Алина перевернула очередную страницу сайта с вакансиями, и яркий свет монитора на секунду ослепил её.
Женщина уже сбилась со счета, сколько раз за последние полгода она открывала этот сайт, отправляла резюме и ходила на ненужные собеседования.
То образование не то, то опыта мало, то ребёнок маленький (хотя Мишу уже взяли в садик), то переплачивать за «специалиста без опыта» никому не хотелось.
— Мам, смотри, какой у меня самосвал! — Миша влетел в комнату, размахивая новенькой игрушкой, от которой ещё не успели снять ценник. — Это бабушка Света подарила! Она сказала, что я её любимый сладкий пирожочек!
Алина через силу улыбнулась сыну, погладила его по мягким вихрам. За спиной сына в дверном проёме возникла фигура Светланы Викторовны — холёная, в идеально сидящем платье, с безупречным макияжем и лёгким ароматом дорогих духов.
— Ну как тебе обнова? — спросила свекровь, проходя в комнату и брезгливо оглядывая старый, продавленный диван. — Я смотрю, вы тут совсем с ума сошли с этой серостью. Как можно жить в такой… обстановке? Сережа всегда был неприхотлив, но ты, Алина, могла бы и настоять на переезде куда-нибудь поприличнее.
— Светлана Викторовна, это лучшее, что мы могли найти в рамках нашего бюджета, — ровно ответила девушка, хотя внутри всё сжалось от привычной смеси обиды и бессилия. — Ближе к центру цены совсем космические.
— Бюджет, бюджет… — свекровь махнула рукой, демонстрируя свежий маникюр. — У всех есть бюджет. Просто одни умеют жить, а другие существуют. Ладно, я зашла на минуту, по пути. Мы с Игорем в театр сегодня, а потом, наверное, в тот новый ресторан на набережной, про который все говорят. Вы-то хоть бывали там?
— Нам не до ресторанов, — тихо сказала Алина. — Серёжа с утра до ночи на работе, я с Мишей и поиском работы.
— Ну да, ну да, — Светлана Викторовна чмокнула воздух возле щеки внука. — Мой сладкий, бабушка поехала. Слушайся маму. А самосвал бери и вон ту кучку песка по двору вози.
Дверь за ней захлопнулась, и в маленькой прихожей сразу стало темно и тихо. Алина посмотрела на новенький самосвал, потом на старый пластмассовый грузовик Миши, стоящий в углу с оторванным колесом.
Слезы подступили к горлу, но она сдержалась. Плакать нельзя. Слёзы — это роскошь, которую она не могла себе позволить.
Вечером пришёл Сергей. Он был бледен, под глазами залегли тени. Мужчина работал в логистической компании, и его зарплата, хоть и неплохая для их города, таяла на глазах: двадцать тысяч — садик, тридцать — за квартиру, коммуналка, продукты, кредит за ноутбук, который срочно понадобился Алине для поиска работы и обучения. Оставались копейки.
— Мама заезжала? — спросил он, увидев на холодильнике новую игрушку.
— Да, — коротко ответила Алина, накрывая на стол. — Мише самосвал привезла.
— Хорошо, — Сергей устало потёр лицо. — Мишке радость.
— Серёж, — Алина повернулась к нему, голос её дрогнул. — Мы не можем больше так. Я сегодня опять смотрела цены на аренду. Они растут. Наш хозяин сказал, что с нового месяца поднимет плату ещё на три тысячи. У нас просто нет этих трёх тысяч.
— Я поговорю с начальником, может, премию даст, — без особой надежды ответил Сергей.
— А если не даст? — Алина подошла ближе. — Серёж, твоя мама живёт одна в трёхкомнатной квартире в центре, с евроремонтом, с новой мебелью. Она ездит отдыхать два раза в год, ходит по ресторанам. А её сын и внук ютятся в этой клетушке, и я не могу найти работу, потому что мне не в чем выйти на нормальное собеседование, и я забыла, когда покупала себе новые джинсы!
Сергей молчал, глядя в стену. Эта тема была для него табу. Он любил мать, и в его картине мира она всегда была права.
— Алин, ну что ты хочешь? Чтобы я пошёл и попросил у неё денег? — глухо спросил он.
— А почему нет?! — вскипела Алина. — Почему нет, Серёжа? Мы не на яхту просим и не на шубу! Мы просим помочь нам встать на ноги! Я найду работу, мы накопим на первоначальный взнос по ипотеке, мы перестанем кормить чужих дядек! Неужели твоей матери не больно смотреть, как ты пашешь как лошадь?
— Она помогала, — тихо сказал Сергей. — Она Мишке игрушки покупает. Она нам кредит на машину помогла закрыть.
— И все?! — Алина повысила голос, потом осеклась, вспомнив, что Миша спит в соседней комнате. — Это не помощь семье, Серёжа, а повод покрасоваться!
— Это не так, — покачал головой Сергей, но в голосе его не было уверенности.
— А как? — Алина села рядом. — Сегодня она зашла на минуту, брезгливо оглядела наш дом, сказала, что мы не умеем жить, и укатила с Игорем в ресторан. Она не спросила, как ты себя чувствуешь, как у меня дела с работой. Ей это неинтересно. Она живёт в своём мире, где есть она, её мужчина, её удовольствия, и иногда — Миша, как милый аксессуар, которого можно побаловать дорогой игрушкой, чтобы потешить своё самолюбие.
Сергей молчал. Он вспомнил, как в детстве мать тоже всегда была занята. Сначала работой, потом личной жизнью.
Она никогда не водила его по врачам, если он не умирал, никогда не проверяла уроки, если двойка не грозила вылетом из школы.
Мать научила его главному: ты сам за себя. Она дала ему крышу над головой и еду, а всё остальное он должен был добывать сам, и он добывал.
Однако сейчас за его спиной стояли Алина и Миша, и добывать приходилось на троих.
На следующий день был воскресный обед у Светланы Викторовны. Раз в месяц сын с семьёй должен был приезжать к ней.
Она пекла пироги, накрывала стол в большой столовой и с наслаждением играла роль щедрой хозяйки и заботливой матери и бабушки.
Квартира сияла. Дизайнерский ремонт в пастельных тонах, паркет «ёлочкой», лепнина на потолке, огромные окна, выходящие в тихий зелёный двор в центре города.
Алина каждый раз чувствовала себя здесь чужой, будто пришла в музей. Мебель была красивой, холодной и явно очень дорогой.
Мише строго-настрого запрещалось бегать, трогать вазочки и, конечно, садиться на белоснежный диван.
Игорь, подтянутый мужчина лет пятидесяти с сединой на висках и перстнем на пальце, вышел к столу, кивнул Сергею и с лёгкой улыбкой посмотрел на Алину.
Он владел несколькими автомойками и чувствовал себя в этой квартире полноправным хозяином.
— Ну, как дела у молодёжи? — спросил он, накладывая себе салат. — Света говорит, вы всё квартиру снимаете? До сих пор?
Сергей напрягся.
— Пока да, — ответил он. — Цены растут, накопить сложно.
— Э-э-э, — протянул Игорь. — Это вы зря. Нужно было брать ипотеку раньше. А сейчас, конечно, проценты… Но тянуть нельзя. Моя первая квартира была в ипотеке, я её за пять лет закрыл. Главное — целеустремлённость.
— Легко говорить, когда есть с чего закрывать, — не выдержала Алина.
— Алина, — мягко, но с укором сказала Светлана Викторовна. — Игорь дело говорит. Нужно крутиться. Вот я в своё время…
— Светлана Викторовна, а вы не могли бы нам помочь? — перебила её Алина.
В комнате повисла тишина. Сергей замер с вилкой в руке. Свекровь медленно подняла брови.
— Помочь? — переспросила она таким тоном, будто Алина попросила у неё почку. — Чем помочь?
— Деньгами. В долг. Или… — Алина сглотнула комок в горле. — У вас же три комнаты. Вы живёте вдвоём с Игорем, две комнаты пустуют. Мы могли бы пожить у вас. Всего год. Мы бы помогали по дому, Миша был бы под присмотром, когда я устроюсь на работу…
— Алина, ты в своём уме? — голос Светланы Викторовны стал ледяным. — Чтобы я, в моём возрасте, жила с маленьким ребёнком? Ты представляешь, какой это шум? А мои вещи? А моё пространство? Я что, по-твоему, должна пожертвовать своим комфортом, нажитым годами, ради того, чтобы вы… экономили?
— Мы не просим жертвовать, — тихо сказал Сергей, наконец, обретая голос. — Мы просим помочь по-родственному. Мы же семья.
— Семья — это когда уважают друг друга, — отрезала Светлана Викторовна. — А вы пришли в мой дом и требуете, чтобы я потеснилась. Я всю жизнь пахала, чтобы иметь эту квартиру, этот ремонт, этот уют. И что? Теперь я должна отдать это всё? Игорь, ты слышишь?
— Слышу, — спокойно сказал Игорь, допивая вино. — Света, не кипятись. Ребята просто хотят решить свою проблему. Но, ребята, вы должны понимать: это её актив. Она имеет право им распоряжаться так, как считает нужным. Если Света не хочет превращать свой дом в коммуналку, это её право.
— В коммуналку! — Алина вскочила. — Это ваш сын и внук, а не соседи с Арбата! Мы просим угол, а вы называете это коммуналкой!
— Алина, замолчи! — рявкнул Сергей, но было поздно.
— Вон из моего дома, — тихо и страшно сказала Светлана Викторовна, побледнев. — Чтобы ноги вашей здесь не было. Сын мой пусть остаётся, а ты… убирайся. И Мишу оставь.
— Миша мой сын! — крикнула Алина, хватая Мишу на руки. Малыш испуганно заплакал.
— Мама, прекрати! — Сергей встал между женщинами. — Алина, выйди в коридор. Я сейчас разберусь.
— Нечего тут разбираться, Серёжа, — Светлана Викторовна встала, вся дрожа от гнева. — Ты выбрал эту нищенку, которая только и умеет, что зариться на чужое. Она тебя до нищеты доведёт. А я тебе говорила, я предупреждала!
Алина выбежала в коридор, на ходу надевая на Мишу куртку. Она плакала, путаясь в рукавах.
Сергей вышел через минуту, бледный, с каменным лицом. Он молча взял пакет с вещами Миши, который они привезли, и вышел за Алиной.
Они спускались в лифте молча. Миша хныкал, уткнувшись носом в мамино плечо.
На улице моросил дождь. Они стояли на крыльце элитного дома, и Алина смотрела на освещённые окна третьего этажа, за которыми была красивая жизнь.
— Прости меня, — прошептала она. — Я не должна была. Теперь вы с матерью поссорились...
Сергей обнял её и Мишу, прижал к себе.
— Ты всё правильно сделала, — сказал он вдруг. — Ты сказала правду. Я просто боялся это признать. Пойдём. Наш автобус через десять минут.
В автобусе, грязном и мокром, пахнущем сыростью и промокшей одеждой, Миша уснул у Алины на руках. Сергей смотрел в запотевшее окно, за которым проплывали огни ночного города.
— Я больше никогда не пойду к ней просить, — сказал он тихо. — Мы справимся сами. Я найду вторую работу. Ты найдёшь работу. Будет трудно, но мы справимся. И когда-нибудь, когда у нас будет своя квартира, пусть маленькая, но своя, где нам никто не указ, где Миша сможет бегать и прыгать, мы пригласим её в гости. И она увидит, что мы не нищие, а просто люди, которые хотели от неё не денег, а участия. Но она выбрала своё спокойствие и своего мужика.
Алина молчала, чувствуя, как слёзы смешиваются с дождевыми каплями на щеках.
Впервые за долгое время в словах мужа она услышала не глухую защиту матери, а боль и… освобождение.
Он отпустил надежду на то, что мать когда-нибудь станет той самой матерью, которая бросится на помощь и порадуется тому, что у сына наконец-то появилась своя, пусть и ипотечная, квартира.
Через месяц Алина устроилась администратором в небольшой салон красоты. Работа была не фонтан, смены по двенадцать часов, но это была работа.
Сергей взял подработку в такси по выходным. Они сняли квартиру подешевле, ещё дальше от центра, в старом фонде, с ободранными обоями и скрипучим полом.
Миша ходил в другой садик, попроще, и иногда, засыпая, просил показать самосвал, подаренный бабушкой.
Самосвал стоял на полке. Играть им Миша почему-то перестал. Светлана Викторовна звонила сыну раз в неделю.
Она говорила сухо, официально. Спрашивала о Мише. Про Алину не спрашивала никогда.
Про то, как они живут, тоже. Однажды в разговоре обмолвилась, что они с Игорем планируют весной лететь на Мальдивы.
Сергей слушал и молчал. Говорить было не о чем. У них больше не было общих тем.