За неимением нового материала для публикации копался в старых записях и обнаружил текст, который помещаю ниже с некоторыми купюрами.
Слова – это условности, не зря мы видим здесь один корень. Каким-то образом в рамках одного языка мы договорились, условились понимать под словом то-то и то-то, а то же самое в других языках называть по-другому. Условность слова по-научному называется конвенциональностью языка.
На доступных нам примерах мы видим, как и в рамках одного языка слова, ранее обозначавшее нечто одно, начинают обозначать совсем другое. Так, в древнерусском языке поле – это поединок, один из способов разрешения споров. В то время как «поле» в привычном для нас значении называлось словом весна. Конечно, это лишь отдельные их значения, но они показательны тем, что в XXI веке не то что вне контекста, но скорее всего без словаря, мы эти слова не поймем, хотя прекрасно их «знаем».
Можно посмотреть и не столь отдаленные от нас во времени примеры. Возьмите хотя бы эвфемизмы, сленг, арго. Слова отрываются от своих корней и прилепляются к самым произвольным смыслам. Еще в большей степени, чем имена, к расширению плана содержания склонны глаголы. Например, трахнуть, утечь, присесть, взлететь, подняться. В каждом из них наряду с «прямым» значением имеется и множество иносказаний, которые некогда были острыми, меткими, яркими образами, но со временем стали восприниматься спокойно и буднично наравне с прежним содержанием, а иногда и вытеснять его.
Многое об условности слова могут сказать так называемые ложные друзья переводчика. Это интернациональные слова, которые в разных языках означают не одно и то же. Смыслы их разошлись, иногда кардинально, а внешняя форма осталась узнаваемой. Поэтому, когда в иностранном языке мы встречаем слово, транслитерационный аналог которого есть в родной нам речи, не стоит спешить с его переводом. Бывает и так, что смыслы их совпадают. Иногда иностранный дубликат имеет побочное, второстепенное значение, сходное с нашим. Но встречаются случаи, которые никогда не сходятся семантически. Ну, например, английское accurate – «точный» и никогда «аккуратный» (careful, tidy, neat etc.), actually – «в действительности, на самом деле» и никогда «актуально» и т.д. Подобных случаев существует великое множество, мне хотелось бы поговорить здесь о двух. Не потому, что они какие-то особые, а так уж получилось.
Сегодня, в эпоху перманентного роста цен на услуги ЖКХ, слово квитанция все больше тяготеет к сфере жилищно-коммунального хозяйства. Но так было не всегда. Совсем недавно, в советское время, квитанции были очень распространены, их выдавали в ателье, фотостудии, ремонтной мастерской и т.п. То есть квитанция – прежде всего, была расписка в получении какой-либо принадлежащей вам вещи. Сегодня это, скорее, счет, платежный документ.
Посмотрев в этимологические словари, мы найдем, что в русском языке слово получило распространение в начале XVIII века и было заимствовано из голландского. В Петровскую эпоху квитанцией называли документ, подтверждающий факт какого-либо обмена, часто финансовую операцию. Голландское kvitantie «расписка» восходит к среднелатинскому quitantia, что можно перевести как «освобождать от обязанностей», восходящему к quietus – «спокойный, свободный».
От этого же латинского корня, но уже через немецкое посредство в русском закрепились слова квитаться (расквитаться, поквитаться, сквитаться) и квиты (в смысле «в расчете»). Общность смыслов легко улавливается: поквитались и успокоились, получили сатисфакцию, разошлись с миром, не имея более претензий друг к другу.
В английском тоже есть наследники латыни, в нашем случае quiet – «тихий, спокойный, негромкий». Но вот «квитанция» в английском выражается совсем по-иному – receipt. Слова quietus, quittance (квитанция) у них имеются, только пользуются ими значительно реже, почти никогда. В русском рецептом, как правило, мы называем записку от врача с назначенными лекарствами. Слово, также заимствованное в Петровскую эпоху, восходит к латинскому receptum – «принятое обязательство, обязанность, гарантия». Ну чем ни квитанция?
Иногда вопрос происхождения слова, нахождения истока его корня, решить не удается. Поиск ответа ученые часто заканчивают на латыни, или аналогах в других языках.
Рассуждая о взаимопроникновении лексики сквозь века и границы, я прихожу к мысли, что ответ на этот вопрос не так уж и важен. Знатоки не могут сойтись во мнении, каких корней больше в русском языке: славянских, латинских, тюркских или финно-угорских. Часто ответ определяется тенденциозностью автора, отстаивающего определенные взгляды на историю народов и их взаимоотношения в прошлом. Корни слов лежат так глубоко, что мы не можем сказать о них ничего определенного. К тому же, как было показано выше, они непрерывно переосмысливаются народом, перемещаются с места на место, получают новую семантическую прописку.
Гораздо надежнее в этом отношении аффиксы – морфемы, призванные нести не основной, а вспомогательный смысл, уточняющий корневое значение. Вот они-то, приставки, суффиксы, окончания, наряду с общими правилами грамматики и составляют основу языка, придают ему национальный колорит и своеобразие. Значения их стабильнее во времени, а внешность более узнаваема для носителей других языков.
Было ли у слова первое, «истинное» значение? Логика подсказывает положительный ответ, ведь язык должен был с чего-то начаться, хотя бы с простого мычания с начатками осмысленности. Но вот сможем ли мы докопаться до такой глубины? Это вряд ли. Скорее всего, наш удел – наблюдать вечное мерцание смысла как в отдельно взятом слове, так и в их сочетании.