Каждую осень во дворе дома в Колодезном переулке в Москве наступал особенно напряженный сезон. Нет, это не коммунальщики чинили трубы. Это Вадька Спиридонов выходил на "сцену".
Ему тогда было лет семь-восемь. Но публика, бабушки на лавочках и местная ребятня уже тогда знала: сейчас будет представление. Вадька мог изобразить соседа-выпивоху, которого отчитывает жена. Или, наоборот, разыграть сцену из кино, где он — благородный рыцарь, а палка от швабры — верный меч.
Родился будущий актер в суровом 44-м, в самое голодное время. Но тяга к лицедейству, видимо, была сильнее любых бытовых трудностей.
— Ну, Спиридонов, даешь! - кричали пацаны, когда он пародировал продавщицу кваса или дворника.
Но вскоре самодеятельности во дворе поуменьшилось. В 14 лет Вадим записался в кружок театральных миниатюр при Доме культуры.
Надо сказать, Спиридонов с юности "болел" джазом. В те годы это было не просто увлечение, а почти вызов. Он мог часами слушать голос Элвиса Пресли, ловя каждую ноту на радиоволнах. А когда в моду только-только начал входить рок-н-ролл, Вадим освоил его одним из первых в районе.
Говорят, на танцплощадке у него не было равных. Он выходил в круг, и даже самые отчаянные стиляги понимали: лучше не лезть, только позориться.
— Вадь, ну как ты так крутишься? Ноги же сломаешь! - завидовали приятели.
— Тут не ногами надо работать, а душой, - отшучивался он, заправляя выбившуюся рубаху.
Начало шестидесятых — вообще время удивительное. Денег у молодежи кот наплакал, но это никого особо не волновало. Собирались компаниями запросто: кто принесет буханку хлеба, кто палку "Докторской", а кто и вовсе только гитару и хорошее настроение.
Вадим Спиридонов в таких компаниях чувствовал себя как рыба в воде. Энергия из него так и перла. Он мог и станцевать, и стихотворение прочесть, и какую-нибудь сцену разыграть, да так, что потом еще неделю вспоминали.
Дома, правда, эту энергию пытались направить в другое русло. Отец, инженер на заводе «Салют», видел будущее сына вполне ясным: техникум, завод, уважаемая профессия. Мать работала главбухом в НИИ стекловолокна, к деньгам относилась серьезно и тоже считала, что Вадику нужна надежная специальность, а не "эти ваши театры".
И вот как-то вечером, ближе к выпускному, наш герой собрался с духом и выдал:
— Я в театральный буду поступать.
Тишина в комнате повисла такая, что слышно было, как по стеклу ползет муха.
— Ты с ума сошел? - отложил газету отец. — Чтобы мой сын в артисты подался? Да ни за что на свете!
К вечеру того же дня родители остыли, обсудили ситуацию и придумали, как им казалось, гениальный план — отправить сына в сборочный цех «Салюта», чтобы тот "немножко обучился".
— Ну, схожу, посмотрю,- не стал упираться Вадим.
На заводе у парня быстро сложилась своя система. С утра он отмечался в цехе, брал в руки какую-нибудь деталь, делал умное лицо, а потом, как бы невзначай подходил к мужикам "перекурить". Ну, а где перекур, там и разговоры. А где Спиридонов, там через пять минут уже стоит хохот.
Сначала он просто травил анекдоты. Потом начал в лицах разыгрывать сценки. Мужики от смеха чуть с ящиков не падали. На следующий день уже просили:
— Спиридонов, а давай про начальника цеха изобрази! Как он утром план раздает.
Вадим изображал. Получалось похоже, но без злобы, с юмором.
— Ну еще, Вадька! Давай про футбол! -не давали ему проходу рабочие.
Про футбол он тоже мог. Сам болел за «Торпедо» и все смешные моменты матчей запоминал.
Детали, которые ему поручали обрабатывать, так и лежали нетронутыми. К станку он подходил реже, чем к компании курильщиков.
Однажды в цех заглянул кто-то из большого начальства. И застал интересную картину: станки молчат, план горит, но всем весело... С этих пор Спиридонова в цехе больше не видели.
После заводской эпопеи родители наконец выдохнули и сдались. Махнули рукой: делай, что хочешь. Вадим долго не раздумывал. Собрал документы и понес в Школу-студию МХАТ. Поступление далось легко. Природное дарование говорило само за себя. Однако проучился он там лишь полгода.
В один из летних вечеров, прогуливаясь по парку Горького, Спиридонов столкнулся с шумной компанией нетрезвых молодых людей. Случайный взгляд, неосторожное слово, ответная реплика... И обычная прогулка обернулась дракой. Очнулся студент уже в отделении милиции.
Дальше завертелось: вызов в институт, комсомольское собрание. Шум стоял знатный. Педагоги вздыхали, комсомольские вожди стучали по столу: позор, драка, пятно на репутации! Требовали покаяться при всех на собрании с опущенной головой!
Кто-то на его месте написал бы слезное объяснение, извинился, отделался выговором. Но только не Вадим.
— Ты понимаешь, Спиридонов, что мы хотим тебя выручить? - увещевала комсорг курса, девушка с добрыми глазами и железной хваткой. — Скажи, что раскаиваешься, что был не прав, и дело закроем. Ну что тебе стоит?
— Раскаиваюсь, - подняв на нее глаза, сказал он спокойно. — В том, что связался с дураками. А прощения просить не за что.
На следующий день Вадим принес заявление на отчисление и покинул студию.
А дальше началась пора скитаний. Сначала он устроился рабочим сцены в Театр имени Маяковского, хотелось хотя бы издали быть причастным к миру, из которого его турнули. Затем перебрался на ВДНХ, где тоже нашлась работенка. Но театральная жилка давала о себе знать: все свободное время Вадим посвящал художественной самодеятельности, жадно впитывая любой сценический опыт.
— Не может быть, чтобы из-за такой ерунды они отказались от способного студента, - настойчиво твердил руководитель кружка Игорь Корф. — Сходи в студию МХАТа, поговори с ними. Объясни ситуацию. Возможно, примут обратно.
И Вадим последовал его совету.
Встретили его в студии неожиданно тепло. Никто не тыкал в прошлое, не поминал драку. Ректор Вениамин Радомысленский долго с ним беседовал. Все расспрашивал, что читал, кого играл, почему ушел. А под конец разговора вынес решение:
— Ладно. Беру. Но только на первый курс.
Предложение было честным и, по сути, великодушным — Радомысленский был ничем не обязан опальному студенту. И все же Спиридонов ответил отказом. Начинать сначала, в то время как его бывшие сокурсники уже поднялись на третий курс... Такая перспектива оказалась для него неприемлемой.
Гордость? Упрямство? Чувство собственного достоинства? Возможно, все вместе. Он просто поблагодарил и ушел.
Но, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. В тот год Сергей Герасимов и Тамара Макарова объявили набор в свою мастерскую во ВГИКе. Устоять перед перспективой учиться у корифеев отечественного кинематографа Вадим просто не мог. И решил попытать счастья.
Отбор на курс прославленные педагоги проводили без всяких скидок и поблажек. Существовал своеобразный рубеж, который предстояло преодолеть каждому абитуриенту.
Сначала их приглашали в специальную комнату, где работала кинокамера. Будущих студентов снимали крупным планом, изучали, всматривались. И если лицо "не ложилось" на пленку, если камера не принимала человека, дальше можно было даже не пробовать. Шансы становились призрачными.
Спиридонов вошел в эту комнату без наигранной бравады, но и без дрожи в коленях. Встал перед объективом, посмотрел куда-то в сторону, потом прямо. Камера зажужжала, отсчитывая секунды.
Макарова наблюдала за происходящим с напряженным вниманием. И только когда пленка закончилась, произнесла фразу, которая решила все:
— Этого нужно брать!
Герасимов согласно кивнул. Спорить с женой и партнером он не привык. Да и сам, кажется, увидел в стоявшем перед ними парне что-то особенное.
Спиридонов тогда еще не знал, что судьба его предопределена. Он просто выполнил задание, вышел на крыльцо и закурил, ожидая следующего тура. Впереди были экзамены, волнение, конкуренция.
Но Тамара Макарова, как оказалось, умела заглядывать вперед. Много лет спустя, уже будучи известным актером, Вадим услышит от нее признание:
— А помнишь, как ты стоял перед камерой, долговязый, неуклюжий? Я тогда сразу поняла: этот парень далеко пойдет. Что-то было в тебе такое... необъяснимое. Не каждый может этим похвастаться...
У режиссеров актер пользовался неизменным уважением — профессионал высокого класса, надежный, фактурный. Но приглашали его, как правило, на роли злодеев. И в этом была своя горькая правда: чем убедительнее он играл отрицательных героев, тем прочнее закреплялась за ним эта творческая участь.
Все решила первая же крупная работа — Федор Макашин в картинах «Любовь земная» и «Судьба». Персонаж страшный: предатель Родины, пособник фашистов. Сыгранный с такой достоверностью, что зрительский глаз не различал границы между актером и ролью.
Последствия сказались быстро.
— А, это тот самый Макашин?- говорили режиссеры, прежде чем предложить новую роль.
И предлагали снова и снова что-то похожее.
Рассказывали, что актера несколько раз пытались бить прямо на улице. Кто-то узнавал, лицо искажалось ненавистью, и следовал крик:
— Предатель идет! Фашистский прихвостень! Бей его!
Сам Спиридонов относился к таким происшествиям внешне спокойно. Понимал: если в человека летят камни, значит, он попал в цель. Но осадок, конечно, оставался.
В «Вечном зове» ему предстояло вновь сыграть предателя. И здесь публика поверила безоговорочно. Успех оказался колоссальным: всесоюзная известность, признание критиков, Государственная премия СССР. Казалось бы, о чем еще может мечтать актер? Но у славы обнаружилась темная изнанка.
Зрители, потрясенные достоверностью экранного образа, принялись додумывать биографию самого артиста. По Москве поползли слухи, один другого нелепее. Кто-то пустил молву, что Спиридонов родом из Сибири, где будто бы успел отбыть срок в колонии. Людям хотелось верить, что перед ними не просто артист, а человек, познавший грех и искупление на собственной шкуре.
Следующей значимой работой Вадима стала «Трясина» Григория Чухрая — картина, где актеру предстояло столкнуться с материалом предельной эмоциональной сложности. Ему предстояло воплотить на экране образ фронтовика, вернувшегося домой и столкнувшегося с семейной драмой.
На роль матери утвердили Нонну Мордюкову. Ей пришлось пройти через долгие пробы, прежде чем Чухрай сказал свое "да". Спиридонова же режиссер взял без малейших колебаний. Возможно, именно это обстоятельство так задело актрису. На съемочной площадке она то и дело срывала раздражение на партнере.
— Слушай, я же вижу, что не нравлюсь тебе, - однажды обратилась она к Вадиму. — Что ты все молчишь? Говори прямо!
Вадим в ответ только усмехнулся и промолчал. Он вообще не любил выяснять отношения прилюдно.
— Снимаю шляпу перед Нонной. Так справиться с труднейшей ролью было дано далеко не каждой актрисе, -скажет он, вспоминая ту историю спустя годы.
Фильм о материнской любви, которая становится не спасением, а гибелью для сына, действительно получился тяжелым. Особая правдивость происходящего на экране объяснялась просто: в основе сценария лежала реальная история, которую Чухрай когда-то прочел в газете. Женщина двенадцать лет прятала в собственном доме сына-дезертира.
В последующие годы Спиридонов снимался много: «Демидовы», «Юность Петра», «Батальоны просят огня», «Бешеные деньги». В каждой работе актер умел быть разным, не повторяясь, не эксплуатируя найденное однажды. Историческая драма сменялась современной трагедией, костюмный фильм — суровой военной повестью. И везде он находил ту единственную интонацию, которая делала его персонажа живым и запоминающимся.
Продолжение истории о жизни Вадима Спиридонова уже готово и будет выложено на канале в ДЗЕН. Чтобы не пропустить, рекомендую подписаться на Телеграм канал, где я своевременно информирую о выходе нового материала.
ЕЩЕ НА КАНАЛЕ: