Я выключил свет и вышел из дома, Оставив ключи под дырявым порогом, Следы мои смыла ночная истома... Вместе с моим недописанным богом. * В пустом кинозале шуршит целлофан, На белом экране застыло «Конец», Уборщица шваброй смывает обман... И чей-то забытый терновый венец. * Я выпил до дна этот горький покой, Расставил тарелки по росту и чину, Махнул на прощанье прозрачной рукой... И врос по колено в немую пучину. * Остались лишь пятна на старом столе, Да запах табачного едкого дыма, Мы были как искры в предутренней мгле... А стали лишь горстью холодного грима. * Леонид Карпов закрыл свой архив, Убрал бакенбарды в коробку из-под обуви, Он слышит, как гаснет последний мотив... В стерильной и чистой от смыслов утробе. * Я дописал и закрыл блокнот, Убрал зажигалку в пустой карман. На скамейке остался лишь чей-то пот... И ветра холодный, тупой обман. * Здесь только что кто-то прощался навек, Рыдал, умолял и ломал себе руки. Остался на грязном асфальте чек... И гул подступающей к горлу скуки.
Карпики: Поэзия остывшего чая в тишине, наступившей после всех событий
20 февраля20 фев
3 мин