Эту фразу чаще всего говорят люди, которые никогда по-настоящему не прислушивались к себе. Потому что если признать, что психологическая помощь может быть нужна, придётся признать и другое, что в жизни было больно, небезопасно и далеко не всё нормально. А это признание требует смелости и готовности посмотреть на себя честно.
Действительно, профессия психолога в привычном нам виде появилась сравнительно недавно, и предыдущие поколения не имели возможности обращаться за поддержкой так, как это доступно сегодня. Однако отсутствие специалистов не означает отсутствие психологических трудностей. Люди также сталкивались с тревогой, депрессией, последствиями травм, насилием, утратами и хроническим стрессом, как и сейчас. Эти переживания никуда не исчезали, они просто не обсуждались.
Основными способами справляться становились: молчание, терпение, подавление чувств, жёсткость по отношению к себе и другим, уход в работу, алкоголь или агрессия. Эти стратегии позволяли продолжать жить и функционировать, но редко помогали проживать опыт и восстанавливаться внутри. Люди создавали семьи, работали, брали на себя ответственность, но это не гарантировало внутреннего спокойствия и уж точно не защищало от передачи этого опыта дальше — своим детям.
Кейс 1: Мужчина рос в семье, где отец часто пил, а дед страдал от депрессии и пытался уйти из жизни. Он научился копировать эти модели: алкоголь и молчание стали способом справиться с внутренней болью. Взрослая жизнь приносила внешнее благополучие, но внутренний стресс и чувство безысходности остались.
Кейс 2: Мужчина, всю жизнь пытавшийся быть сильным, после увольнения начал пить по вечерам. Алкоголь помогал не думать об этом, но с детьми он был холоден и раздражителен. Внутри накапливалась тревога и чувство вины, он не мог позволить себе плакать, потому что мужчины не плачут.
Кейс 3: Женщина в подростковом возрасте пережила постоянный контроль и крики родителей. В возрасте 20 лет она несколько раз думала о самоубийстве, но не обсуждала это ни с кем, ведь стыдно, неприемлемо, страшно. Она справлялась с тревогой, уходя в работу до истощения, но напряжение не уходило.
Кейс 4: Женщина в юности пережила насилие, но никому об этом не говорила, потому что боялась осуждения. У нее были попытки суицида, чтобы заглушить внутреннюю боль.
Кейс 5: Женщина никогда не делилась своими переживаниями и не показывала, как ей тяжело тянуть на себе быт. Она не просила о помощи и старалась быть удобной, но тихо плакала в туалете, пока никто не видел
Если учитывать исторический и социальный контекст, многое становится понятнее. В условиях войн, бедности, дефицита и высокой смертности эмоциональные потребности не воспринимались как значимые. В приоритете было выживание.
Ко мне консультации часто приходят взрослые люди — 35–40 лет, с работой, семьёй, обязательствами. Они говорят: "Я всё делал правильно. Учился, работал, старался. Но внутри пусто. Я не понимаю, чего хочу. Мне тяжело, и кажется, что уже поздно что-то менять". И почти всегда за этим стоит детский опыт, где за чувства наказывали; за злость стыдили; за слёзы высмеивали; за несогласие ломали, а за потребности говорили, что их слишком много.
Ребёнка в такой системе не воспринимали как отдельного человека. Он был объектом воспитания, от которого ожидали удобства. Удобный ребёнок считался хорошим, неудобный — проблемным. Проще было накричать, чем выслушать, проще было применить силу, чем выдержать эмоции, проще было сломать, чем быть рядом.
В этих условиях ребёнок делал логичный вывод: "со мной что-то не так". Он учился подстраиваться, подавлять свои желания, считывать настроение взрослых по интонациям и шагам, быть правильным, чтобы не потерять любовь. Жить в постоянном напряжении становилось нормой.
Проходит время. Этот ребёнок вырастает. Снаружи его жизнь может выглядеть вполне благополучно. Но внутри остаётся тревога без понятной причины, злость, которую нельзя выражать, хроническая усталость, отношения, в которых снова нужно терпеть, и ощущение, что жизнь состоит из бесконечных надо.
И именно здесь появляется обесценивающая фраза: "Раньше никто не жаловался". Жалобы были — за них наказывали, стыдили или высмеивали. "Раньше не было депрессий" — были, просто называлось иначе: тяжёлый характер, спился, не выдержало сердце. "Раньше были крепкие семьи, и к психологам не ходили спасать брак" — были семьи, где не разводились из-за страха осуждения перед обществом, были из-за отсутствия выбора или финансовой зависимости, но жили в ненависти к друг другу и холодных отношениях.
Часто звучит и другое утверждение: "Меня били и я вырос нормальным". Здесь вопрос в том, что считать нормой. Если нормой считать жизнь без контакта с собой, терпение унижения, страх близости, постоянное напряжение и путаницу между любовью и болью, тогда это можно назвать нормой.
Важно понимать, что психолог не делает за человека его работу. Он не спасает, не лечит и не решает за него. Он помогает быстрее понять, что происходит внутри, снизить цену этих изменений и не передавать дальше то, что когда-то причинило боль.
Можно справляться и в одиночку, но какой ценой: годами жизни, здоровьем, отношениями и отношением к самому себе