Зелёный бархатный стул стоял у окна двенадцать лет. Я купила его на первую премию в две тысячи четырнадцатом. Тогда Игорь сказал: "Дорого". Я ответила: "Мои деньги".
Валентина появилась в субботу утром. Без звонка. Ключи от нашей квартиры у неё были с прошлого года — Игорь отдал "на всякий случай".
— Наташенька, — она прошла в гостиную, не снимая пальто. — Какой стул красивый.
Я наливала чай. Пальцы сжались на чайнике.
— Подарок от мужа? — Валентина провела ладонью по спинке.
— Я сама купила. Двенадцать лет назад.
— Двенадцать, — она присела на край. — Старость не радость, доченька. Мне вот семьдесят два. Спина болит. Надо на чём-то удобном сидеть.
Игорь вышел из спальни. Валентина повернулась к нему:
— Игорёк, а помнишь, у меня был похожий стул? Зелёный. Папа подарил на сорокалетие.
— Не помню, мам.
— Был-был. Я его отдала соседке. Думала, не нужен. А теперь жалею.
Она встала. Взяла сумку. Подошла к стулу снова.
— Наташенька, можно я его возьму? На недельку. Посижу. Посмотрю, подходит ли для моей спины.
В груди что-то сжалось.
— Валентина Петровна...
— Ты же не откажешь старой женщине? — голос стал тише. — У меня грыжа. Врач сказал: "Только на жёстком сидеть".
Игорь стоял молча. Смотрел в пол.
— На недельку, — повторила Валентина. — Верну обязательно.
Я кивнула. Что ещё оставалось?
Игорь помог ей донести стул до машины. Валентина уезжала, помахав рукой из окна. Я смотрела, как мой стул исчезает за поворотом.
— Неделя, — сказал Игорь. — Потом заберёшь.
Неделя прошла. Я позвонила свекрови.
— Валентина Петровна, стул когда вернёте?
— Какой стул? — в трубке шуршало. — А, зелёный. Наташенька, он так прижился у меня. Мне на нём так удобно.
— Но вы говорили — на неделю.
— Говорила-говорила. Но старость не радость. Смирись, доченька. В моём возрасте каждый день — подарок. Грех у старухи последнюю радость отбирать.
Трубку повесили.
Я стояла на кухне, держа телефон. Игорь вошёл, открыл холодильник.
— Мама звонила?
— Не отдаёт стул.
— Наташ, не начинай. Мам старая. Ей семьдесят два. Если ей удобно...
— Это МОЙ стул. Я его купила. На свои деньги.
— Подумаешь, стул, — он налил воды. — Купишь новый.
— Игорь, ты серьёзно?
— Да брось ты. Не буду я у старой женщины мебель забирать. Она мне мать. Ты хочешь, чтобы я приехал и сказал: "Мам, отдай стул"?
— Да. Хочу.
Он поставил стакан. Вышел на балкон. Закрыл дверь.
Я осталась на кухне. Села на табурет. Смотрела на пустое место у окна.
Двенадцать лет тот стул стоял там. Утром я садилась с кофе. Смотрела на парк. Думала. Планировала день.
Теперь его не было.
Я поехала сама. В среду вечером. Валентина открыла не сразу — минуты три стояла за дверью, смотрела в глазок.
— Наташенька? Что случилось?
— Здравствуйте. Пришла за стулом.
— За каким стулом?
— За зелёным. Моим.
Она пропустила меня внутрь. Стул стоял у телевизора. На нём лежал плед — бордовый, в клетку.
— Валентина Петровна, я заберу стул.
— Доченька, — она взяла меня за руку. — Ты же добрая. Неужели у старухи последнюю радость отнимешь?
— Это не последняя радость. Это мой стул.
— Слово "моё" — опасное, — она покачала головой. — От него все беды. Старость не радость, Наташенька. Надо смириться. Вот я смирилась. Живу одна. Сын занят. Невестка не звонит.
— Я звоню, — горло сжалось. — Каждую неделю.
— Звонишь, — она убрала руку. — А приезжаешь?
— Приезжаю. В прошлое воскресенье была.
— Была-была. Полчаса посидела. Чаю не попила. Торопилась.
Я посмотрела на стул. На спинке — царапина. Длинная. Раньше её не было.
— Что со стулом?
— А? — Валентина повернулась. — Ах, это. Когда везли, зацепили об дверь. Ничего страшного.
Царапина была глубокая. Бархат разорван.
— Вы его испортили.
— Наташенька, ну что ты. Мелочи. Зашить можно.
— Я забираю стул. Сейчас.
— Нет, — голос стал жёстким. — Не отдам.
— Валентина Петровна...
— Позови Игоря, — она достала телефон. — Пусть сын приедет. Разберёмся.
Игорь приехал через сорок минут. Валентина открыла дверь, заплаканная.
— Игорёк, твоя жена меня выгоняет!
— Мам, что? — он вошёл, посмотрел на меня. — Наташ, что происходит?
— Стул, — сказала я. — Забираю свой стул.
— Наташа! — он взял меня за плечи. — Ты с ума сошла? Приехала к пожилой женщине, скандалишь!
— Она не отдаёт мой стул!
— Не ори на мать!
Валентина всхлипывала. Игорь обнял её.
— Мамочка, всё хорошо. Успокойся.
— Игорёк, — она прижалась к его плечу. — У меня спина болит. Врач сказал — жёсткое сидение нужно. А она... Отбирает.
— Мам, ничего никто не отберёт, — он гладил её по спине. — Наташ, пойдём.
— Без стула не уйду.
— Тогда иди одна.
Он остался. Я ушла.
Вышла на улицу. Села в машину. Руки дрожали. Завела. Выключила. Снова завела.
Доехала до дома. Поднялась на седьмой этаж. Открыла дверь. Квартира была пуста.
Игорь вернулся за полночь. Лёг, не раздеваясь.
— Ты унизила мою мать.
— Это мой стул.
— Заткнись про стул!
Он повернулся к стене. Я смотрела в потолок до утра.
Прошёл месяц. О стуле не говорили. Игорь приезжал к матери по выходным. Один. Я оставалась дома.
В субботу вечером я взяла его телефон. Игорь был в душе. Я открыла галерею.
Фотографий было двенадцать. Все — стул. Мой стул. В квартире Валентины.
На первой фотографии — стул у окна. Новый плед.
На второй — стул перетянут. Ткань другая. Бордовая.
На третьей — Валентина сидит на стуле. Улыбается.
Дата: десятое марта. Две недели назад.
Игорь вышел из ванной.
— Ты перетянула стул, — сказала я. — Твоя мать.
— Наташ...
— Посмотри. — я протянула телефон.
Он взял. Пролистал. Положил на тумбочку.
— И что?
— Как "и что"? Она перетянула мой стул!
— Старый бархат протёрся. Мама решила обновить.
— Не было никакого протёртого! Стул был в идеальном состоянии!
— Наташ, хватит. Мам старая. Ей приятно. Ты что, не понимаешь?
— Понимаю. Понимаю, что она присвоила мою вещь.
— Вещь, — он усмехнулся. — Вещь. Господи, о чём с тобой говорить.
Он лёг. Отвернулся.
Я вышла на балкон. Стояла, глядя на огни. Холод пробирал сквозь халат.
Прошло три недели. Валентина позвонила в воскресенье:
— Наташенька, я к вам заеду. Игорёк дома?
— Дома.
— Хорошо. Через час буду.
Она приехала с двумя сумками. Большими. Игорь помог занести.
— Мамочка, что это?
— Вещи, — она поставила сумки в коридоре. — У меня ремонт начинается. Подрядчики сказали — вещи убрать надо. Я к вам на недельку.
— На недельку? — я стояла в дверях гостиной.
— Ну да. Пол менять будут. Неделя-полторы. Наташенька, ты же не откажешь?
Игорь смотрел на меня. Взгляд был жёстким.
— Конечно, не откажу, — я сглотнула. — Располагайтесь.
Валентина поселилась в комнате для гостей. Вечером она вышла к ужину. Села напротив меня.
— Наташенька, а где мой стул?
— Какой стул?
— Зелёный. Тот, что я брала. Хотела его сюда привезти. Игорёк сказал — не надо. А почему?
— Потому что это мой стул, — я положила вилку. — И он остаётся у вас.
— Мой, — она покачала головой. — Опять это слово. Старость не радость, доченька. Надо делиться.
— Я не хочу делиться.
— Эгоистка, — она встала. — В твоём возрасте я о родителях думала. А не о мебели.
Она ушла в комнату. Хлопнула дверью.
Игорь сидел молча. Доел борщ. Вытер рот.
— Зачем ты её завела?
— Я?!
— Да. Ты. Про стул опять.
— Это она про стул!
— Наташа, мам старая. Смирись.
Слово "смирись" ударило, как пощёчина.
Я встала. Убрала посуду. Вышла на балкон.
Валентина жила у нас две недели. Ремонт "затянулся". Потом "подрядчики обманули". Потом "деньги кончились".
На третью неделю она принесла ещё три коробки. Книги. Посуда. Плед.
— Наташенька, можно в шкаф поставлю?
— В какой шкаф?
— В гостиной. Там место есть.
— Нет.
— Почему? — голос стал обиженным. — Я же временно. Недельку-другую.
— Валентина Петровна, у вас своя квартира.
— У меня ремонт!
— Ремонт закончился две недели назад. Игорь сам ездил, проверял.
Она замерла.
— Ты следишь за мной?
— Нет. Но я знаю, что ремонта нет.
— Значит, ты меня выгоняешь, — губы задрожали. — Старую женщину. На улицу.
— У вас есть квартира.
— Игорёк! — она закричала. — Иди сюда!
Игорь вышел из спальни.
— Что случилось?
— Твоя жена меня выгоняет!
Он посмотрел на меня. Молча.
— Мам, пойдём на кухню. Поговорим.
Они ушли. Я осталась в гостиной.
Слышала обрывки:
— ...она меня ненавидит...
— ...мам, успокойся...
— ...я же твоя мать...
— ...знаю, мам, знаю...
Игорь вышел через полчаса.
— Мама останется ещё на неделю.
— Нет.
— Наташа...
— Нет, Игорь. Хватит.
— Что "хватит"?
— Всего. Стул. Вещи. Коробки. Она не уедет никогда. Ты же видишь?
— Вижу, что ты не уважаешь мою мать.
— А ты меня?
Он молчал.
— Ответь, — сказала я. — Ты меня уважаешь?
— Наташ, не устраивай сцен.
— Игорь. Твоя мать забрала мой стул. Перетянула его. Присвоила. Теперь заселяется сюда. Ты на её стороне?
— Она мне мать!
— А я тебе кто?
Тишина была долгой.
— Наташ, давай не сейчас, — он потёр лицо. — Устал я.
— Хорошо, — я кивнула. — Тогда завтра.
Утром я проснулась в пять. Игорь спал. Я оделась. Вышла в гостиную.
Валентина сидела на диване. Пила чай.
— Рано встала, — сказала она.
— Да, — я села напротив. — Валентина Петровна, поговорим.
— О чём?
— О стуле.
Она поставила чашку.
— Опять?
— Да. Опять. Это мой стул. Я его купила. Вы забрали без разрешения. Перетянули. Присвоили.
— Присвоила, — она усмехнулась. — Какие слова. Я взяла на время. Мне нужно было.
— Четыре месяца прошло.
— Старость не радость. Надо смириться.
— Не надо, — я встала. — Не буду я смиряться. Верните стул.
— Нет.
— Тогда я приеду и заберу сама.
— Попробуй, — она встала тоже. — Игорька позову. Пусть выбирает — мать или жена.
— Думаете, он выберет вас?
— Знаю.
Она ушла в комнату. Я стояла в гостиной, сжав кулаки.
Игорь вышел в восемь. Сел завтракать. Валентина появилась следом.
— Игорёк, твоя жена меня выгоняет. Опять.
— Мам, не начинай с утра.
— Она хочет забрать мой стул!
— Наташ, — он посмотрел на меня. — Что опять?
— Ничего, — я налила кофе. — Просто ставлю условия.
— Какие условия?
— Валентина Петровна забирает все свои вещи. Включая стул. И съезжает. Сегодня.
— Ты с ума сошла?
— Нет. Это единственный способ сохранить наш брак.
— Наташ, при чём тут брак?!
— При том, что ты не уважаешь меня. Не защищаешь. Позволяешь матери делать что угодно.
— Она старая!
— Она манипулирует тобой. И мной. Через жалость. Через "старость не радость". Но я больше не куплюсь.
Валентина встала.
— Игорёк, ты слышишь? Она меня оскорбляет!
— Мам, подожди, — он повернулся к ней. — Сейчас разберёмся.
— Нечего разбираться, — сказала я. — Или она уезжает. Или я.
— Ты шантажируешь меня?!
— Нет. Я защищаю свои границы.
Игорь молчал. Смотрел в тарелку.
— Игорь, — повторила я. — Выбирай.
— Не могу я выбирать! — он ударил кулаком по столу. — Это мать!
— А я жена. Тринадцать лет.
— Наташ, дай мне подумать...
— Времени нет. Решай сейчас.
Валентина заплакала. Тихо. В ладони.
— Игорёк... Ты же не выберешь её?
Он встал. Вышел на балкон. Закрыл дверь.
Я сидела. Валентина всхлипывала.
Через десять минут Игорь вернулся.
— Мам, — сказал он. — Соберись. Я отвезу тебя домой.
Валентина подняла голову.
— Что?
— Ты поедешь домой. Все вещи заберёшь.
— Игорь... Ты... Ты выбираешь её?!
— Мам, пожалуйста. Не усложняй.
— Я твоя мать! Я тебя родила! Растила!
— Знаю, мам. Но Наташа права. Стул — её. Вещи — твои. Квартира — наша.
Валентина стояла. Белая.
— Хорошо, — прошептала она. — Запомню это.
Она ушла в комнату. Хлопнула дверью.
Игорь сел напротив меня.
— Довольна?
— Нет, — я покачала головой. — Но это правильно.
Валентина собиралась два часа. Игорь помог вынести сумки. Коробки. Плед.
Перед уходом она подошла ко мне.
— Ты разрушила нашу семью.
— Нет. Я её спасла.
Она ушла. Игорь проводил её до машины.
Вернулся через полчаса. Сел на диване. Молчал.
— Игорь, — я села рядом. — Стул вернёшь?
— Да, — он кивнул. — Завтра поеду.
— Спасибо.
Он взял мою руку.
— Наташ, прости. Я правда не понимал.
— Понимал. Просто было проще не видеть.
— Она меня родила...
— Знаю. Но это не даёт ей права на всё.
Он обнял меня. Я положила голову на его плечо.
На следующий день Игорь поехал к матери. Я осталась дома. Убирала комнату для гостей. Протирала пыль. Меняла постельное.
Игорь вернулся в шесть вечера. Без стула.
— Где стул? — я вышла в прихожую.
— Мама не отдала.
— Что?
— Сказала — или я приношу тебе извинения, или стул остаётся у неё.
В груди похолодело.
— Игорь... Ты обещал.
— Я просил, Наташ. Час уговаривал. Она не соглашается.
— Значит, надо было забрать силой.
— Силой? У матери? — он снял куртку. — Наташ, ты это серьёзно?
— Да. Серьёзно.
— Не буду я силой у неё ничего забирать!
— Тогда я поеду сама.
— И что ты сделаешь?
— Заберу своё.
Он посмотрел на меня. Долго.
— Наташ, может, хватит? Ну стул. Купим новый.
— Нет.
— Почему?
— Потому что это принцип. Она не имела права брать моё. Перетягивать. Присваивать. И ты не имеешь права это поддерживать.
Я взяла ключи от машины. Оделась.
— Наташ, подожди...
— Нет.
Я уехала.
Доехала до дома Валентины за двадцать минут. Поднялась на четвёртый этаж. Позвонила.
Валентина открыла не сразу.
— Наташенька? — голос был удивлённым. — Что случилось?
— Пришла за стулом.
— За каким... Ах, этим. Доченька, я же Игорю сказала...
— Игорь мягкий. Я — нет. Отдавайте стул.
— Нет.
— Валентина Петровна, это в последний раз прошу по-хорошему.
— А по-плохому что будешь делать? — она усмехнулась. — Полицию вызовешь?
— Вызову.
— Попробуй. Скажу, что ты мне его подарила.
— Есть чек. Дата покупки. Мои деньги.
Она помолчала.
— Заходи, — сказала она. — Раз приехала.
Я вошла. Стул стоял у окна. Бордовая ткань. Плед сверху.
— Красиво перетянули, — сказала Валентина. — Правда?
— Это был не ваш стул.
— Был-был. Мой. Я его присмотрела. Ты отдала.
— Вы взяли на неделю!
— Взяла-взяла. А потом он стал нужнее мне. Старость не радость, доченька. Надо смириться.
— Хватит, — я подошла к стулу. — Хватит этой фразы. "Старость не радость". Вы ей прикрываетесь. Манипулируете.
— Манипулирую? — голос стал холодным. — Это я манипулирую? Ты у моего сына отобрала!
— Я его не отбирала. Я поставила условия.
— Он выбрал тебя. Меня предал.
— Нет. Он выбрал здравый смысл.
Я взяла стул. Валентина шагнула вперёд.
— Поставь на место!
— Нет.
— Наташа! Это мой стул!
— Нет. Мой. И я его забираю.
Я пошла к двери. Валентина схватила меня за руку.
— Не смей!
— Отпустите.
— Верни стул!
— Валентина Петровна, уберите руку.
Она держала крепко. Пальцы впились в запястье.
— Ты пожалеешь, — прошипела она. — Игорь тебя бросит.
— Если бросит — значит, так и надо.
Я высвободилась. Вышла из квартиры. Спустилась по лестнице. Вынесла стул на улицу.
Валентина кричала с балкона:
— Воровка! Наташка-воровка!
Я положила стул в багажник. Села в машину. Завела.
Руки дрожали.
Приехала домой через сорок минут. Игорь встретил в дверях.
— Стул привезла?
— Да.
— Мама звонила. Плакала. Сказала, что ты её ограбила.
— Я забрала своё.
Он помог занести стул. Мы поставили его у окна. На старое место.
Зелёного бархата не было. Бордовая ткань была чужой.
— Перетяну обратно, — сказала я. — Найду мастера.
— Наташ, — Игорь сел на диван. — Мама больше не будет звонить. Сказала — всё. Конец.
— Хорошо.
— Хорошо? — он посмотрел на меня. — Серьёзно?
— Да. Если она не уважает границы — пусть не звонит.
— Это моя мать!
— Знаю. Но она меня не уважает. А ты позволял.
Он молчал. Смотрел в пол.
— Игорь, — я села рядом. — Я не хочу разрушать вашу связь. Но я не позволю ей разрушать наш брак.
— Наш брак... — он усмехнулся. — Из-за стула.
— Не из-за стула. Из-за принципа. Она взяла моё. Присвоила. Ты поддержал. Это проблема.
— Я не поддерживал!
— Поддерживал. Словами "смирись", "мам старая", "не буду я у неё забирать".
Он замолчал.
— Прости, — сказал он через минуту. — Правда прости.
— Прощаю. Но больше так нельзя.
— Понял.
Мы сидели молча. Я смотрела на стул. Бордовая ткань резала глаз.
Но это был мой стул. Я его вернула.
Прошло три месяца. Валентина не звонила. Игорь ездил к ней по воскресеньям. Один. Возвращался молчаливым.
Стул я перетянула. Нашла мастера. Он нашёл похожий бархат — зелёный, плотный. Царапину зашили. Стул стал как новый.
Я сижу на нём сейчас. Смотрю в окно. Идёт дождь.
Игорь на кухне. Готовит ужин. Мы почти не говорим о той истории. Но что-то изменилось. Он стал слышать меня.
Валентина один раз написала смс. Короткое: "Предательница".
Я не ответила