Его нашли в поле, под стогом сена, в тот самый день, когда тракторист поджёг прошлогоднюю стерню. Огонь шёл быстро, пожирая сухую траву, и маленький рыжий комочек, оставшийся без матери, метался в дыму, не зная, куда бежать. Его спас случайный человек. И сам не понял, что с этого момента его жизнь изменилась навсегда.
Часть первая. Дым
Андрей Иванович, или просто Андреич, как звали его в деревне, возвращался с рыбалки. Дело было к вечеру, солнце уже садилось, и в воздухе пахло приближающейся осенью. Он шёл полевой дорогой, тащил на плече удочки и небольшой садок с плотвой, и думал о том, что завтра надо бы съездить в райцентр за солью и спичками.
Тут он и увидел дым.
Столб чёрного дыма поднимался над полем метрах в трёхстах от дороги. Горела стерня — обычное дело для сентября, когда мужики жгут сухую траву, не задумываясь о том, что вместе с травой сгорает всё живое.
Андреич выругался. Он ненавидел эти поджоги — сколько раз видел, как гибнут в огне зайцы, птицы, мыши. Но лезть тушить было бесполезно — ветер гнал пламя быстро, вода далеко, а один человек с лопатой против огня бессилен.
Он уже хотел идти дальше, когда увидел в дыму движение.
Что-то маленькое, рыжее метнулось из огня, пробежало несколько метров и упало. Потом снова вскочило, заметалось и снова упало.
Андреич бросил удочки и побежал.
Он не думал об опасности, о том, что может задохнуться, что одежда загорится. Он просто бежал, потому что там, в дыму, кто-то погибал.
Когда он добежал, огонь был уже совсем близко. Вокруг стоял жар, треск, запах гари. На земле, в колее от трактора, лежал лисёнок. Совсем маленький, размером с котёнка, с обгоревшей шерстью на боку и закопчённой мордочкой. Он не двигался, только часто-часто дышал и смотрел на Андреича чёрными, полными ужаса глазами.
Андреич схватил его за шкирку, сунул за пазуху и побежал обратно, прочь от огня. Жар обжигал спину, дым щипал глаза, но он бежал, прижимая к себе маленькое тельце, чувствуя, как бьётся крошечное сердечко.
Когда он выскочил на дорогу, огонь уже подбирался к тому месту, где он только что стоял. Ещё минута — и лисёнок сгорел бы заживо.
Андреич отошёл подальше, сел на траву и вытащил найдёныша. Лисёнок был жив, но выглядел плохо. Шерсть на боку опалена, лапки в саже, глаза слезятся. Он дрожал мелкой дрожью и пытался зарыться в руки Андреича, ища защиту.
— Ну, шустрый, — сказал Андреич, разглядывая его. — Еле успел. А где мать-то твоя?
Лисёнок не ответил. Он только жалобно пискнул и закрыл глаза.
Андреич оглядел поле. Горело ещё далеко, но огонь приближался. Где-то там, в той стороне, откуда прибежал лисёнок, могла быть нора. Могла быть лиса. Но искать сейчас — бесполезно.
Он вздохнул, завернул лисёнка в рубашку, подобрал удочки и пошёл домой.
Часть вторая. Первая ночь
Дома у Андреича было просто: изба, печка, стол, лавка, керосиновая лампа (свет давали с перебоями) и старый пёс Дружок — дворняга лет десяти, ленивая и добродушная.
Дружок встретил хозяина у калитки, тявкнул для порядка и уставился на свёрток.
— Не лай, — сказал Андреич. — Там гостя принёс. Живой.
Дома он развернул рубашку. Лисёнок лежал на столе, не двигаясь. Андреич потрогал его — тёплый, живой, но какой-то вялый. Обгоревшие места на боку выглядели не очень страшно — шерсть опалена, но кожа, кажется, цела. Главное — надышался дымом.
Андреич налил в блюдце молока, обмакнул палец и поднёс к мордочке. Лисёнок не реагировал. Тогда он взял пипетку, набрал молока и капнул в пасть. Лисёнок чихнул, открыл глаза, посмотрел на Андреича мутным взглядом и снова закрыл.
Так продолжалось всю ночь. Андреич капал молоко, гладил лисёнка, разговаривал с ним. Дружок сидел рядом, иногда обнюхивал странного гостя и недоумённо косился на хозяина: зачем, мол, тащить в дом эту лесную мелочь?
— Затем, — отвечал Андреич. — Не пропадать же живому.
К утру лисёнок начал шевелиться. Он попытался встать, но лапы не держали. Тогда он просто лёг на бок и смотрел на Андреича. В его взгляде уже не было ужаса. Было любопытство и, кажется, благодарность.
— Ну, здравствуй, — сказал Андреич. — Будешь жить?
Лисёнок слабо тявкнул.
— Значит, будешь. А звать тебя как? Рыжий ты, как огонь. Так и назову — Огонь.
Так у Андреича появился Огонь.
Часть третья. Рыжий в доме
Лисёнок выжил. Через неделю он уже твёрдо стоял на лапах, через две — бегал по избе, через месяц — стал полноправным членом этого маленького лесного хутора.
Он оказался удивительно умным и любопытным. Всё, что попадалось ему на глаза, нужно было исследовать: обнюхать, облизать, иногда попробовать на зуб. Сапоги Андреича, варежки, половик у двери, Дружков хвост — всё подвергалось тщательному анализу.
Дружок сначала ворчал. Ему, старому псу, не нравилось, что какой-то рыжий нахал бегает по его территории, ест из его миски (когда удаётся стащить) и пытается играть с его хвостом. Но потом привык. Тем более что Огонь быстро понял, кто в доме главный пёс, и начал проявлять уважение: уступал дорогу, не лез к миске, когда Дружок ел, и вообще вёл себя как младший брат.
Коты — а у Андреича жили два чёрных кота, Баюн и Макар, — отнеслись к новосёлу настороженно. Кошки вообще не любят, когда в доме появляется кто-то новый, особенно с такими дикими повадками. Но Огонь не лез к ним, не пытался охотиться, и постепенно коты тоже привыкли. Баюн даже позволял лисёнку спать рядом — правда, только когда сам был в хорошем настроении.
Андреич смотрел на этот зверинец и дивился.
— Ну и семейка, — бормотал он, растапливая печку. — Пёс, два кота и лис. Теперь ещё и лис. Прямо Ноев ковчег, а не изба.
Огонь рос быстро. К зиме это был уже крупный, красивый лис с густым рыжим мехом, чёрными лапами и пушистым хвостом с белым кончиком. Глаза у него были жёлтые, умные, с хитрым лисьим прищуром. Казалось, он понимает всё, что говорит Андреич — по крайней мере, реагировал на каждое слово.
Особенностью Огня было то, что он совершенно не боялся людей. Вернее, одного человека — Андреича. К нему он относился как к божеству. Если Андреич сидел на лавке, Огонь забирался к нему на колени и сворачивался клубочком. Если Андреич ложился спать, Огонь устраивался у него в ногах, на одеяле. Если Андреич уходил в лес — за дровами или по делам, — Огонь шёл следом, как собака, только бесшумно, по-лисьи стелясь по снегу.
Дружок на прогулки уже не ходил — стар стал. Так что Огонь стал главным спутником Андреича.
Часть четвёртая. Лисьи уроки
Зима в тот год выдалась снежная. Лес стоял в сугробах, дороги замело, и Андреич сидел дома больше обычного. Огонь сидел с ним.
Именно зимой Андреич понял, что лис — это не собака. Это совершенно другой зверь, с другим мышлением, другими привычками, другим отношением к жизни.
Собака предана человеку, потому что так заложено тысячелетиями одомашнивания. Лис же выбирает человека сам. И если выбирает, то это навсегда.
Андреич заметил: Огонь постоянно наблюдает за ним. Изучает. Анализирует. Когда Андреич чистил снег во дворе, лис сидел на крыльце и смотрел. Когда Андреич колол дрова, лис сидел и смотрел. Когда Андреич пил чай за столом, лис сидел напротив и смотрел.
— Чего уставился? — спрашивал Андреич.
Огонь склонял голову набок и продолжал смотреть.
Он запоминал всё: интонации, жесты, мимику. Он знал, когда Андреич сердится, когда грустит, когда радуется. И реагировал соответственно. Если Андреич был не в духе, Огонь не лез на колени, а ложился в углу и ждал. Если Андреич был весёлый, лис приносил свои игрушки (старые варежки, обрывки верёвок, засохшую корку) и приглашал играть.
Играл он тоже по-лисьи. Мог подкрасться, затаиться за углом, а потом выскочить и схватить за валенок. Мог бегать кругами по избе, подпрыгивать, кувыркаться. Но никогда не кусался — даже в игре, даже случайно. Андреич научил его с первых дней: руки кусать нельзя. И Огонь запомнил.
Однажды зимней ночью Андреич проснулся от странного чувства. В избе было холодно — печка прогорела. Он хотел встать, подбросить дров, но не мог пошевелиться. Руки и ноги не слушались, в глазах темнело, сердце колотилось где-то в горле.
Он понял: прихватило сердце. Впервые в жизни.
До телефона — метров пять. Но эти пять метров казались километром. Андреич попытался крикнуть — из горла вырвался только хрип.
Огонь спал в ногах. Он почувствовал неладное сразу — поднял голову, принюхался, подошёл к лицу Андреича. Лизнул в щёку. Андреич не ответил.
Тогда Огонь сделал то, чему его никто не учил. Он спрыгнул с кровати, подбежал к двери и заскрёб лапами. Потом вернулся к Андреичу, лизнул его и снова к двери. И так несколько раз.
Дружок, спавший у печки, поднял голову, заворчал. Потом, видя суету Огня, тоже встал, подошёл к двери и залаял. Громко, тревожно, как в молодости.
Соседка, баба Нюра, жила через дорогу. Она услышала лай среди ночи, подумала: «Что это Дружок разлаялся? Не иначе, волки близко». Оделась, вышла, подошла к избе Андреича. Свет не горел, но дверь была не заперта — Андреич никогда не запирался.
Она вошла и увидела: Андреич лежит на кровати, белый, как снег, а рядом сидит лис и смотрит на неё. Не рычит, не скалится, просто смотрит и как будто ждёт.
— Господи Иисусе, — перекрестилась баба Нюра. — Андреич, ты живой?
Андреич прохрипел что-то неразборчивое.
Баба Нюра метнулась к телефону, вызвала «скорую». Потом сидела рядом, ждала, а Огонь так и сидел у изголовья, не сходя с места.
Врачи приехали через час, забрали Андреича в районную больницу. Огонь пытался бежать за машиной, но баба Нюра поймала его и удержала.
— Нельзя, — сказала она. — Туды нельзя. Жди здесь.
Огонь вернулся на крыльцо и лёг ждать.
Часть пятая. Ожидание
В больнице Андреич пролежал две недели. Сердце оказалось не в порядке, врачи запретили физические нагрузки, прописали таблетки и покой. Всё это время он думал об одном: как там дома? Как звери? Баба Нюра обещала присмотреть, но обещание обещанием, а кто ж за ними нормально присмотрит?
Огонь он вспоминал особенно часто. Представлял, как тот сидит на крыльце и ждёт. И от этой картинки становилось тепло внутри, даже несмотря на больничные стены и казённую еду.
Когда Андреича выписали, его привёз тот же участковый. Машина остановилась у калитки, Андреич вышел, опираясь на палку.
На крыльце сидел Огонь.
Он сидел неподвижно, как статуя, положив голову на лапы. Увидев Андреича, он вскочил, но не бросился, а замер. Посмотрел — и вдруг взвизгнул, как щенок, и побежал. Подбежал, начал тереться о ноги, прыгать, лизать руки, скулить, тявкать — выражать радость всеми доступными способами.
Андреич сел прямо на снег, обнял лиса и заплакал.
— Дурак ты рыжий, — сказал он. — Ждал ведь всё это время? Ждал?
Огонь лизнул его в щёку и ткнулся носом в шею.
Участковый смотрел на них из машины, потом закурил и сказал сам себе:
— Ну и дела. Зверь, а лучше человека.
Часть шестая. Лисья душа
После больницы жизнь пошла по-новому. Андреич берёг себя, много не работал, больше сидел дома. И Огонь сидел с ним.
Они стали неразлучны. Андреич разговаривал с лисом часами — о жизни, о лесе, о погоде, о прошлом. Огонь слушал. Сидел на лавке или на коленях, склонив голову набок, и слушал. Иногда, если Андреич замолкал, он тихонько подталкивал его носом: продолжай, я слушаю.
Удивительно, но Огонь понимал не только интонации. Он понимал слова. Не все, конечно, но многие. «Пойдём», «нельзя», «кушать», «гулять», «Дружок», «котики» — на эти слова он реагировал всегда правильно.
Однажды Андреич решил проверить, насколько далеко заходит это понимание. Он сказал: «Огонь, принеси мою шапку». Шапка висела на гвозде у двери. Огонь посмотрел на Андреича, потом на шапку, подошёл, снял её с гвоздя зубами и принёс.
Андреич обомлел.
— Ты что, понимаешь, что ли? — спросил он.
Огонь моргнул.
Дружок к тому времени совсем состарился. Он почти не вставал, плохо видел и слышал, только лежал на своей подстилке у печки и грел старые кости. Огонь ухаживал за ним — приносил еду из миски, вылизывал, согревал своим телом. Дружок принимал заботу как должное.
Когда Дружок умер — просто уснул и не проснулся, — Огонь три дня не ел. Лежал рядом с ним и смотрел. На четвёртый день Андреич похоронил пса за баней, под старой рябиной. Огонь сидел рядом, пока могилу закапывали. А потом пришёл, лёг на свежую землю и пролежал до вечера.
Больше он никогда не лежал у печки — только на том месте, где раньше спал Дружок.
Часть седьмая. Лес зовёт
Инстинкты — великая сила. Как бы ни был привязан лис к человеку, как бы ни любил его, внутри каждого дикого зверя живёт зов предков. Лес зовёт.
Иногда Огонь уходил. Не надолго — на день, на два. Андреич не держал. Он понимал: лис — не собака, он не может жить только в избе. Ему нужен лес, нужна охота, нужна свобода.
Огонь возвращался всегда. Возвращался уставший, иногда с царапинами, но довольный. Приносил добычу — мышей, полёвок, однажды притащил глухаря, огромного, красивого. Складывал у крыльца, смотрел на Андреича: вот, смотри, я не зря в лесу живу, я добытчик.
Андреич добычу забирал, хвалил, но про себя думал: «Дичает помаленьку. Когда-нибудь не вернётся». И каждый раз, когда Огонь уходил, боялся этого дня. И каждый раз, когда Огонь возвращался, радовался как ребёнок.
Однажды Огонь ушёл и не вернулся неделю. Андреич места себе не находил. Ходил вокруг избы, смотрел на лес, звал. Нет лиса. На восьмой день он решил идти в лес — искать, хотя понимал, что найти в тайге лиса почти невозможно.
Он уже собрался, надел рюкзак, взял палку, как вдруг услышал знакомый тявк. Из леса, с той стороны, откуда всегда приходил Огонь, вышел лис. Он шёл медленно, тяжело, припадая на заднюю лапу. Шерсть на боку была в крови.
Андреич бросился к нему.
— Огонь! Что с тобой? Кто тебя?
Огонь лизнул его в руку и лёг прямо на снег. Андреич осмотрел лапу — глубокая рана, похоже, капкан. Кто-то поставил браконьерские капканы в лесу, и Огонь попал.
Андреич перенёс его в избу, промыл рану, перевязал, напоил тёплым молоком. Огонь лежал на подстилке, смотрел на него и молчал.
— Дурак ты, — бормотал Андреич, перевязывая. — Зачем в лес пошёл? Там же опасно. Со мной же хорошо.
Огонь молчал. Он не мог объяснить, что лес — это его часть, его суть, его душа. Что без леса он перестанет быть лисом. Что он и так сделал невозможное — выбрал человека, но отказаться от себя не может.
Рана заживала долго. Месяц Огонь не выходил из избы, только в хорошую погоду сидел на крыльце. Андреич выхаживал его, поил отварами, кормил мясом, менял повязки. И каждый день разговаривал.
— Ты главное живи, — говорил он. — А в лес я тебя водить буду. Вместе будем ходить. Только не умирай, слышишь? Ты мне нужен.
Огонь слышал. И жил.
Часть восьмая. Вместе
Так и повелось: они ходили в лес вместе. Андреич уже не мог далеко — ноги болели, сердце шалило. Но потихоньку, не спеша, они бродили по опушкам, по старым тропам. Огонь бежал впереди, проверял, возвращался, звал за собой. Иногда уходил в чащу, охотился, а потом возвращался к Андреичу, который сидел на пеньке и ждал.
В деревне про Андреича и его лиса ходили легенды. Кто-то не верил, кто-то крутил у виска, кто-то завидовал. Баба Нюра рассказывала всем, как Огонь спас хозяина. Мужики на рыбалке пересказывали эту историю, приукрашивая на свой лад.
Однажды приехали из района, из газеты. Услышали про необычного лиса, захотели написать статью. Андреич вышел к ним, поговорил. А Огня не показал.
— Нельзя, — сказал он. — Он зверь дикий. Ему лишнее внимание ни к чему.
Журналисты уехали ни с чем. А Андреич погладил Огня по голове и сказал:
— Не дам я тебя в обиду. Никому не дам.
Часть девятая. Старость
Годы шли. Андреич старел, Огонь старел. Лисья морда поседела, рыжий мех потускнел, глаза стали мутными. Но в них по-прежнему горел тот же умный, внимательный огонёк.
Они по-прежнему сидели вечерами на крыльце. Андреич курил (врачи запретили, но он не слушался), Огонь лежал у ног. Смотрели на закат, на лес, на небо. Им было хорошо просто так, молча.
Иногда Огонь забирался на колени, хотя был уже тяжёлым, и Андреичу было трудно держать его. Но он держал. Потому что знал: это счастье.
Коты, Баюн и Макар, давно уже превратились в почтенных старцев, которые только и делали, что спали на печке. Но Огонь по-прежнему относился к ним с уважением, уступал дорогу, не трогал их миску. Они были его стаей, его семьёй.
Андреич часто думал о том, как всё сложилось. Если бы не тот поджог, если бы не его решение побежать в дым, ничего бы не было. Не было бы этих лет, этой дружбы, этой любви. Не было бы того, кто понимает без слов, кто ждёт всегда, кто не предаст никогда.
Спасибо, судьба, думал он. Спасибо за этот подарок.
Часть десятая. Последняя осень
Осенью Андреич заболел. Простудился, когда ходил за водой, и слёг. Температура, кашель, слабость. Баба Нюра приходила, поила травами, но ничего не помогало.
Огонь не отходил от кровати. Лежал рядом, смотрел, облизывал руку. Он чувствовал, что что-то не так. Чувствовал, что время уходит.
На третьей неделе Андреичу стало хуже. Он почти не вставал, мало говорил, только смотрел на Огня и гладил его по голове.
— Рыжий ты мой, — шептал он. — Огонёк. Спасибо тебе за всё. За все годы. За то, что был.
Огонь скулил, тыкался носом в его ладонь, просил: не уходи, не оставляй меня.
Андреич ушёл ночью. Тихо, во сне. Просто перестал дышать.
Утром баба Нюра, пришедшая проведать, нашла их: Андреич лежал на кровати, спокойный, с закрытыми глазами. А рядом, положив голову ему на грудь, лежал Огонь. И не дышал.
Она перекрестилась и заплакала. Потом пошла звонить.
Хоронили их вместе, как и просил Андреич в завещании, которое нашли в столе. «Похороните меня с моим лисом, — было написано там корявым старческим почерком. — Мы вместе жили, вместе и лежать будем».
В деревне спорили — можно ли так, человека и зверя? Но участковый, тот самый, который помнил всё с самого начала, сказал: «Можно. Потому что они больше чем человек и зверь были. Они семья были».
Похоронили их под той самой рябиной, где лежал Дружок. Коты, Баюн и Макар, сидели на могиле три дня, а потом ушли в лес и не вернулись.
На могиле нет памятника. Просто холмик, просто рябина, просто тишина. Но местные говорят, что иногда, на закате, можно увидеть на этом месте две тени — старого человека и рыжего лиса. Они сидят рядом и смотрят на лес. А потом исчезают, растворяются в воздухе.
Наверное, это просто сказки. Люди любят сказки.
Или не сказки?
Послесловие автора
Я не биолог и не этолог. Я не могу научно объяснить, как дикий лис может полюбить человека настолько, чтобы умереть рядом с ним. Я не знаю, есть ли у животных душа — этот вопрос веками мучает философов и учёных. Но я знаю одно.
Животные умеют чувствовать. Умеют любить. Умеют быть верными. Иногда — вернее людей.
Огонь не умел говорить. Он не мог сказать Андреичу спасибо за то, что тот вытащил его из огня. Не мог сказать, что любит его больше жизни. Но он сделал больше — он прожил с ним всю жизнь и ушёл сразу следом, не захотев оставаться в мире, где нет его человека.
Это ли не любовь? Это ли не верность?
Мы часто ищем чудес где-то далеко, в небесах, в религиях, в философии. А чудеса — они рядом. В рыжем лисёнке, спасённом из огня. В старом леснике, который приютил дикого зверя. В их дружбе, которая оказалась сильнее смерти.
Берегите тех, кто рядом. Они не всегда могут сказать словами. Но они умеют чувствовать — так, как нам и не снилось.
Конец