— Ты опять сутулишься, красотуля. Спину ровнее. И убери это «чё» из лексикона, мы же не на базаре.
Дима сказал это мягко, с улыбкой, словно говорил с неразумным ребенком. Он поправил бретельку на моем платье так по-хозяйски, будто поправлял чехол на сиденье своего новенького спорткара. Я лишь молча выпрямилась. Скулы свело, но я промолчала.
В последнее время я чувствовала себя не невестой, а выставочным образцом. Дима, мой будущий муженек, взялся за меня всерьез. Ему нужна была не жена, а картинка. Идеальная, глянцевая, молчаливая. Он угрохал кучу денег на курсы этикета, стилистов и логопедов. Пытался втюхать мне манеры английской королевы, хотя сам еще пять лет назад носил спортивки с туфлями. Но теперь он — акционер, бизнесмен, важная птица. И жена должна соответствовать.
— Меню утвердили? — спросил он, не отрываясь от телефона.
— Да. Твоя маменька забраковала оливье. Сказала, это для плебеев. Будут устрицы и какая-то пена из молекулярной кухни.
— И правильно. Мама знает толк. Кстати, насчет гостей…
Дима отложил телефон и посмотрел на меня своим фирменным взглядом «я знаю, как лучше». Внутри все похолодело. Я знала этот взгляд. Он означал, что сейчас мне предложат очередную гадость под соусом заботы.
— Я тут подумал, Алис… Твоим родителям не стоит приезжать.
Я удивленно захлопала глазами. В горле пересохло.
— Ты серьезно? — голос предательски дрогнул. — Это же свадьба. Их дочери.
— Ну и что? — Дима пожал плечами, словно речь шла о смене салфеток. — Посмотри правде в глаза. Твой отец — простой работяга, мать всю жизнь в библиотеке просидела. Они не впишутся. Там будут министры, партнеры, инвесторы. Люди другого полета. Твои родители будут чувствовать себя не в своей тарелке. Зачем им этот стресс? Да и, честно говоря, они могут что-то ляпнуть не то. Или одеться не так.
— Ляпнуть? — переспросила я, чувствуя, как к лицу приливает жар. — Ты считаешь моих родителей позором?
— Не утрируй, — поморщился он. — Я забочусь о них. И о нас. Эта свадьба — не просто гулянка, это пиар-кампания. Вложено неприлично много средств. Я не могу рисковать репутацией из-за того, что твой папа решит рассказать анекдот про Василия Ивановича после третьей рюмки.
— Мы можем просто расписаться, — тихо предложила я. — Без министров. Без устриц. Просто мы и близкие.
Дима посмотрел на меня как на умалишенную.
— Ты нормальная вообще? Все уже оплачено. Списки согласованы. Люди приглашения получили, которые стоят, как бюджет небольшого города. Отмена банкета невозможна. Ты хочешь опозорить меня? Я делаю все для нашего будущего, леплю из нас элиту, а ты тянешь меня назад, в свое болото?
Он подошел ближе, взял меня за плечи. Руки у него были тяжелые, властные.
— Алис, ты должна понять. Ты теперь другая. Ты — часть моего бренда. А твои родители… ну, скажем так, они из прошлой жизни. Мы отправим им видео и хороший подарок. Пятихатку переведем или путевку купим. Им хватит.
Я смотрела на него и не узнавала. Красивый, успешный, лощеный. Сладкий пирожочек с гнилой начинкой. Он говорил о моих родителях как о старой мебели, которую стыдно показать гостям, но жалко выкинуть на помойку.
— Я тебя услышала, — выдавила я.
— Вот и умница, — он чмокнул меня в лоб. — Я знал, что ты у меня разумная девочка. Не то что эти истерички, которым лишь бы сцену закатить. Ладно, мне пора на встречу. Вечером обсудим рассадку.
Он умотал, насвистывая какую-то мелодию. А я осталась стоять посреди огромной гардеробной, забитой вещами, которые я не выбирала. Внутри все дрожало. Мне хотелось орать, бить посуду, высказать ему все, что я думаю о его «репутации». Но я молчала.
И вот тут началось.
Я вышла на балкон. Двадцать пятый этаж элитной новостройки. Вид на город — шикарный, воздух — дорогой. Но дышать было нечем.
Нужно было успокоиться. Я взяла телефон. Руки дрожали, но я набрала номер отца.
— Алисенька! — голос папы звучал радостно, как весенний колокольчик. — Дочка, привет! А мы тут с мамой как раз примеркой занимаемся. Представляешь, достал свой выходной костюм, тот серый, помнишь? Мать его отпарила, стрелки нагладила — хоть сейчас на парад! Я еще галстук новый купил, синий, под цвет твоих глаз. Ну, чтобы соответствовать твоему жениху, а то скажет еще, что тесть у него олух деревенский!
У меня сердце сжалось так, что дышать стало больно. Он готовился. Он гордился. Он купил галстук. А мой без пяти минут муж считает его «недоразумением», которое испортит картинку для инстаграма.
— Пап… — начала я, и осеклась.
— Что, родная? Волнуешься? Не бойся! Мы с матерью уже билеты присмотрели, завтра выкупать пойдем. Помчимся к тебе, как на крыльях!
Я слушала его и понимала: я дура. Набитая, слепая дура. Я позволила этому снобу решать, кто достоин быть рядом со мной, а кто нет. Для Димы я — просто дорогой аксессуар. Как часы или запонки. А аксессуары не имеют права голоса. Они должны блестеть и молчать.
— Пап, не покупайте билеты, — сказала я ровным голосом.
— Что? Почему? Случилось что-то?
— Нет. Все хорошо. Просто… планы поменялись. Я потом все объясню. Люблю вас.
Я отключилась. Внутри было пусто и звонко. Никаких слез. Я не собиралась реветь как белуга. С меня хватит.
Вечером Дима вернулся домой довольный и счастливый.
— Ну что, красотка, успокоилась? — спросил он, развязывая галстук. — Поняла, что я прав?
Я посмотрела на него. Спокойно, прямо в глаза.
— Ты прав, Дима. Им будет тяжело. Зачем людей мучить?
Он расплылся в улыбке.
— Ну вот! Я же говорил. Ты у меня золото. Просто иногда тебе нужно… направить. Ладно, я в душ, а потом спать. Завтра тяжелый день.
Он ушел, уверенный в своей победе. Он думал, что сломал меня. Что я проглотила это, как глотала его замечания про «чё» и сутулую спину.
Как только вода в душе зашумела, я достала из антресоли свой старый спортивный рюкзак. Тот самый, с которым приехала в этот город три года назад.
Я не стала брать ничего, что купил Дима. Ни брендовых тряпок, ни шуб, ни сумок, которые стоили как почка. Я нашла свои старые джинсы, растянутую толстовку и кеды. Вещи, в которых я была собой, а не «проектом».
Сборы заняли минут десять. Я действовала быстро, четко, как робот.
На туалетном столике я выложила «натюрморт». Ключи от машины, которую он мне подарил (и оформил на свою фирму, кстати). Кредитку. Серьги с бриллиантами. И помолвочное кольцо с камнем размером с булыжник. Оно сверкало под лампой холодно и насмешливо.
Дима вышел из душа, когда я уже сидела в кресле с книгой, делая вид, что читаю. Рюкзак был спрятан в прихожей.
— Ты чего не спишь? — буркнул он.
— Волнуюсь.
— Выпей вина и ложись. Завтра ты должна сиять.
— Конечно, милый. Я буду сиять.
Утром он умотал по делам — какие-то финальные согласования с флористами. Я дождалась, пока хлопнет дверь, и вызвала такси.
Эконом. До вокзала.
На кухонном столе, прямо поверх утвержденного меню с устрицами, я оставила записку. Не письмо на трех листах, не объяснения. Просто клочок бумаги и чек от такси.
«Дима. Дворняжке не место на выставке породистых собак. Не хочу портить тебе репутацию. Удачи с акционерами».
И все.
Я вышла из подъезда, и мне показалось, что я скинула с плеч тонну цемента. Телефон я выключила сразу, как села в такси. Симку вынула и сломала. Пусть теперь верещит, пусть ищет, пусть объясняет своим министрам, куда делась невеста. Меня это не касается.
Я представила его лицо, когда он вернется и найдет записку. Глаза на лоб полезут. Скулы сведет. Он будет беситься не от того, что потерял меня, а от того, что потерял лицо. Потратил кучу денег, пригласил нужных людей, а «аксессуар» сбежал, роняя тапки.
Поделом.
Поезд мерно стучал колесами. За окном мелькали леса, поля, какие-то домики. Я смотрела в окно и впервые за год чувствовала, что дышу. Не через раз, не по команде, а полной грудью.
Я ехала домой.
Когда я вышла на маленькой станции, воздух показался мне сладким. Пахло не дорогим парфюмом и не «молекулярной кухней», а пылью, травой и свободой.
На перроне стоял отец. В том самом старом пиджаке, без галстука. Он увидел меня, и его лицо озарилось такой радостью, какой я не видела у Димы ни разу, даже когда он закрывал свои миллионные сделки.
— Алисенька! — он бросился ко мне, обнял, прижал к себе. — Приехала! А мы ждали! Мама пирогов напекла!
Я уткнулась носом в его плечо. От него пахло табаком и машинным маслом. Самый лучший запах в мире.
— Пап, я насовсем.
— Ну и ладно! — он подхватил мой рюкзак. — Ну и хорошо! Вдвоем-то веселее. А жених твой… ну его. Не наш он человек, дочка. Сразу видно было.
— Не наш, — согласилась я.
Мы шли к старенькой «Ниве», и я знала: Дима и его миллионы остались в другой вселенной. Там, где люди — это проекты, а любовь измеряется репутацией.
А у меня — тишина. И покой.
