Аня мерила шагами маленькую кухню. На плите, под крышкой, томилось фирменное блюдо — куриные грудки в сливочно-грибном соусе, которые Дима называл «объедением».
В духовке доходила до кондиции шарлотка — ее простая, но любимая слабость мужа.
На журнальном столике в комнате, заваленном рабочими бумагами, которые Аня спешно сгребла в одну кучу, уже стояли два высоких бокала для шампанского, толстые свечи в стеклянных подсвечниках и валентинка, которую она коряво, но от души нарисовала сама.
Сегодня был день всех влюбленных. Аня ждала этого вечера две недели. Две недели она намекала Диме, что у нее грандиозные планы, просила его освободить вечер, загадочно улыбалась и поджимала губы, когда он пытался выпытать детали.
Идея была проста и гениальна: никаких шумных ресторанов с их суетой и чужими людьми.
Только они, их однокомнатная крепость, вкусная еда, приятная музыка и возможность просто побыть вдвоем, вспомнив, что они не просто соседи по квартире, а любящие муж и жена.
Дима пришел с работы вовремя, даже чуть раньше, и Аня, услышав поворот ключа в замке, замерла у плиты, поправляя волосы и придавая лицу выражение таинственной неги.
— Ань, привет! — раздался из коридора его бодрый голос. — Я не один!
Улыбка сползла с ее лица, сменившись сначала недоумением, а потом холодком. Из прихожей донесся еще один, незнакомый, баритон.
— Проходи, Сергей, разувайся. Представляешь, Ань, встретил Серегу у метро, он тут проездом, в командировке на пару дней. Решил старого друга навестить, а у меня даже телефона под рукой не было, чтобы тебе позвонить.
В дверях кухни появился Дима — высокий, улыбающийся, с рюкзаком на одном плече.
За его спиной маячил коренастый мужчина с аккуратной бородкой и любопытством заглядывал через плечо Димы.
— Аня, знакомься, это Серега, мы с ним в универе учились, я тебе рассказывал. Серега, это моя жена Аня.
— Очень приятно, — Сергей шагнул вперед и протянул руку. — Извините за вторжение, Димон такой настырный, уломал-таки зайти. Говорит, посидим немного, вспомним молодость.
Аня машинально пожала протянутую руку. Рука была сухая и теплая, а улыбка — открытая и дружелюбная.
Это бесило еще больше. Не мог он быть злодеем, чтобы его можно было просто возненавидеть.
— Приятно, — выдавила она из себя, чувствуя, как губы растягиваются в натянутую, неестественную улыбку. — Мы... ужинать собирались.
— О, как здорово! — обрадовался Дима, бесцеремонно заглядывая в кастрюлю. — Соус мой любимый! Серега, повезло тебе. Аня потрясающе готовит.
Женщина перевела взгляд с кастрюли на мужа. Его глаза горели искренней радостью от встречи с другом.
Он, кажется, совершенно не понимал, какой сегодня день, или же не придавал этому значения.
Ее слова о «сюрпризе», о «планах» — он, видимо, пропустил мимо ушей, восприняв их как обычный предлог для рядового пятничного ужина.
— Дима, — тихо сказала она, когда Сергей отошел в комнату, разглядывая корешки книг на полке. — Мы можем поговорить?
— А? Сейчас, — он чмокнул ее в щеку. — Серега, располагайся! Я сейчас пивка из холодильника возьму. Ань, у нас же есть пиво? Или что покрепче? Надо обмыть встречу!
— Дима, — она повысила голос до шипящего шепота. — Я готовила романтический ужин. На двоих. Сегодня 14 февраля.
Дима замер с открытым холодильником. В его глазах на секунду мелькнуло понимание, но тут же сменилось досадой и... неужели раздражением?
— Анечка, ну как-то неудобно получилось. Ну правда, он на пять минут зашел, просто поздороваться. Я не мог его выгнать, он старый друг. Посидим немного, выпьем по бутылке пива, поболтаем, и он пойдет. А у нас с тобой будет целый вечер. Ну что ты? — муж попытался ее обнять, но Аня отстранилась.
— Немного? — переспросила она, глядя на часы. — Уже семь.
— Ну, час, полтора, — Дима пожал плечами. — Максимум два. Не переживай, я все понимаю. Сделай лицо попроще, а?
Он ушел в комнату, унося с собой три бутылки пива. Аня осталась стоять у плиты.
Из комнаты уже доносились оживленные голоса, смех, какие-то университетские байки.
Она смотрела на шарлотку, на остывающий соус, на два бокала, которые теперь выглядели насмешкой, и чувствовала, как внутри закипает злоба.
Анна механически нарезала хлеб, выложила на тарелку сыр и колбасу, отнесла это все в комнату и молча поставила на журнальный столик, рядом со свечами и валентинкой.
Дима и Сергей даже не обратили внимания. Они увлеченно обсуждали какого-то Семеныча, который теперь стал главным инженером.
— Ань, присоединяйся! — крикнул Дима, не глядя на нее.
— Я позже, — ответила она ледяным тоном, который он, конечно, не расслышал.
Аня ушла на кухню, села на табуретку и уставилась в стену. Прошел час. Голоса в комнате не стихали, наоборот, становились громче.
Дима рассказывал, как они с Сергеем «зажигали» на первом курсе. Сергей вспоминал их преподавателя по философии.
Они ржали, как кони. Бутылки опустели, и Дима принес еще две из холодильника, даже не взглянув на Аню, сидящую в углу.
Прошло два часа. Аня заварила себе чай и пила его маленькими глотками, чтобы хоть чем-то занять рот и не закричать.
Она слышала, как разговор перешел с универа на работу, а с работы на политику.
Им было интересно и хорошо. Ей было плевать на ее существование. Прошло три часа.
Шарлотка окончательно остыла. Соус превратился в неаппетитную пленку. Аня сидела в той же позе, сжимая в руках кружку с холодным чаем.
Вечер был уничтожен. Ее старания, ее ожидания, ее «сюрприз» — все это было растоптано бутылкой пива и дурацкими воспоминаниями о Семеныче.
В комнате раздался взрыв хохота. Дима, видимо, рассказывал кульминацию своей истории.
У Ани внутри что-то оборвалось. Она встала, аккуратно поставила кружку в мойку и, стараясь ступать бесшумно, прошла по коридору.
В ванной женщина включила свет и, вместо того чтобы просто закрыть дверь, со всей силы хлопнула ею.
Гулкое эхо прокатилось по маленькой квартире, заглушив на мгновение гул голосов.
Аня заперлась изнутри, села на край ванны и уставилась на кафельную плитку. В голове было пусто и звонко.
В коридоре наступила тишина. Потом послышался шепот, шорох, звяканье ключей. Через минуту хлопнула входная дверь. Дима остался один.
Она просидела в ванной еще минут десять, прежде чем вышла. Дима стоял посреди комнаты, разведя руки в стороны.
На журнальном столике все еще стояли нетронутые бокалы и валентинка, которую он, кажется, даже не заметил.
— Ты можешь мне объяснить, что это сейчас было? — спросил он глухо.
— Три часа, Дима, — голос Ани звучал устало и ровно. — Ты сказал «посидим немного». Прошло три часа.
— И что? Мы просто сидели, разговаривали! Я не каждый день друзей встречаю! Ты могла бы выйти, посидеть с нами, познакомиться!
— Я готовила ужин сегодня для нас. Я говорила тебе про сюрприз. Ты слышал хоть одно слово из того, что я говорила последнюю неделю? — Аня подошла к столу и взяла в руки валентинку. — Вот. Это тебе. С праздником.
Дима взял открытку, мельком глянул на корявый рисунок и отложил в сторону.
— Ань, ну извини, я не специально. Ну не выгонять же человека было?
— Лучше бы выгнал, — тихо сказала она. — Чем вот так... сделать вид, что меня не существует. Три часа я просидела на кухне, как прислуга, пока вы там развлекались.
— Да ладно тебе, «прислуга»! — вспылил Дима. — Могла бы просто сказать! Пришла бы и сказала: «Дима, пошли провожать гостя, у нас планы». А вместо этого ты устроила сцену с хлопаньем дверьми, как капризный ребенок! Мне перед Сергеем было стыдно!
— Перед Сергеем ему стыдно! — Аня всплеснула руками. — А передо мной? Я здесь кто? Мебель? Ты вообще подумал, что я весь вечер ждала, готовилась? Что я хотела побыть с тобой?
— Я и так с тобой каждый день! — отрезал Дима. — А друг у меня раз в год бывает. Неужели нельзя было один вечер проявить понимание?
— Понимание? — Аня горько усмехнулась. — А кто проявит понимание ко мне? К моим чувствам?
Они замолчали. Повисла тяжелая тишина. Дима прошел в прихожую и взял с вешалки куртку.
— Я пойду проветрюсь, — бросил он на пороге. — Нам обоим нужно остыть.
Он ушел. Аня осталась одна в квартире с остывшим ужином и невысказанной обидой.
Она убрала еду в холодильник, погасила свет в комнате и легла на диван, глядя в потолок.
Анна ждала, что муж вернется, и они поговорят. Но прошел час, два. Телефон молчал.
Она уже начала проваливаться в тревожный сон, когда экран смартфона вспыхнул. Пришло сообщение от Димы.
Аня открыла его с замиранием сердца. Может, он извиняется? Может, пишет, что был не прав и скучает?
«Это было некрасиво. Твое поведение. Нас ждет очень тяжелый разговор. Завтра».
Аня перечитала сообщение три раза. Каждое слово убивало остатки надежды на примирение.
Он не извинялся, а обвинял. Муж ставил диагноз их отношениям и назначал «тяжелый разговор», как будто она была провинившейся подчиненной, а он — строгим начальником.
Она не спала всю ночь. Ворочалась с боку на бок, прокручивала в голове диалоги, придумывала, что скажет ему завтра.
То она решала, что будет холодна и неприступна, то хотела разрыдаться и броситься ему на шею, лишь бы все закончилось.
Но обида не отпускала. Утром она встала разбитая, сделала кофе, но пить не могла.
Она сидела на кухне и смотрела, как за окном серое, неприветливое небо готовится к снегопаду.
Дима вернулся около одиннадцати. Он не стал раздеваться, прошел прямо на кухню и сел напротив нее. Лицо его было серьезным, даже суровым. Глаза смотрели холодно.
— Нам нужно поговорить, — начал он без предисловий. — О том, что случилось вчера.
— Давай, — Аня сложила руки на груди, закрываясь от него.
— Я считаю, ты поступила абсолютно неправильно, — его голос звучал ровно и уверенно. — Ты оскорбила меня и моего гостя. Ты показала себя не как взрослая женщина, а как истеричка, которой плевать на мои чувства и мои отношения с друзьями.
— Я оскорбила? — Аня не поверила своим ушам. — Это ты меня оскорбил! Ты вытер об меня ноги! Я готовила тебе праздник, я старалась, а ты привел постороннего человека и три часа делал вид, что меня нет!
— Во-первых, Сергей не посторонний, а мой друг, — отчеканил Дима. — А во-вторых, ты могла сказать все это словами, как взрослый человек. А ты просто ушла в ванную и хлопнула дверью, как пятиклассница. Это пассивная агрессия. Это манипуляция.
— Это была реакция на твое свинство! — Аня повысила голос, чувствуя, как к глазам подступают слезы обиды. — Я сидела на кухне три часа! Три часа, Дима! Ты ни разу не вышел, не спросил, как я, не предложил мне присоединиться! Я для тебя была пустым местом!
— Я думал, ты занимаешься своими делами! — парировал он. — Ты могла просто выйти и сказать: «Ребята, давайте закругляйтесь». Но тебе же проще обидеться и устроить драму!
— А почему я должна выходить и выгонять твоего друга? Почему ты сам не мог посмотреть на часы и вспомнить, что у тебя есть жена, которая тебя ждет? Почему вся ответственность за нашу совместную жизнь всегда лежит на мне? Я должна напоминать тебе про праздники, готовить сюрпризы, а потом еще и выгонять твоих гостей, чтобы ты наконец обратил на меня внимание?
Дима тяжело вздохнул, потер переносицу. Было видно, что этот разговор дается ему тяжело, но он твердо намерен довести свою линию до конца.
— Ань, я не робот. Я не могу все время помнить о твоих ожиданиях. Если ты хочешь, чтобы вечер прошел по-особенному, скажи мне прямо. Не намекай, не играй в загадки. Просто скажи: «Дима, мне важно, чтобы четырнадцатого февраля мы были вдвоем». И я бы, возможно, договорился с Сергеем встретиться в другой день. Но когда ты говоришь «сюрприз», я думаю о том, что ты, может, платье новое купила или что-то в этом роде, а не о том, что ты хочешь запереть меня в квартире на весь вечер.
— Запереть? — Аня горько усмехнулась. — Я хотела побыть с тобой вдвоем. Это называется «запереть»? А вчера ты сам запер меня на кухне. В одиночестве.
— Ну хорошо, — Дима сдался. — Я был не прав, что не рассчитал время. Приношу извинения. Но твоя реакция была непропорциональна. Ты могла просто сказать мне об этом в тот момент, а не копить три часа обиду, чтобы потом взорваться.
— Я говорила тебе в начале! Я спросила, надолго ли он. Ты сказал «немного». Для меня «немного» — это час, максимум полтора. Три часа — это уже полноценный вечер.
— Для меня «немного» — это пока не надоест, — пожал плечами Дима. — Мы не смотрели на часы.
— В этом-то и проблема, — тихо сказала Аня. — Ты не смотрел на часы. Ты не думал обо мне.
Они замолчали. Каждый остался при своем мнении. Аня смотрела на мужа и видела перед собой чужого человека, который говорит на другом языке.
Для него важны были факты («ты хлопнула дверью»), для нее — чувства («меня проигнорировали»).
— И что теперь? — спросила она, нарушая тишину.
Дима встал.
— Я не знаю, — ответил он честно. — Я сказал то, что думаю. Тяжелый разговор состоялся. Дальше думай сама. Я устал. Пойду прилягу.
Он ушел в комнату и лег на диван, отвернувшись к стене. Аня осталась на кухне, глядя на остывший кофе и на валентинку, которую Дима так и не оценил.
Весь день они провели в одной квартире, как чужие. Избегали смотреть друг на друга, говорили только по делу, и то сквозь зубы.
Кот Баксик, чувствуя напряжение, забился под кровать и вылезал только поесть. К вечеру Аня сидела на подоконнике в комнате и смотрела на заснеженный двор. Дима лежал на диване и читал новости в телефоне.
— Дима, — позвала она тихо.
— Мм? — отозвался он, не отрываясь от экрана.
— А ты открытку посмотрел, которую я нарисовала?
Дима на секунду замер, потом отложил телефон, встал и подошел к столу, где с утра валялась валентинка.
Он взял ее в руки, внимательно рассмотрел рисунок — двух неуклюжих пингвинов, держащихся за крылья, и надпись: «Моему самому любимому пингвину».
На его лице что-то дрогнуло. Он перевел взгляд на Аню, сидящую на подоконнике, худенькую, с печальными глазами.
— Ты рисовала? — спросил глухо муж.
— Ага, — кивнула она. — Две недели. Хотела, чтобы ты повесил ее на холодильник.
Дима подошел к ней, сел рядом на подоконник, положив руку ей на плечо.
— Ань... я правда не знал, что для тебя это так важно. Я... я дурак. Просто когда Серега появился, я обрадовался, как ребенок. Накатили воспоминания. Я не подумал.
— А я не знала, как тебе сказать, чтобы ты понял, — ответила она, чувствуя, как от его прикосновения по телу разливается тепло. — Я думала, ты сам догадаешься. Знала же, что ты не догадливый, а все равно надеялась...
— Прости меня за вчерашнее, — сказал он, глядя ей в глаза. — За то, что бросил тебя одну и за сообщение. Я написал его сгоряча, пока злился. Не надо было так.
— И ты меня прости, — выдохнула Аня. — За дверь. Я, действительно, могла просто выйти и сказать. Но я так разозлилась, что слов не находила. Только дверью и получилось.
Дима обнял ее, прижимая к себе. За окном падал снег, крупными хлопьями укрывая город. В маленькой однокомнатной квартире снова было спокойно и уютно.
— Пойдем, — сказал он, вставая и протягивая ей руку. — Давай разогреем еду и свечи зажжем.
Аня улыбнулась, вкладывая свою ладонь в его. Они пошли на кухню, на ходу обнявшись.
Кот Баксик, почуяв, что атмосфера разрядилась, вылез из-под кровати и потрусил за ними, надеясь на подачку.
Вечер, который, казалось, был безнадежно испорчен, все-таки состоялся. Немного не такой, как планировалось, зато настоящий.
Потому что любовь — это не только сюрпризы и романтика, но и умение прощать, слышать друг друга и признавать свои ошибки. Даже когда кажется, что прав только ты.