История любит простые мифы. Нам десятилетиями рисовали романтическую картину: рабочие и крестьяне, ведомые единым порывом, встают под красные знамена, чтобы защитить свою землю от белогвардейцев и иностранных интервентов. Это красивый эпос. Но если мы отложим в сторону агитационные плакаты и возьмем в руки сухие сводки переписей, протоколы сенатских слушаний и признания самих большевистских вождей, перед нами откроется совсем иная панорама.
Зима 1918-го. Петроград дрожит от холода и неопределённости. Где-то в коридорах Смольного решается судьба страны, которую уже никто не называет Россией с прежней интонацией. Нужна армия. Нужна сила. Нужен кулак, способный удержать власть, ускользающую, словно февральский снег между пальцами.
Но вот парадокс: народная власть не может опереться на народ.
Арифметика революции
Цифры бывают красноречивее манифестов. В начале 1918 года вся Красная Армия насчитывала около 200 тысяч человек. Из них — около 85 тысяч венгров. Это данные исследователя В.В. Аристова из его работы «Русский мир Будапешта и Венгрии». Сорок процентов начального ядра армии «рабочих и крестьян» составляли военнопленные Австро-Венгерской империи.
Аристов комментирует без обиняков: «В критический период 1918 года Ленин и его соратники сделали ставку именно на интернационалистов, а не на русских рабочих и крестьян... Революционная активность мадьяр в России не ограничилась её столицами. Они помогали большевикам захватывать власть по всей огромной стране... Венгерские военнопленные участвовали в вооружённых восстаниях большевиков примерно в 40 российских городах. Причём зачастую именно венгры были той основной силой, которая позволяла коммунистам и их сторонникам добиваться успеха. Особенно это проявилось на Волге, в Сибири и на Дальнем Востоке».
А ведь венгры — только часть мозаики. Латыши, немцы, австрийцы, китайцы, поляки. Согласно энциклопедии «Гражданская война и военная интервенция в СССР» под редакцией С.С. Хромова и Н.Н. Азовцева: «Всего за годы Гражданской войны создано свыше 370 интернациональных отрядов, рот, батальонов, легионов, полков, бригад и дивизий. В них, а также в других частях и подразделениях Красной Армии в разное время служили примерно 250-300 тысяч зарубежных интернационалистов».
Триста тысяч. Ударный костяк. Китайцы, латыши, немцы, австрийцы, поляки — вот кто составил стальной каркас новой власти.
Первый интернациональный китайский отряд перед отправкой на ярославский фронт. Петроград. 1918 г.
Взгляд из-за океана
Американские наблюдатели, находившиеся в России в 1917–1918 годах, позднее давали показания на слушаниях комиссии Сената США. Эти документы сохранились: «Bolshevik propaganda. Hearings before a subcommittee of the committee on the judiciary. United States Senate».
Один из свидетелей, сотрудник министерства торговли США, описывал увиденное с протокольной сухостью, за которой проступает ужас: «При образовании этой Красной Армии они прекратили выдачу продовольствия — сделали все, чтобы погнать мужчин, в возрасте до 50 и 55 лет, к оружию. Они отправились в Курляндию, к латышам, и пообещали молодежи большие зарплаты и продовольственное изобилие, и именно благодаря латышам — русских большевики сначала набрать не могли — и благодаря китайцам, работавшим в России, и благодаря немецким военнопленным они смогли сформировать ядро Красной Армии».
И далее — главное: «Иностранные солдаты составили ядро Красной Армии в начальный период революции. Я хочу, чтобы вы поняли: ни интервенция союзников, ни оккупация Архангельска и Одессы, ни опасения такой оккупации — не были причиной образования Красной армии. Красную Армию начали образовывать для подавления протестов внутри страны, названных большевиками контрреволюцией».
Чапаев: легенда и тень за ней
Даже иконы Гражданской войны при ближайшем рассмотрении теряют свой лубочный русский облик. Василий Иванович Чапаев. Народный герой. Усатый командир из анекдотов. Человек, чей образ впечатан в советскую мифологию намертво.
Только вот за красивой картинкой скрывается иная реальность. Чапаев был предводителем венгерских оккупационных частей, так называемых «интернационалистов». Ударную силу его отряда, а затем дивизии, составляли недавние венгерские гонведы. Московский интернациональный коммунистический батальон (500 пехотинцев, 300 кавалеристов, с 15 пулемётами и 4 артиллерийскими орудиями) под командованием Лайоша Винермана, подчинявшийся Чапаеву, захватил Новоузенск, Александров-Гай и ряд деревень.
Советская пропаганда на этом внимания не заостряла. Козлами отпущения и «иностранными интервентами» сделали чехословаков. Ирония истории: чехословацкий корпус пытался выбраться из России, а венгерские части — оставались, чтобы устанавливать власть большевиков штыками.
«Драться добровольно за коммунизм не хотят»
Меньшевик Ф. Дан в феврале 1918 года написал статью «Позорная капитуляция». Слова его звучат приговором: «Все красные гвардии и красные армии большевизма оказались пригодными для ведения войны с русскими гражданами, для междоусобия в среде демократии, для арестов, обысков и других видов полицейского попирания свободы. Они оказались неспособными хотя бы единый выстрел противопоставить наступающим полчищам германского империализма».
Война с собственным народом. Не война с врагом.
И сам Сталин на VIII съезде РКП(б) в марте 1919 года признаёт: «Элементы, которые составляют большинство нашей армии — крестьяне, не будут добровольно драться за социализм. Элементы, составляющие большинство нашей армии, драться добровольно за коммунизм не хотят».
Крестьяне не хотят. Рабочие тоже выступают против. Если народ не хочет воевать, как заставить его идти в бой? Ответ прост: террор и заложничество. Красная армия была создана Троцким через принуждение. Мобилизация на селе сопровождалась расстрелами, в городе — системой заложников. Офицеров генштаба загоняли на службу, угрожая убийством их семей. К каждому военспецу приставляли комиссара с маузером.
Главнокомандующий И. И. Вацетис, сам вышедший из латышских стрелков, писал Ленину с пугающей откровенностью: «Дисциплина в Красной армии основана на жёстких наказаниях, в особенности на расстрелах… Безпощадными наказаниями и расстрелами мы навели террор на всех, на красноармейцев, на командиров, на комиссаров… смертная казнь… на фронтах практикуется настолько часто и по всевозможным поводам и случаям, что наша дисциплина в Красной армии может быть названа, в полном смысле этого слова, кровавой дисциплиной» ("Память". Париж, 1979. Вып. 2).
Дезертиры: голос большинства
Результатом этой "кровавой дисциплины" стало массовое бегство. Книга штаба РККА «Дезертирство в Красной армии и борьба с ним» (1926) приводит данные, которые не укладываются в парадный нарратив. За один только 1919 год число дезертиров из Красной Армии составило 1 миллион 761 тысячу человек — почти целиком её действительную численность. Дополнительно 917 250 человек уклонились от мобилизации.
По переписи августа 1920 года численность РККА составляла 2 833 411 человек. К концу войны — 5,4 миллиона. Из них 2,6 миллиона — пойманные и возвращённые дезертиры. Каждый второй.
Как же такая армия вообще могла побеждать?
Ответ дает большевистский нарком А.Д. Нагловский, вспоминая оборону Петрограда: «Об энтузиазме красных войск при защите Петрограда говорить, конечно, не приходится. Этот энтузиазм создали чекистские и курсантские отряды, шедшие с пулемётами сзади войск, расстреливая на месте всех дрогнувших или пытавшихся дезертировать». Эти заградотряды "курсантов", как отмечает Ю. Иванов, формировались как раз из латышей и китайцев.
Сам Ленин давал Троцкому советы, немыслимые ни в какой другой армии: «Если наступление начато, нельзя ли мобилизовать еще тысяч 20 питерских рабочих плюс тысяч 10 буржуев, поставить позади их пулеметы, расстрелять несколько сот и добиться настоящего массового напора на Юденича?».
Историк М. Бернштам подводит итог: «Для войны, в которой основные операции – не стратегические фронтовые, а подавление повстанчества и сопротивления коренного населения, роль 8-19-процентного ударного костяка, именно на подавлениях сосредоточенного, является ... ключевой в победе режима над населением».
«Россия завоёвана большевиками», — признал Ленин в конце гражданской войны.
Завоёвана. Не освобождена.
Россия не была спасена Красной армией. Она стала её главным трофеем.
Когда мы смотрим на выцветшие фотографии тех лет, мы видим стройные ряды бойцов в буденовках. Но если бы старая фотопленка могла передавать звуки, мы бы услышали не "Интернационал", исполняемый на русском, а какофонию венгерской, латышской, немецкой и китайской речи, перекрываемую щелчками затворов за спинами мобилизованных крестьян.
Эпилог, которого никто не ждал
А теперь представьте себе венгерского гонведа Яноша, который в 1916 году попал в русский плен где-нибудь под Луцком. Он мечтал вернуться домой, к жене, к виноградникам Токая. Вместо этого в 1918-м его накормили, дали винтовку и отправили расстреливать крестьян, которые не хотели отдавать хлеб.
Янош не понимал ни слова по-русски. Он не знал, что такое «контрреволюция». Он просто хотел выжить и получить обещанный паёк.
В 1920-м он вернулся в Будапешт. Устроился почтальоном. Дожил до глубокой старости. Иногда, выпив палинки, рассказывал соседям, как «помогал русским строить справедливое общество».
Русские крестьяне, которых он «убеждал» сдать зерно, в его историях не фигурировали. Их имена никто не записал. Их могилы никто не пометил.
А потом, дожив до 1956 года, когда советские танки давили Будапешт, старый Янош стоял у окна и смотрел. Он узнавал, должен был узнать эти методы. Он сам когда-то был частью красной машины.
Только теперь машина пришла за ним и его страной.
История выставляет свой счёт всегда с опозданием. Но всегда выставляет.
Задонатить автору за честный труд
Приобретайте мои книги в электронной и бумажной версии!
Мои книги в электронном виде (в 4-5 раз дешевле бумажных версий).
Вы можете заказать у меня книгу с дарственной надписью — себе или в подарок.
Заказы принимаю на мой мейл cer6042@yandex.ru
«Последняя война Российской империи» (описание)
«Суворов — от победы к победе».
Мой телеграм-канал Истории от историка.