала ядом методично, по капле, с самого рождения Вани.
— У моей мамы, кажется, были рыжеватые волосы, — тихо сказала Лена, сжимая вилку так, что побелели костяшки. — Я её плохо помню, но на единственном фото…
— Ах да, фото, — перебила свекровь. — Удобно, когда родственников нет и проверить некого. Не обижайся, милая, я просто рассуждаю с точки зрения биологии. Рецессивные гены, доминантные… Иногда природа играет злые шутки. Или не природа.
Игорь с грохотом опустил планшет на стол.
— Мама, прекрати. Мы обсуждали это сто раз. Ваня — мой сын.
— Я разве спорю? — Галина Петровна невинно вскинула брови. — Конечно, твой. Я просто говорю, что люди болтают. Вчера встретила Ларису Андреевну, она спросила, не усыновили ли мы мальчика. Представляешь? Мне стало так неловко за тебя, сын. Люди шепчутся за спиной, смеются. Говорят, что успешный бизнесмен Игорь Ветров воспитывает… кукушонка.
Лена увидела, как дрогнул мускул на скуле мужа. Игорь был человеком цифр, логики и железобетонных фактов. Он любил Лену, она это знала, но он ненавидел быть посмешищем. Его репутация строилась на контроле. А сейчас его мать била в самую уязвимую точку — в его мужское самолюбие.
— Я не хочу больше слышать об этом, — отрезал Игорь, но в его голосе Лена уловила червячок сомнения. Тот самый, которого так старательно подкармливала свекровь.
Вечером, когда Ваня уже спал, Игорь долго стоял у окна в спальне. Лена подошла сзади, хотела обнять, но он едва заметно отстранился.
— Лен, — начал он, не оборачиваясь. — Ты ведь помнишь тот корпоратив? Четыре года назад. Новогодний. В твоей больнице.
У Лены похолодело внутри. Этот вечер был чёрным пятном в её памяти, её личным кошмаром, который она заперла в дальний ящик подсознания. Она тогда дорабатывала последние дни медсестрой — Игорь настоял, чтобы она уволилась. Говорил, что жене успешного бизнесмена не пристало ставить капельницы и бегать по ночным дежурствам.
— При чём тут корпоратив? — её голос дрогнул.
— При том, что там был тот молодой врач, хирург... Как его? Сергей? — Игорь резко повернулся к ней. — Он прохода тебе не давал. Весь вечер крутился рядом,. Я видел, как он на тебя смотрел.
— Игорь, это глупости! — Лена вспыхнула. — Он просто ухаживал, да, он пытался... Но я ему жестко отказала! Я сразу сказала, что замужем и люблю тебя. Между нами ничего не было и быть не могло!
— Ты тогда перебрала с шампанским. Радовалась, что уходишь с работы, прощалась с коллективом... — Игорь продолжил, не слушая её оправданий. — Тебя привезли домой. Ты ничего не помнила. А тот врач, говорят, вызвался тебя провожать.
— Я просто уснула в такси! — воскликнула Лена, чувствуя, как предательски краснеют щёки от стыда за тот провал в памяти. — Я никогда тебе не изменяла, Игорь! Ни с врачом, ни с кем другим!
— Я верил. — В его глазах не было злости, только холодная усталость. — Но мама права в одном: слухи вредят бизнесу. Партнеры смотрят косо. Я не могу позволить себе выглядеть идиотом, которого обвела вокруг пальца медсестричка.
В дверь деликатно постучали. Галина Петровна вошла, не дожидаясь ответа, словно караулила под дверью.
— Я не хотела подслушивать, но стены у нас тонкие, — мягко проговорила она. — Игорёк, зачем мучить девочку подозрениями? Это жестоко. Нужно просто закрыть этот вопрос раз и навсегда.
Она положила на комод визитку с золотым тиснением.
— Это частная лаборатория. Элитная, полная анонимность. Никаких баз данных, никаких утечек. Я уже узнала: ехать никуда не надо, чтобы не травмировать ребенка. Можно взять биоматериал дома. Курьер заберет пробирки. Я всё оплачу.
Лена смотрела на визитку как на приговор.
— Зачем? — прошептала она. — Игорь, ты же знаешь, что он твой!
— Если знаешь, чего боишься? — Галина Петровна посмотрела на неё с жалостью, от которой хотелось выть. — Сделаем тест, получим бумагу с печатью «99,9%», и я первая заткну рот любой сплетнице. Я же для семьи стараюсь, Леночка. Ради твоего же спокойствия.
Игорь посмотрел на жену. В его взгляде читалось: «Сделай это, и мы вернемся к нормальной жизни».
Лена была сиротой. Она привыкла, что мир жесток, что чудес не бывает, и что за всё хорошее нужно платить унижением. Комплекс самозванца шептал ей: «А вдруг? Вдруг на той вечеринке что-то было, а ты просто стёрла это из памяти? Вдруг ты действительно такая дрянь, какой тебя считает его мать?»
— Хорошо, — выдохнула она, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Делайте.
Набор для ДНК-теста привезли на следующий день. Две стерильные пробирки, длинные ватные палочки в герметичных упаковках.
— Я всё сделаю сама, — сказала Лена, протягивая руку к коробке.
— Леночка, ты вся дрожишь, — Галина Петровна перехватила набор. Её пальцы были цепкими и сухими. — Ещё испортишь образцы, коснешься нестерильной поверхностью, и результат будет некорректным. А Ванечка врачей боится, кричать будет. Помнишь, как он истерил, когда ему горло смотрели?
Это была правда. Ваня панически боялся любых медицинских манипуляций.
— Иди, найди его свидетельство о рождении, нужно сделать копию, — скомандовала свекровь тоном генерала. — А я быстренько всё сделаю в ванной. У меня рука лёгкая, он и не заметит.
Лена заколебалась. Ей хотелось вырвать коробку, запереться с сыном и сделать всё самой. Но взгляд Игоря, который стоял в дверях кабинета и нервно крутил часы на запястье, остановил её. Он ждал решения проблемы, а не истерик.
— Свидетельство в папке, в комоде, — тихо сказала Лена и пошла в спальню.
Она слышала, как Галина Петровна ласково позвала внука:
— Ванечка, иди к бабушке, мы сейчас поиграем в космонавтов. Откроем ротик, как рыбки...
Дверь в ванную щёлкнула. Лена рылась в документах, руки тряслись, бумаги падали на пол. Прошла минута, может, две. Ей казалось — вечность.
Дверь ванной открылась. Галина Петровна вышла, держа в руках запечатанный конверт с пробирками. Ваня выбежал следом, сжимая в руке конфету.
— Вот и всё, — свекровь улыбнулась, передавая конверт Игорю. — Ни слезинки. Профессионально.
Игорь вызвал курьера. Конверт уехал. А вместе с ним уехала и спокойная жизнь Лены.
Неделя ожидания превратилась в пытку. Лена похудела, под глазами залегли тени. Она часами рассматривала спящего сына, пытаясь найти в его чертах хоть что-то от Игоря. Форма ушей? Нет. Нос? Слишком маленький, чтобы понять. Разрез глаз?
«А вдруг это правда не он? — мысль, посеянная свекровью, пустила корни. — Вдруг меня опоили на том корпоративе? Я ведь ничего не помню... Боже, если это так, я сойду с ума».
День Х настал в пятницу вечером. Курьер доставил плотный конверт с логотипом лаборатории.
Они собрались в гостиной. Игорь сидел в кресле, Галина Петровна стояла у камина, сложив руки на груди. Лена примостилась на краешке дивана, словно бедная родственница.
Игорь вскрыл конверт. Звук разрываемой бумаги показался Лене оглушительным, как выстрел. Он достал бланк, пробежал глазами по строчкам.
Время остановилось. Лена слышала только стук собственного сердца, который отдавался в ушах набатом.
Игорь не закричал. Он просто посерел. Лицо превратилось в маску — страшную, неподвижную, с заострившимися чертами. Он медленно поднял глаза на Лену. В них больше не было любви, даже жалости не было. Там была пустота.
— Ноль процентов, — произнес он голосом, в котором звенел металл.
Лена вскочила.
— Что? Нет! Это ошибка! Дай мне посмотреть!
Игорь швырнул лист на журнальный столик. Лена схватила его дрожащими руками. Буквы плясали перед глазами, но суть была ясна.
«Вероятность биологического отцовства: 0,00%».
«Отцовство исключено».
Мир вокруг Лены начал вращаться.
— Этого не может быть! Игорь, клянусь тебе! Я не знаю, как... Это ошибка лаборатории!
— Ошибка? — Галина Петровна подошла к столику и брезгливо взяла лист двумя пальцами. — Элитная клиника. Швейцарское оборудование. Двойная перепроверка. Лена, имей совесть хотя бы сейчас не врать.
— Я не вру! — Лена зарыдала, падая на колени перед мужем. Она хватала его за руки, пыталась заглянуть в глаза. — Игорь, вспомни! Вспомни, как мы хотели его! Вспомни, как он улыбается, он же так похож на тебя, когда хмурится!
Игорь брезгливо отдернул руки и встал.
— Убирайся, — тихо сказал он.
— Что?
— Убирайся из моего дома. Сейчас же. Вместе со своим нагулянным...
— Игорь, нам некуда идти... Сейчас ночь... Послушай, давай пересдадим! В другой клинике! Я всё объясню!
— Этот ребенок не наш и точка. Что ты объяснишь? — вмешалась Галина Петровна. Её голос был полон ледяного торжества. — Ты подсунула моему сыну чужого ребенка? Что жила за его счет, врала ему в глаза три года? Ты — грязь, Лена. Я всегда это знала.
— Я пойду в суд! — в отчаянии крикнула Лена, поднимаясь с колен. В ней проснулась ярость загнанного зверя. — Я подам на развод, на алименты и на судебную экспертизу! Суд назначит тест в государственной клинике, и тогда вы увидите!
В комнате повисла тишина. Галина Петровна переглянулась с сыном, затем медленно подошла к Лене вплотную.
— Суд? — переспросила она вкрадчиво. — Ты правда хочешь воевать с нами, девочка из интерната?
Она наклонилась к самому уху Лены и зашептала быстро и жестко:
— Послушай меня внимательно. У Игоря лучшие юристы в городе. А у меня — прямые выходы на руководство опеки. Если ты сейчас уйдешь тихо, подпишешь отказ от имущественных претензий и исчезнешь — мы дадим тебе денег. Немного, на первое время хватит снять угол. Но если ты заикнешься про суд или экспертизу...
Галина сделала паузу, давая словам впитаться.
— ...Мы уничтожим тебя. Мы докажем, что ты алкоголичка. Что ты бьешь ребенка. Свидетели найдутся. Няня, домработница — все подтвердят, что ты невменяема. И тогда Ваню заберут. Не к нам, нет. Нам чужой ребенок не нужен. Его заберет государство. Ты хочешь, чтобы он рос в детдоме? Чтобы прошел через тот же ад, что и ты?
Лена застыла. Детский дом. Холодные казенные простыни, запах хлорки и тушеной капусты, воспитатели, которым плевать, старшие, которые держат в ежовых руковицах. Это был её самый страшный кошмар. Она готова была терпеть унижения, голод, нищету, но не это. Она не могла позволить системе перемолоть её сына.
Она посмотрела на Игоря. Он стоял у окна, спиной к ней. Он не собирался её защищать. Для него она уже умерла.
— Не надо опеку... — прошептала Лена сломленным голосом. — Я уйду.
— Вот и умница, — Галина Петровна выпрямилась, поправляя жакет. — Вещи собирай быстро. Возьми только то, с чем пришла. Подарки Игоря, украшения — всё остается. Это имущество семьи.
Через час Лена стояла на улице. Рядом стоял потрепанный чемодан — тот самый, с которым она когда-то приехала в этот дворец, веря в сказку про Золушку. На руках спал сонный, ничего не понимающий Ваня, укутанный в одеяло.
Ворота особняка с лязгом захлопнулись. В окнах погас свет.
На карту упали деньги — сумма, которой хватит на пару месяцев скромной жизни в провинции. Это была плата за молчание. Плата за то, чтобы Игорь мог спать спокойно, уверенный в своей правоте.
Лена прижала сына к груди, вдыхая запах его макушки.
— Ничего, Ванечка, — прошептала она в темноту, глотая злые слезы. — Мы проживем. Я никому тебя не отдам. И ничего им доказывать не буду. Пусть живут со своей правдой.
Она вызвала такси до вокзала.
Пока машина ехала по ночному городу, Лена достала телефон. Она открыла галерею и в сотый раз посмотрела на фото Вани и фото Игоря.
Рыжий чубчик сына. Темные волосы отца. Курносый нос сына. Прямой, хищный профиль отца.
«А вдруг... — предательская мысль снова кольнула сердце. — Вдруг тест не соврал? Вдруг я действительно схожу с ума и всё забыла? Господи, если это не его сын, то чей? И как мне с этим жить?»
Она удалила все фото Игоря. С этой минуты у неё не было прошлого. Было только настоящее, в котором нужно было выжить.
Прошло 12 лет
Жизнь удивительная штука: она ломает слабых, но закаляет тех, кому нечего терять.
Лена не спилась и не опустилась, как пророчила свекровь. Страх за сына стал тем топливом, которое заставляло её вставать в пять утра, мыть полы в подъездах, учиться по ночам и карабкаться вверх.
Сейчас она Елена Викторовна. Она — главная медицинская сестра в крупной областной клинике. Её уважают врачи, её боятся санитарки. У неё строгий взгляд, идеально выглаженный халат и полное отсутствие личной жизни. Вся её жизнь — это Ваня.
Ваня вырос. Он высокий, нескладный подросток с добрыми глазами и той самой рыжей шевелюрой, которая когда-то стала причиной краха их семьи. Он хорошо учится, увлекается биологией и ничего не знает об отце. Для него папа — это «лётчик-герой, погибший на задании». Лена придумала эту ложь, чтобы у сына был хоть какой-то образ, которым можно гордиться.
Они живут в скромной «двушке», взятой в ипотеку. Лена выплачивает её с трудом, но это их дом. Крепость, куда нет входа людям из прошлого.
Но прошлое имеет привычку возвращаться, когда его совсем не ждешь.
В тот день Лена дежурила в отделении гематологии. Заведующий вызвал её в кабинет.
— Елена Викторовна, к нам переводят тяжелого пациента из частного медцентра. Случай сложный, острый миелобластный лейкоз. Рецидив после первой химии. Нужен особый уход и подготовка к трансплантации, если найдут донора.
— Поняла, подготовим ВИП-палату? — деловито спросила Лена.
— Да. Фамилия пациента — Ветров. Игорь Сергеевич.
Папка выпала из рук Лены, рассыпав листы по полу. Сердце забилось где-то в горле. Двенадцать лет. Двенадцать лет она не слышала эту фамилию.
— Елена Викторовна? Вам плохо?
— Нет... — она наклонилась, собирая бумаги, чтобы скрыть лицо. — Просто... давление скакнуло. Всё в порядке. Я приму пациента.
Вечером в отдельный бокс вкатили каталку. На ней лежал изможденный, лысый после химии человек с землистым цветом лица. В этом старике трудно было узнать того лощеного, уверенного в себе хозяина жизни. Но глаза остались прежними. Холодные, цепкие глаза цвета стали.
Рядом с каталкой семенила ухоженная женщина лет сорока — новая жена, догадалась Лена. А чуть поодаль, опираясь на трость, шла она. Галина Петровна. Постаревшая, сгорбленная, но всё с тем же выражением брезгливого превосходства на лице.
Лена поправила маску, надвинула шапочку пониже на лоб. Они не должны её узнать.
Она смотрела на них и чувствовала не злорадство, нет. Она чувствовала, как внутри сжимается пружина.
В кабинете врача шел тяжелый разговор. Лена слышала его, так как дверь была приоткрыта.
— Ситуация критическая, — говорил гематолог. — Родственных доноров среди сестер и братьев нет?
— Нет, он единственный ребенок, — голос Галины Петровны дрожал.
— А дети? У пациента есть дети? Дети — это лучший шанс. Совместимость 50 на 50, но это лучше, чем ничего. В регистре доноров мы совпадений пока не нашли, у пациента редкий гаплотип.
— У нас две дочери, — всхлипнула жена. — Но им три и пять лет. Они слишком маленькие!
— Да, донором можно стать только с восемнадцати, в крайних случаях с разрешения опеки — подросткам, но не малышам. Значит, детей подходящего возраста нет?
В кабинете повисла пауза. Лена видела, как Галина Петровна вцепилась в набалдашник трости. Свекровь знала. Она помнила про Ваню. Ему пятнадцать. Он крупный, здоровый парень. Юридически — это сложно, но возможно, если речь идет о спасении жизни отца.
Но признать Ваню — значит признать свою ложь.
— Нет, — твердо сказал Игорь, глядя в стену. — У меня нет других детей.
Галина Петровна вцепилась в ручку кресла так, что побелели костяшки. Она знала правду. Лена видела это по её бегающим глазам, по тому, как дернулся уголок её рта. Сейчас, в эту секунду, перед старой женщиной стоял выбор: признаться в подлости и спасти сына или промолчать и похоронить его, но сохранить свою тайну.
Свекровь выбрала третий путь. Путь трусости.
Лена вечером, вернувшись домой, она долго смотрела на сына. Ваня сидел за уроками, подсвеченный лампой. Рыжие вихры торчали во все стороны. Он что-то бубнил себе под нос, решая задачу по химии. Он был таким... чистым. Не испорченным большими деньгами и большой ложью.
— Мам, ты чего? — он обернулся, заметив её взгляд.
— Случилось что-то?
— Нет, родной. Просто устала.
Звонок раздался на следующий день. Номер был незнакомый, но Лена сразу поняла, кто это.
— Алло? — голос Галины Петровны звучал непривычно — заискивающе и одновременно требовательно. — Елена? Это Галина Петровна. Не бросай трубку, прошу. Речь о жизни и смерти.
— Я знаю, — сухо ответила Лена. — Я работаю в клинике, где лежит ваш сын. Я видела его карту.
На том конце повисла тишина.
— Ты... ты работаешь там? — в голосе свекрови проскользнул страх. — Значит, ты всё знаешь. Лена, послушай. Я не прошу прощения. Я знаю, что ты меня ненавидишь. Но Игорю нужна пересадка. Ваня — единственный шанс.
— С чего вы взяли, что он подойдет? — Лена сжала телефон так, что пластик скрипнул. — Вы же сами доказали, что он «чужой». Генетика — наука точная, Галина Петровна. Чужие люди редко подходят друг другу.
— Не ерничай! — сорвалась свекровь. — Я готова заплатить. Много. Сколько скажешь. Квартиру вам куплю, образование Ване оплачу. Просто пусть он сдает кровь на типирование.
— А Игорю вы сказали?
— Игорь... Игорь считает, что это просто поиск донора. Он не знает, что я звоню тебе. Лена, умоляю. Не ради меня. Ради человека.
Лена закрыла глаза. Перед ней стоял выбор: позволить бумерангу добить врага или остаться человеком. Она посмотрела на фото Вани на рабочем столе.
— Я спрошу у сына, — сказала она холодно. — Решать ему. Но если он согласится, у меня будет условие. Одно.
— Какое?
— Вы расскажете правду. Не мне. Игорю. До операции.
— Ты с ума сошла?! — задохнулась Галина Петровна. — Если я расскажу, он меня убьет! Или откажется от операции!
— Это моё условие. Или так, или ищите донора в Германии за миллионы евро, которых у вас сейчас нет, потому что счета арестованы банками. Я всё знаю, Галина Петровна. Медицинский мир тесен.
Свекровь молчала долго. Потом выдохнула:
— Хорошо. Но только после того, как подтвердится совместимость. Зачем зря воздух сотрясать?
Разговор с Ваней был самым трудным в жизни Лены. Она не стала врать про «какого-то дядю». Ваня был уже взрослым, он заслуживал правды.
Этот человек — твой биологический отец, — сказала она, глядя сыну в глаза. — Тот самый, который выгнал нас, когда тебе было три года.
Ваня молчал, крутя в руках карандаш. Его лицо стало серьезным, взрослым.
— Тот лётчик?
— Не было никакого лётчика, Ванюш. Был бизнесмен, который поверил своей маме и бумажке с ошибкой, а не нам. Сейчас он умирает. Ему нужен костный мозг. Ты можешь подойти. А можешь не подойти.
— И если я подойду... я должен буду дать ему часть себя? — Ваня нахмурился. — Тому, кто нас предал?
— Ты ничего не должен. Это только твой выбор. Я приму любое решение.
Скажешь «нет» — мы забудем об этом разговоре через минуту.
Ваня встал и подошел к окну. Он долго смотрел на улицу, на серые многоэтажки.
— Мам, а он... он совсем плохой?
— Он запутавшийся человек, Ваня. Но он умирает.
— Я сдам, — тихо сказал сын, не оборачиваясь. — Не потому что он отец. А потому что... ну, нельзя же просто смотреть, как человек умирает, если можешь помочь. Ты сама так учила.
Лена почувствовала гордость, от которой щипало в глазах. Она вырастила настоящего Человека. Вопреки всему.
Процедура типирования заняла несколько дней. Всё это время Лена старалась не пересекаться с Игорем, но Галина Петровна караулила её в коридорах, заглядывая в глаза как побитая собака.
Результаты пришли утром в среду. Лена сама забрала их из лаборатории. Она вскрыла конверт в ординаторской.
Совместимость: 10/10. Полная идентичность по HLA-системе.
В примечании стояла фраза, от которой у Лены перехватило дыхание: «Высокая вероятность родства первой степени (родитель-ребенок)».
Конечно. Генетику не обманешь ватной палочкой с чужой слюной.
Лена взяла папку и пошла в палату Игоря. Там были все: Игорь, его жена, Галина Петровна.
— Добрый день, — сказала Лена, входя. Она сняла маску.
Игорь вздрогнул. Он узнал её мгновенно, несмотря на прошедшие годы. Его глаза расширились.
— Лена? Ты... ты здесь работаешь?
— Да, Игорь Сергеевич. Я здесь работаю. И я принесла результаты типирования потенциального донора. Ивана Ветрова.
Она положила лист на тумбочку.
— Десять из десяти. Идеальная совместимость. Операцию можно назначать хоть на завтра.
Жена Игоря всплеснула руками, заплакала от счастья.
— Господи, спасибо! Игорь, ты слышишь? Мы спасены!
Игорь не смотрел на жену. Он смотрел на Лену. В его взгляде было неверие, смешанное с ужасом. И в этот момент его аналитический ум, который спал двенадцать лет, вдруг сложил пазл. Корпоратив. Анонимный тест. «Я сама возьму мазок». Рыжие волосы Вани. Идеальная совместимость сейчас.
— Десять из десяти? — прохрипел он. — Но это... это же практически невозможно для чужих людей.
— Верно, — Лена кивнула. — Практически невозможно. Такое бывает только у близнецов. Или у родителей и детей.
Она перевела взгляд на Галину Петровну. Та вжалась в угол, стараясь слиться со стеной.
— Галина Петровна, — голос Лены звучал жестко, как скальпель хирурга. — Вы обещали. Время пришло.
Игорь перевел взгляд на мать. Он увидел её страх. Животный, панический страх.
— Мама? — тихо спросил он. — Что ты обещала?
Галина Петровна затряслась.
— Игорек, сынок... Я хотела как лучше! — запричитала она, ломая руки. — Ты был так молод, карьера шла в гору, а эта... она тебе не подходила! Я думала, вы разведетесь, и всё забудется! Я не знала, что так выйдет!
— Что ты сделала? — голос Игоря сорвался на крик, перешедший в кашель. — С тестом! Что ты сделала?!
— Я... я просто подменила палочку, — прошептала она, закрывая лицо руками.— Взяла у соседского мальчика, у Мишки. Чтобы наверняка. Я же спасала семью, Игорь! Она была тебе не пара!
В палате повисла тишина, тяжелая, как могильная плита. Слышно было только пищание монитора, отсчитывающего пульс Игоря. Пульс зашкаливал.
Игорь закрыл глаза. По его щеке, серой, небритой, скатилась слеза.
— Вон, — прошептал он.
— Сынок...
— Вон!!! — заорал он так, что приборы истошно запищали. — Убирайся! Чтобы я тебя больше не видел! Никогда!
Галина Петровна, рыдая, выбежала из палаты. Жена Игоря, ничего не понимая, жалась к окну.
Игорь открыл глаза и посмотрел на Лену. В этом взгляде была такая бездна боли и раскаяния, что Лене стало физически больно.
— Лена... Прости... Господи, я жил двенадцать лет, думая, что ты... А это мой сын. Мой Ваня.
Он потянулся к ней слабой рукой.
— Где он? Я хочу его видеть. Я должен... я должен всё исправить. Я отдам вам всё. Дом, деньги...
Лена не шелохнулась. Она не взяла его руку.
— Он в отделении трансплантологии, готовится к процедуре, — ровным голосом сказала она. — Он согласился стать донором. Не за деньги. И не за наследство. Он просто не хочет, чтобы ты умер.
— Лена, дай мне шанс, — Игорь плакал, не стесняясь слёз. — Я выживу, я всё изменю. Мы снова станем семьей. Я вымолю у тебя прощение.
Лена покачала головой.
— Нет, Игорь. Семьей мы не станем. Семья — это доверие. А ты поверил бумажке, которую принесла твоя мать, а не женщине, с которой спал в одной постели. Ты выгнал нас в ночь. Ты угрожал мне опекой. Ты сломал мне жизнь тогда. Я собрала её заново, сама. Без тебя.
Она подошла к двери.
— Ваня спасет тебе жизнь. Это его подарок тебе. Считай это актом милосердия. Но отцом ты ему не станешь. У него уже есть образ отца — героя, которого я придумала, чтобы ему не было больно. Не разрушай хотя бы это.
— Лена! — крикнул он ей вслед.
Она вышла, плотно закрыв за собой дверь.
Операция прошла успешно. Молодой, сильный организм Вани дал достаточно стволовых клеток. Приживление шло тяжело, Игорь несколько раз был на грани, но выкарабкался. Жажда жизни и, возможно, жажда искупления держали его на этом свете.
Ваня восстановился быстро. Через три дня он уже сидел на кровати и рубился в приставку.
Игорь пришел к нему, едва начав ходить. Он стоял в дверях палаты, опираясь на стойку капельницы, и смотрел на своего сына.
Рыжие волосы. Курносый нос. Те самые глаза — только в них не было холода, в них было тепло.
— Привет, — сказал Игорь хрипло.
Ваня оторвался от экрана.
— Здравствуйте.
— Спасибо тебе. Ты спас меня.
— Не за что, — Ваня пожал плечами. — Врачи сказали, всё прошло нормально.
Игорь прошел внутрь, сел на стул.
— Иван... Я знаю, что мама тебе рассказала. Я виноват перед вами. Кругом виноват. Я хочу... я хочу участвовать в твоей жизни. Я перепишу на тебя часть бизнеса. Я оплачу любой вуз в мире.
Ваня отложил джойстик. Он посмотрел на Игоря взглядом, в котором не было ни ненависти, ни жадности. Только спокойное понимание.
— Не надо, — сказал он просто.
— Чего не надо? Я твой отец! Кровный отец!
— Биологический, — поправил Ваня. — Отец — это тот, кто рядом. Вас не было. Я не злюсь, правда. Мама объяснила, что вас обманули. Но... нельзя просто прийти через 12 лет и купить место в жизни.
Игорь сидел, оглушенный. Он привык, что в его мире всё продается и покупается. Дружба, любовь, лояльность. А здесь, перед этим пятнадцатилетним мальчишкой в потертой футболке, его миллионы превратились в фантики.