Утро субботы в семье Королёвых началось не с кофе. Оно началось с телефонного звонка, который разорвал тишину квартиры на девятом этаже панельной девятиэтажки.
Анна, только успевшая налить себе кипяток в кружку, вздрогнула и с укором посмотрела на мужа. Дмитрий, недовольно морщась, потянулся к тумбочке.
— Да, мам, — его голос был хриплым.
Следующие несколько минут он молча слушал, лишь изредка мыча в трубку. Анна наблюдала за его лицом: сначала сонная расслабленность сменилась напряжением, потом — привычной сыновней озабоченностью.
— Понял. Да, конечно. Я сегодня приеду, всё решим. Не плачь, мама. Давай, до вечера.
Дима отложил телефон и, запустив пятерню в взлохмаченные темные волосы, задумчиво молчал.
— Что случилось? — спросила Анна, хотя уже догадывалась.
Свекровь звонила только по двум поводам: пожаловаться на здоровье или попросить денег. Чаще всего это было два в одном.
— Маме опять плохо. Давление скачет, сердце шалит. Врач из их поликлиники сказал, что нужно серьезное обследование в областном центре. Кардиограмма, холтер, какие-то анализы новые... — Дима говорил отрывисто, словно оправдываясь. — Сказали, что в их больнице оборудования нет, надо платно в диагностическом центре.
— А по ОМС? — осторожно спросила Анна, присаживаясь на край кровати. Она знала, что любой вопрос о маме Дмитрий воспринимает в штыки, но не спросить не могла. — Обычно такие вещи...
— Аня, — перебил он с раздражением, которое появлялся всегда, когда речь заходила о его матери. — Какое ОМС? Там очереди на полгода. У неё же не насморк, а сердце! Она ночами не спит, задыхается. Ей надо сейчас.
— Хорошо, хорошо, я понимаю, — примирительно подняла руки Анна. — Сколько нужно?
Дима на секунду задумался, словно подсчитывая в уме.
— Комплексная программа «Кардио-Столица». Мать уже звонила узнавала. Двенадцать тысяч.
— Двенадцать? — переспросила Анна. — Ну, это, в общем, подъемно. У нас как раз...
— Сто двадцать, Аня, — поправил её Дима, глядя куда-то в стену. — Тысяч.
Анна замерла. Кружка с остывшим кофе в её руке дрогнула.
— Сто двадцать тысяч? За что? Дима, это же просто обследование! Не операция. Мы столько за полгода не откладываем. У нас кредит за машину, ты ремонт в гараже затеял...
— Я всё знаю! — рявкнул Дмитрий, вскакивая с места. Он принялся ходить по комнате, пиная носками тапки. — Ты думаешь, мне легко? Это моя мать! Она меня вырастила, ночей не спала, в две смены работала. А ты говоришь про какой-то гараж!
— Я не говорю «не давать», — Анна старалась говорить максимально спокойно, хотя внутри уже закипало глухое раздражение. — Я говорю, что это огромные деньги. Может, можно найти другой центр, подешевле? Или поговорить с заведующей, чтобы как-то пораньше по направлению?
Дима резко остановился и посмотрел на неё в упор.
— Моя мать не будет унижаться и ходить по больницам, выпрашивать милостыню. Ей нужна квалифицированная помощь, и она её получит. Деньги я найду.
«Я найду» - эти два слова кольнули Анну больнее всего. Не «мы», а «я», как будто их семейный бюджет — это только его деньги, а её зарплата учителя не считается.
— Хорошо, Дима. Это твоё решение, — тихо сказала она, поднимаясь.
Ссориться не хотелось. Спорить было бесполезно. Валентина Ивановна была для мужа не просто матерью, а священной коровой, идолом, которому приносились любые жертвы.
*****
Деньги нашлись, как всегда. Их сняли со счета, который они открыли полгода назад, чтобы копить на отпуск.
Дима сказал, что отпуск подождет, а здоровье матери — нет. Анна промолчала. Она уже устала воевать за мечты, которые разбивались о скалу сыновнего долга.
Валентина Ивановна приехала в субботу вечером, вся в слезах умиления и благодарности к сыну.
Анна, накрывая на стол, чувствовала себя лишней. Свекровь целовала Диму в лоб, называла его «мой спаситель» и «золотой мальчик», демонстративно не замечая невестку.
— Димонька, я тебе такие пирожки с капустой привезла! Сама пекла, с душой, не то что эти магазинные, — говорила она, выгружая из сумки кулек. — Ты кушай, родной. Загонял себя совсем на работе, на тебе лица нет.
— Спасибо, мам, — Дима довольно улыбался, принимая материнскую заботу как должное. Анна молча наливала чай.
В понедельник Валентина Ивановна уехала обратно в область, увозя в сумочке заветную квитанцию об оплате «Кардио-Столицы».
В доме воцарилась привычная тишина, которую нарушал только гул холодильника.
Через две недели Анна почувствовала себя плохо. Сначала она списывала на усталость: конец четверти, проверка тетрадей, бесконечные педсоветы.
Но тянущая боль внизу живота становилась всё навязчивее. Появилась слабость, кружилась голова. Она пила таблетки, которые посоветовала коллега, но они не помогали.
— Дима, мне кажется, мне нужно к врачу, — сказала женщина как-то вечером, когда муж сидел в кресле с телефоном.
— Заболела? — спросил он, не отрываясь от экрана.
— Да, уже неделю тянет низ живота. Я думаю, может, к гинекологу сходить? Хорошему, платному, чтобы сразу всё посмотрели на УЗИ.
— Сходи в женскую консультацию, в чем проблема? — Дима пожал плечами.
— В консультации у нас старая баба-врач, которая смотрит «дедовским методом» и назначает лечение по памяти. Я хочу нормальное УЗИ сделать, на современном аппарате, чтобы меня толком посмотрели. Елена Сергеевна советовала одного врача в центре «Здоровье», прием стоит две тысячи.
— Две тыщи? — наконец-то Дима оторвался от телефона и посмотрел на жену. В его взгляде читалось искреннее непонимание. — Ань, ну какие две тысячи? Ты что, с ума сошла? В обычной поликлинике бесплатно же всё. Сходи, запишись. Ну постоишь в очереди пару часов, ничего с тобой не случится.
У Анны перехватило дыхание. Она смотрела на мужа и не верила своим ушам. Неделю назад он, не моргнув глазом, выложил сто двадцать тысяч на обследование для матери, а сейчас жалел две тысячи рублей на её здоровье.
— Дима, — начала Анна медленно, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ты сейчас серьезно? Ты сравниваешь сто двадцать тысяч и две?
— А при чем тут сравнение? — нахмурился он, чувствуя подвох. — У мамы серьезное положение, сердце. Это не игрушки. А у тебя... ну, подумаешь, потянуло где-то. Само пройдет. Не выдумывай. Бабы вечно из мухи слона раздувают.
— Не выдумывай? — Анна встала, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — У меня уже неделю боли! Я плохо сплю, у меня сил нет! Я прошу тебя не о яхте, не о шубе, я прошу дать мне денег на врача!
— Аня, прекрати истерику, — Дима тоже повысил голос. — Ты что, инвалид? Ноги есть? Сама дойти до больницы не можешь? Там тоже врачи сидят, не звери. Сходи в регистратуру, возьми талон. А эти платные центры — это просто выкачка денег. Я же вижу, что ты здорова, просто переутомилась. Выпей валерьянки.
— А твоя мама? — крикнула Анна. — Ей тоже можно было в бесплатную поликлинику сходить! Она бы постояла в очереди! У неё тоже, наверное, просто «климакс» или «погода»? Почему для неё ты нашёл сто двадцать тысяч, а для меня не находишь двух?
Дмитрий вскочил с кресла, по его лицу пошли красные пятна.
— Не смей трогать мою мать! Ты вообще понимаешь, что говоришь?! Мама меня растила, а ты... ты просто моя жена! И не смей сравнивать! Мать — это святое! А ты... ты вечно чем-то недовольна, тебе вечно денег мало!
— Мне не денег мало, Дима! — Анна чувствовала, как по щекам текут слезы, но не могла остановиться. — Мне тебя мало! Твоего внимания, твоей заботы! Ты меня не слышишь! Ты видишь во мне только функцию: готовить, стирать, убирать и молчать, когда ты осчастливливаешь свою мамочку нашими общими деньгами!
— Какими нашими? Я приношу в дом больше! — рявкнул Дмитрий, нанося самый болезненный удар, который всегда приберегал для ссор.
Анна замерла, будто её ударили.
— Понятно, — прошептала она, вытирая слезы тыльной стороной ладони. — Значит, вот как. Твои деньги. А мои — это так, на булавки.
Она развернулась и ушла в спальню, аккуратно закрыв за собой дверь. Всхлипывания душили её, но женщина зажимала рот подушкой, чтобы он не слышал.
Она плакала не от боли в животе, а от боли в душе, которая была в сто раз сильнее.
На следующий день Анна ушла на работу раньше обычного. Дмитрий ещё спал. Весь день на её звонки он не отвечал, прислав лишь сухое СМС: «На работе занят, вечером поговорим».
Анна сидела на скамейке в сквере возле школы, дожидаясь подругу. В руках она сжимала паспорт и полис.
— Анька, что случилось? — Елена Сергеевна подошла быстрым шагом, с тревогой вглядываясь в лицо подруги. — Ты чего такая? Заболела?
— Лен, дай две тысячи до зарплаты, — без предисловий сказала Анна. Голос её звучал глухо, но твёрдо. — Очень надо.
Елена Сергеевна, женщина практичная и проницательная, даже не стала спрашивать лишнего. Она тут же полезла в сумку, достала кошелек и отсчитала несколько купюр.
— Держи. Не надо отдавать. Подарок.
— Нет, я отдам, — покачала головой Анна, пряча деньги в карман пальто. — Спасибо тебе огромное.
— Дима не дал? — прямо спросила подруга. Анна молчала, и это молчание было красноречивее любых слов. — Вот же... Ладно, Ань. Сходи, проверься. Если что серьёзное, сразу звони, помогу.
Анна кивнула и направилась в сторону платного центра «Здоровье», находившегося неподалеку. Прием был назначен на шесть вечера.
Доктор — молодая женщина с внимательными глазами, оказалась именно такой, как о ней говорили.
Она внимательно выслушала, задала вопросы, провела осмотр и УЗИ. В кабинете царила спокойная, деловая атмосфера, не было той суеты и очередей, которые Анна помнила по бесплатным клиникам.
— Анна Сергеевна, — наконец сказала врач, закончив смотреть монитор. — Я вижу достаточно серьезную кисту. И она, судя по всему, осложнена. Нужна более глубокая диагностика и, возможно, оперативное вмешательство. Я выпишу вам направления на анализы. Медлить с этим нельзя.
Анна почувствовала, как земля уходит из-под ног. Операция. Это слово прозвучало как гром среди ясного неба.
— Это опасно? — спросила она севшим голосом.
— Пока не запущено, но если бы вы пришли еще через пару месяцев, могло быть хуже, — честно ответила врач. — Хорошо, что вы решили провериться. Идите сдавайте анализы, потом придете с результатами, будем решать, что делать.
Анна вышла из центра в полной прострации. В руках у неё был список анализов и направлений.
Цены в этом списке пугали не меньше, чем диагноз. Еще несколько тысяч. А дома сидел человек, для которого её здоровье стоило дешевле, чем абонемент в фитнес-клуб.
Она пришла домой поздно. Дмитрий сидел на кухне, пил чай. Увидев её, он отставил кружку.
— Ты где была? Я звонил. С работы давно ушла.
— У врача была, — устало ответила Анна, снимая пальто. — У платного врача.
Дмитрий хмыкнул.
— Ну и как? Сходила? Зря только деньги выбросила? Нашла у себя какую-нибудь болячку?
Анна молча прошла на кухню, села напротив него и положила на стол листок с результатами УЗИ и список направлений.
— У меня киста. Нужна операция.
Дмитрий взял листок, повертел его в руках, словно надеясь увидеть там фальшивку. Его лицо вытянулось.
— Чего? Какая операция? Врёшь ты всё. Нагнала на себя, заплатила деньги, тебе и наговорили с три короба, чтобы ты еще пришла, — он отбросил листок на стол. — Сходи в свою консультацию, пусть ещё раз посмотрят. Эти платные только и умеют, что пугать.
— Дима, — сказала она тихо. — Моя мать, когда была жива, тоже работала в две смены. Она тоже меня растила, кормила, одевала. Я её очень любила. Но когда мы поженились, я перестала быть только её дочерью. Я стала твоей женой. Я думала, что для тебя это что-то значит.
— Опять ты за своё? — раздраженно начал он. — При чем здесь твоя мать?
— При том, что для тебя жена — это человек второго сорта. Ты готов снять последние штаны ради мамы, но для меня тебе жалко двух тысяч, чтобы я не мучилась от боли неделями. Ты сказал, что это твои деньги. Что же, ты был прав...
Анна встала, забрала со стола бумаги и направилась в спальню. Она достала с антресоли старый чемодан и начала молча складывать вещи.
Дмитрий, услышав шум, пришел и встал в дверях, наблюдая за ней. Сначала в его глазах было раздражение, потом недоумение, потом испуг.
— Ты куда? Аня, ты что, с ума сошла? Из-за какой-то ерунды?
— Это не ерунда, Дима, — не оборачиваясь, ответила она. — Это цена. Ты сам назначил цену моему здоровью, моему спокойствию, моему месту в твоей жизни. Она оказалась ниже, чем сто двадцать тысяч. И даже ниже, чем две. Я просто беру то, что осталось.
— Аня, прекрати! Ну, погорячился я! На, держи! — он полез в карман, достал бумажник и вытащил несколько купюр, швырнув их на кровать. — Две, три, вот пять тысяч! Бери, сходи, сделай всё, что надо! Только истерику прекрати!
Анна посмотрела на разбросанные по покрывалу купюры. Потом перевела взгляд на мужа.
Его лицо, еще недавно такое родное, сейчас казалось маской чужого, слабого и эгоистичного человека.
— Поздно, Дима, — она закрыла чемодан. — Деньги, которые дают с таким лицом и с такими словами, не лечат.
Она подхватила чемодан и, не оглядываясь, вышла из спальни, а через минуту — из квартиры.
Дмитрий остался стоять посреди комнаты. На кровати валялись пять тысяч рублей.
В пустой квартире было слышно, как тикают настенные часы, подаренные матерью на новоселье.
Он перевел взгляд на фотографию на комоде: они с Аней на море, счастливые, смеющиеся, обнимаются на фоне заката.
Только сейчас, в оглушительной тишине, до него начало доходить, что́ он только что потерял.
И что никакими деньгами — ни двумя, ни ста двадцатью тысячами — это уже не вернуть.
Дмитрий сделал свой выбор, и цена его оказалась неизмеримо выше, чем он мог себе представить.