Ключ в замке не поворачивался. Сначала я подумала, что заело механизм: замку всего год, но мало ли. Китайская фурнитура. Потом я поняла, что дверь изнутри закрыта и на задвижку. Странно. Олег должен быть ещё на работе, у него во вторник планёрка до восьми. Я специально зашла в «Пятёрочку», купила творог, сметану и его любимые пряники, чтобы не спешить и прийти одновременно с ним.
Позвонила в звонок. За дверью послышалось шарканье, приглушённые голоса, и только через минуту щёлкнул замок.
На пороге стояла Марина Сергеевна. Мама Олега. В моём домашнем махровом халате, который я обычно надеваю только после душа.
— Ой, Леночка, а ты чего так рано? — она улыбнулась так широко, будто это я без приглашения к ней в гости пришла. — А мы тут картошечку чистим. Проходи, проходи, чего застыла?
Я переступила порог и чуть не споткнулась о гору обуви. В узком коридоре моей двухкомнатной квартиры, где обычно стоят только мои кроссовки и ботинки Олега, было не протолкнуться. Детские резиновые сапоги, стоптанные женские ботильоны, какие-то мужские туфли, огромные клетчатые сумки-челноки, составленные одна на одну вдоль стены.
Запах жареного сала и дешёвого стирального порошка ударил в нос так сильно, что меня замутило.
— Марина Сергеевна, здравствуйте, — я аккуратно поставила пакет с продуктами на пол, потому что тумбочка была завалена чьими-то куртками. — А что происходит? У кого-то день рождения?
Из кухни выглянула Света, старшая сестра Олега. В руках у неё была моя любимая кружка с котами, из которой я пью только утренний кофе.
— Привет, Лен! — крикнула она, пережёвывая бутерброд. — А у тебя майонез есть нормальный? А то этот лёгкий какой-то, вода водой.
Я молча разулась, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение. Это была не просто злость, а холодное непонимание. Я прошла в гостиную.
На диване сидел десятилетний сын Светы, Пашка, и с ногами забрался на светлую обивку, играя в планшет. Звуки игры перекрывал работающий на полную громкость телевизор — шло какое-то ток-шоу, где все орали друг на друга.
А посреди комнаты, прямо на ковре, стояли ещё три чемодана. Огромных, пузатых, перетянутых плёнкой, как в аэропорту.
— Олег! — позвала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Олег вышел из спальни. Вид у него был виноватый, но решительный. Он был в домашней футболке, но в джинсах, будто не знал, останется он здесь или придётся бежать.
— Лен, ты только не нервничай, — сразу начал он, выставляя руки вперёд, как переговорщик. — Давай спокойно поговорим.
— Я очень спокойна, — соврала я. — Просто объясни мне, почему в моей квартире табор, почему твоя мама в моём халате и чьи это чемоданы.
Марина Сергеевна уже тут как тут, вытирает руки полотенцем.
— Ну зачем ты так грубо, Леночка? «Табор»… Мы же семья. Почти семья. У Светочки беда случилась, с мужем разводится, он её выгнал, паразит такой. Куда ей идти?
— К вам, — резонно заметила я. У Марины Сергеевны была своя «трёшка» в спальном районе.
— Так я свою квартиру сдала! — радостно сообщила свекровь, словно выиграла в лотерею. — Сегодня утром жильцы заехали. Деньги-то нужны, Светочке теперь ребёнка поднимать одной. А у вас места много, «двушка» просторная, детей пока нет. Мы с Олежкой посоветовались и решили, что пока тут поживём. Все вместе, дружно.
Я посмотрела на Олега. Он старательно разглядывал узор на обоях.
— Уже успели посоветоваться, да? — переспросила я. — С Олежкой. А со мной посоветоваться забыли? Квартира, напомню, моя. Я ипотеку за неё пять лет платила, отказывая себе во всём, не для того, чтобы тут общежитие устраивать.
— Лена, ну не начинай, — поморщился Олег. — Это временно. Месяца на три-четыре, пока Света на ноги встанет. Мама на кухне на раскладушке, Света с Пашкой в гостиной, а мы в спальне. Тебе жалко, что ли?
— Жалко, — честно сказала я. — Мне жалко моего покоя. Мне жалко моего ремонта. И мне не нравится, что меня ставят перед фактом.
Света вышла из кухни, дожёвывая. Кружку она так и не поставила.
— Ой, какие мы нежные, — фыркнула она. — Я, между прочим, брату родному не чужая. А ты, если любишь его, могла бы и потерпеть. Не на улице же нам ночевать.
— У мамы есть квартира, — повторила я. — Расторгайте договор с жильцами, возвращайте залог и живите там сколько влезет.
— Нельзя! — всплеснула руками Марина Сергеевна. — Там люди серьёзные, договор на год подписали, неустойку платить придётся. Да и деньги мы уже потратили, долги Светины закрыли.
В этот момент Пашка на диване пролил колу. Тёмное пятно расползлось по бежевой ткани.
— Ой, блин! — крикнул он. — Мам, дай тряпку!
Света лениво потянулась за салфетками.
Я смотрела на это пятно, на чемоданы, занимающие половину комнаты, на чужие куртки, и чувствовала, как внутри что-то щёлкнуло. Словно перегорел предохранитель. Усталость как рукой сняло. Осталась только звенящая ясность.
— Олег, — сказала я тихо. — У вас есть полчаса, чтобы всё это убрать.
— В смысле? — не понял он.
— В прямом. Собирайте вещи. Все. И уходите.
На кухне повисла тишина, даже телевизор, казалось, стал тише. Марина Сергеевна перестала улыбаться, её лицо пошло красными пятнами.
— Ты что, выгоняешь мать своего жениха? На ночь глядя?
— Я выгоняю людей, которые ворвались в мой дом без спроса, надели мои вещи и испортили мой диван. Олег, время пошло.
— Лена, ты перегибаешь, — голос Олега стал жёстким. — Это моя родня. Если ты их выгонишь, то и я уйду. Ты этого хочешь?
Шантаж. Самый банальный, дешёвый шантаж. Он был уверен, что я испугаюсь. Что я, которой уже тридцать четыре и которой все вокруг твердят, что «пора замуж, часики тикают», вцеплюсь в его штанину и буду умолять остаться. Ведь мы же заявление подали. Ведь платье уже выбрано.
Я посмотрела на него. На его маму, которая уже надула губы и готовилась выдать тираду о неблагодарности. На Свету, которая смотрела на меня с вызовом.
— Хорошо, — сказала я. — Уходи с ними.
Я подошла к ближайшему чемодану, выдвинула ручку и покатила его к выходу. Колёсики гулко застучали по ламинату.
— Ты что творишь?! — взвизгнула Света, подлетая ко мне. — Это моё! Не трогай!
— Руки убери, — рявкнула я так, что она отшатнулась. Я открыла входную дверь, распахнула её настежь и вытолкнула чемодан на лестничную площадку.
— Следующий.
Олег стоял как вкопанный.
— Лена, прекрати истерику. Ты сейчас разрушаешь наши отношения.
— Отношения разрушил ты, когда решил, что моим домом можно распоряжаться без меня. Чемоданы бери! Или я их выкину как попало.
Я схватила одну из клетчатых сумок. Она была тяжёлая, набитая тряпками. Волоком потащила её к порогу.
— Мама, она сумасшедшая! — закричала Света. — Вызови полицию!
— Вызывай! — отозвалась я, выпихивая сумку ногой за порог. — Пусть проверят документы и регистрацию. Я собственник. А вы кто?
Марина Сергеевна, поняв, что я не шучу, вдруг засуетилась. Она быстро скинула мой халат, бросив его прямо на пол в прихожей, и начала натягивать своё пальто.
— Собирайся, Света, пошли отсюда. Ноги моей здесь больше не будет! Проклятое место, и девка эта… я сразу говорила, Олежек, не пара она тебе, злая, как собака!
Олег, будто очнувшись, начал хватать оставшиеся пакеты и выносить их в подъезд, стараясь не смотреть на меня.
— Ты пожалеешь, Лен, — бросил он, когда в коридоре остался только он и Пашка, который всё ещё сжимал планшет. — Ты останешься одна. Кому ты такая нужна будешь, принципиальная?
— Лучше одной, чем в колхозе, — отрезала я. — Ключи на тумбочку положи.
Он помедлил, сжал ключи в кулаке, будто хотел зашвырнуть их в стену, но сдержался. Бросил связку на комод. Звон металла прозвучал как финальный гонг.
— Паш, пошли, — буркнул он племяннику.
Они вышли. Я подождала, пока последняя сумка скроется за дверью, и с наслаждением захлопнула тяжёлую металлическую дверь. Щёлкнула замком. Два оборота. Потом ещё задвижку.
За дверью слышался шум, возмущённые крики Марины Сергеевны («Хабалка!», «Ни стыда ни совести!»), плач Светы, грохот чемоданов, которые они тащили к лифту. Я прижалась спиной к двери и сползла на пол.
Ноги дрожали. Сердце колотилось где-то в горле. Я посмотрела на свой коридор. Грязные следы от десятка ног. Брошенный на полу халат. Пятно на диване в гостиной. Запах дешёвых духов всё ещё висел в воздухе.
Но они ушли.
Я сидела на полу минут десять, просто дышала. Было страшно? Да. Было обидно? Безумно. Мы с Олегом были вместе два года. Я думала, мы понимаем друг друга. Думала, у нас общие планы. А оказалось, я для него просто ресурс. Удобная жилплощадь, куда можно пристроить проблемы своей семьи.
Телефон в кармане звякнул. Сообщение от Олега: «Мы поехали к тётке в Люберцы. Если одумаешься и извинишься перед мамой, я, может быть, вернусь. Но это было дно, Лена».
Я усмехнулась. Встала, прошла на кухню. Кружка с котами стояла на столе, грязная, с присохшим ободком кофе и следами помады. Я взяла её, повертела в руках и выбросила в мусорное ведро. Противно.
Потом открыла окна во всех комнатах, впуская холодный вечерний воздух, чтобы выдуть этот запах чужой жизни.
Включила чайник. Достала тряпку и средство для ковров. Пятно на диване надо затереть, пока свежее.
Было тихо. Моя квартира снова стала моей. И в этой тишине я вдруг почувствовала не одиночество, о котором говорил Олег, а невероятное облегчение.
Я заблокировала номер Олега, налила себе чай в новую чашку и впервые за вечер спокойно выдохнула. Завтра будет новый день. И в нём точно не будет чужих чемоданов.