В нашей семье тема близнецов всегда была поводом для беззаботных шуток. Моя свекровь — из двойняшек, и мы с мужем, попивая чай на кухне, частенько поддразнивали друг друга: «Смотри, генетика — штука серьезная, передается через поколение!». Мы строили гипотетические сценарии, картинно хватались за голову, представляя двойной объем пеленок и бессонных ночей, и… благополучно об этом забывали.
Точнее, забывал муж. А у меня где-то на задворках сознания поселился тихий, липкий страх. Первенец дался мне непросто — я буквально не выпускала маму из дома, деля с ней все тяготы младенческого быта. Мысль о втором ребенке казалась чем-то из области фантастики, а уж о двух сразу — и вовсе сюжетом триллера. Но у Вселенной, как известно, специфическое чувство юмора: мы получаем именно то, чего больше всего боимся.
О своей «интересной» новости я узнала совершенно случайно, когда срок перевалил за три месяца. Никакого токсикоза, никакой тяги к соленым огурцам, даже цикл шел как по часам, да и таблетки я принимала строго по графику.
Я пришла на обычный плановый медосмотр. Гинеколог, пожилая и опытная женщина, в процессе осмотра вдруг замерла. Она поверх очков озадаченно посмотрела на меня и выдала фразу, от которой у меня поплыло перед глазами:
— Милочка, а вы разве не знаете, что беременных на кресле не смотрят?
Я не просто растерялась — я впала в оцепенение. В голове крутилась одна мысль: «Этого не может быть, я же все делала правильно!». Но, как говорится, мы предполагаем, а жизнь вносит свои коррективы.
Спустя час, дрожащими руками набрав номер мужа и огорошив его новостью, я уже сидела в машине. Мы мчались в диагностический центр на первый скрининг. Муж старался сохранять спокойствие, но его побелевшие костяшки пальцев на руле выдавали волнение.
В кабинете УЗИ было прохладно и пахло антисептиком. Приятная женщина-врач долго водила датчиком по животу, что-то сосредоточенно высчитывая и занося данные в компьютер. Наконец, она повернула монитор ко мне и нажала кнопку звука. Комнату наполнил ритмичный, быстрый стук.
— Слышите, мамочка? — улыбнулась она. — Два сердечка бьются.
Мир вокруг меня просто перестал существовать. В ту секунду я оглохла от собственной паники.
— Как два?! Вы не ошиблись? Этого не может быть! — чуть ли не закричала я, вцепившись в край кушетки.
Я перевела взгляд на мужа. Он стоял у стены, медленно бледнея, и, казалось, вот-вот сползет по ней на пол. Вид у нас был настолько затравленный и испуганный, что бедная узистка даже растерялась. Она ведь не знала предыстории нашего «генетического» страха.
Глядя на наши перекошенные от ужаса лица, она поспешно добавила:
— Ну... ваше и ребеночка! Вы чего так разволновались?
В тот момент я выдохнула так громко, что, кажется, задрожали стекла. Паника отступила, оставив после себя нервный смех. Надеюсь, доктор не сочла меня сумасшедшей, а просто списала такую бурную реакцию на бушующие гормоны.