Маргарита застыла с кружкой в руках. Горячий чай плеснул на пальцы, но она не почувствовала жжения.
Как они дошли до этого момента? Она вспоминала потом сотни раз, прокручивая в памяти последние месяцы, годы, всю их совместную жизнь.
А началось всё с обычного вторника.
Маргарита Фёдоровна Кольцова, сорок два года, домохозяйка с высшим экономическим образованием, стояла у плиты и готовила голубцы. Артём обожал голубцы. За семнадцать лет брака она выучила все его вкусы, привычки, даже ритм дыхания во сне.
Их квартира на Кутузовском была идеальной. Дизайнерский ремонт, панорамные окна, мебель из Италии. Рита сама подбирала каждую деталь — от оттенка штор до формы дверных ручек.
Артём занимался логистикой. Начинал с одного грузовика, а теперь у него целый парк фур, склады и офис в бизнес-центре класса А. Рита помнила те первые годы — съёмная комната в Люберцах, макароны с кетчупом на ужин, её работа бухгалтером в захудалой конторе.
Потом он сказал: «Ритуль, зачем тебе горбатиться? Я уже нормально зарабатываю. Займись домом, собой. Ты заслужила».
И она поверила. Уволилась. Стала его «надёжным тылом».
Восемнадцать лет спустя этот «тыл» стал для него обузой.
— Артём, я не понимаю, — её голос дрожал. — Что случилось? Мы же вчера ужинали вместе, ты смеялся над моей шуткой про соседа...
— Рита, не усложняй. Мы оба знаем, что давно живём как соседи. Я устал притворяться.
Он стоял в дверях кухни, прислонившись к косяку. На нём был новый пиджак — она заметила это только сейчас. Раньше она покупала ему всю одежду. Значит, уже кто-то другой водит его по магазинам.
— Кто она? — Рита поставила кружку на стол. Руки всё ещё не слушались.
— Это неважно.
— Мне важно.
Артём вздохнул, как человек, вынужденный объяснять очевидное ребёнку.
— Её зовут Кристина. Она работает в нашем маркетинговом отделе. Ей двадцать восемь. Она... другая.
— Другая, — эхом повторила Рита. — Моложе на четырнадцать лет. Конечно, другая.
— Дело не в возрасте. Она меня понимает. С ней я чувствую себя живым.
Рита хотела закричать: «А я? Я семнадцать лет делала всё, чтобы ты чувствовал себя королём!». Но слова застряли в горле.
Артём посмотрел на часы.
— У тебя два часа. Я вызвал такси до Тушина. Адрес Зои я знаю.
Зоя — её старшая сестра. Однокомнатная квартира в хрущёвке, кошка Муська и работа медсестрой в районной поликлинике. Зоя никогда не одобряла её брак с Артёмом. «Слишком он гладкий, — говорила она. — Таким верить нельзя».
Рита тогда обиделась и не разговаривала с сестрой полгода.
— А квартира? — тихо спросила она. — Мы же вместе её покупали. Мой вклад...
— Квартира оформлена на фирму. Юридически ты здесь никто. Рит, ну не начинай. Я дам тебе денег на первое время. Пятьсот тысяч. Этого хватит, чтобы снять жильё и оглядеться.
Пятьсот тысяч. За семнадцать лет жизни. За молодость, отданную его карьере. За отказ от собственных амбиций.
Рита молча прошла в спальню. Открыла шкаф. Её вещи занимали ровно треть пространства — остальное принадлежало костюмам, рубашкам и туфлям Артёма.
Она достала дорожную сумку и начала складывать одежду. Руки работали механически, а в голове было пусто. Как будто кто-то нажал кнопку «выключить» и все мысли разом улетучились.
Когда она вышла в коридор с сумкой, Артём уже открывал входную дверь.
— Такси внизу. Деньги переведу завтра.
Рита остановилась на пороге. Оглянулась на квартиру, в которую вложила столько сил. На картину над диваном, которую они вместе выбирали в Праге. На фотографию со свадьбы в серебряной рамке.
— Ты пожалеешь, Артём, — сказала она неожиданно для самой себя.
Он усмехнулся.
— Вряд ли.
Дорога до Тушина заняла сорок минут. Рита смотрела в окно и не видела ничего. Ночная Москва мелькала огнями, а она думала о том, как глупо всё сложилось.
Зоя открыла дверь в халате и бигудях. Увидела сестру с сумкой — и всё поняла без слов.
— Заходи. Чайник поставлю.
На крохотной кухне пахло валерьянкой и кошачьим кормом. Муська немедленно запрыгнула Рите на колени и замурлыкала.
— Выгнал? — коротко спросила Зоя, разливая чай.
— Выгнал. К молодой ушёл.
Зоя только кивнула. Ни «я же говорила», ни нотаций. Просто пододвинула сахарницу и села напротив.
— Поживёшь у меня. Диван раскладывается. Завтра разберёмся.
Первую неделю Рита провела в оцепенении. Просыпалась в шесть утра — привычка, выработанная годами, чтобы приготовить Артёму завтрак. Лежала на скрипучем диване и слушала, как за стеной кашляет сосед.
Зоя уходила на работу в семь и возвращалась затемно. Рита оставалась одна с Муськой и своими мыслями.
На восьмой день она достала из сумки ноутбук. Старенький, но рабочий. Артём давно предлагал купить новый, но она отнекивалась — зачем ей, она же только рецепты смотрит.
Рита открыла сайт с вакансиями и застыла.
Кто она? Бухгалтер с восемнадцатилетним перерывом в стаже. Все программы давно изменились. Законы переписаны десять раз. Она — профессиональный ноль.
Но сидеть на шее у сестры было невыносимо.
Рита начала с малого. Записалась на бесплатные онлайн-курсы по современной бухгалтерии. Восемь часов в день она сидела перед экраном, конспектировала, решала задачи. Муська дремала рядом, согревая ей ноги.
Через месяц она сдала экзамен и получила сертификат.
— Это всего лишь бумажка, — сказала она Зое за ужином. — Кто возьмёт сорокадвухлетнюю тётку без опыта?
— Не знаю, — пожала плечами сестра. — Но точно не возьмут, если не попробуешь.
Рита разослала резюме в двадцать компаний. Ей отказали восемнадцать раз. Одна вообще не ответила.
Последний ответ пришёл от небольшой строительной фирмы в Строгино. Приглашали на собеседование.
Хозяина компании звали Геннадий Палыч. Шестьдесят лет, седые усы, хитрые глаза. Он посмотрел на её резюме, потом на неё.
— Значит, восемнадцать лет не работала?
— Да. Занималась домом.
— И муж тебя выставил?
Рита вздрогнула.
— С чего вы взяли?
— Ритуля, — он усмехнулся, — я в этом бизнесе тридцать лет. Насмотрелся на таких как ты. Приходят потерянные, напуганные. А через полгода становятся волчицами.
— Я не волчица.
— Пока нет. Но станешь.
Он протянул ей руку.
— Беру тебя. Испытательный срок три месяца. Зарплата маленькая, но официальная. Покажешь себя — поговорим.
Рита работала так, как никогда в жизни. Приходила первой, уходила последней. Разбиралась в программах, которые казались ей китайской грамотой. Задавала вопросы, не боясь показаться глупой.
Геннадий Палыч наблюдал молча. Иногда кивал. Иногда хмурился. Но не критиковал.
Через три месяца он вызвал её в кабинет.
— Испытательный срок прошла. Поднимаю тебе зарплату вдвое. И ещё — у меня есть предложение.
Оказалось, что Геннадий Палыч планирует расширяться. Ему нужен человек, который возьмёт на себя финансовое планирование нового направления — ремонт офисов.
— Справишься?
— Не знаю, — честно ответила Рита. — Но попробую.
— Молодец. Именно это я хотел услышать.
Прошёл год.
Рита больше не жила у Зои. Снимала маленькую студию в том же Тушине, в пяти минутах от сестры. По вечерам они часто ужинали вместе, обсуждая новости и сериалы.
Работа поглощала её полностью. Новое направление оказалось прибыльным, и Геннадий Палыч не скупился на похвалу. Рита впервые за много лет чувствовала, что она — не приложение к кому-то, а самостоятельная единица.
И тут появился Артём.
Он позвонил в воскресенье вечером. Рита увидела его имя на экране и долго смотрела, не решаясь ответить.
— Рита, привет, — его голос звучал странно. Устало. — Нам надо поговорить.
— О чём?
— Не по телефону. Давай встретимся. Я могу подъехать к тебе.
— Нет. Если хочешь говорить — приезжай в кафе на Сходненской. Завтра в шесть.
Он пришёл вовремя. Но выглядел совсем не так, как год назад. Осунувшееся лицо, мешки под глазами, пиджак помят.
— Ты хорошо выглядишь, — сказал он, садясь напротив.
— Спасибо. Ты — нет.
Артём криво улыбнулся.
— Прямолинейность тебе идёт. Раньше ты так не разговаривала.
— Раньше я много чего не делала. Зачем звонил?
Он помолчал, крутя в руках салфетку.
— Кристина ушла. Три месяца назад. Забрала всё, что могла унести, и исчезла.
Рита не почувствовала злорадства. Только лёгкое удивление.
— И что?
— И то. Я понял, что совершил ошибку. Рит, мы с тобой прожили семнадцать лет. Это не пустяк. Я... скучаю.
— Скучаешь, — она повторила это слово, пробуя его на вкус. — По мне? Или по тому, что я для тебя делала?
Он не ответил. И этим сказал всё.
— Артём, — Рита отодвинула чашку с кофе. — Год назад ты выставил меня за дверь как прислугу, которая надоела. Дал пятьсот тысяч отступных за семнадцать лет. Сказал, что с молодой чувствуешь себя живым. А теперь, когда молодая тебя бросила, ты вспомнил обо мне?
— Я был дураком.
— Был и остаёшься. Знаешь, что я поняла за этот год? Ты не любил меня. Ты любил свой комфорт. А я этот комфорт обеспечивала. Готовила, убирала, организовывала твою жизнь. Была функцией, а не человеком.
— Рита...
— Нет, дай договорить. Сейчас я работаю. Зарабатываю сама. Снимаю своё жильё. У меня есть коллеги, которые уважают мой мозг, а не мои голубцы. И знаешь что? Я счастлива.
Артём сидел молча, сгорбившись.
— Так ты не вернёшься?
— Нет, Артём. Не вернусь. Потому что возвращаться — это идти назад. А я иду вперёд.
Она встала, положила на стол деньги за кофе и пошла к выходу.
— Рита! — окликнул он. — А если я изменюсь?
Она обернулась.
— Меняйся. Но не ради меня. Ради себя. Может, тогда следующая женщина рядом с тобой не почувствует себя обслуживающим персоналом.
Она вышла на улицу. Апрельский ветер трепал волосы, солнце садилось за крыши панелек.
Рита достала телефон и набрала Зою.
— Привет. Приходи ко мне на ужин. Я приготовлю голубцы.
— Голубцы? Ты же их готовила только для Артёма.
— Именно. А теперь буду готовить для тех, кто их заслуживает. Для нас с тобой.
Через полгода Геннадий Палыч предложил ей стать совладелицей нового направления. Десять процентов доли в обмен на её организаторские способности и финансовую хватку.
Рита согласилась.
Ещё через год она купила собственную квартиру. Не в центре, не на Кутузовском — но свою. Двухкомнатную, с видом на парк.
Зоя помогала ей выбирать шторы.
— Знаешь, — сказала сестра, разглядывая образцы ткани, — я рада, что он тебя выгнал.
— Я тоже, — ответила Рита. — Хотя тогда думала, что жизнь закончилась.
— А она только началась.
Рита улыбнулась. За окном шумел город. Её город. В котором она больше не была тенью чужого успеха.
Она вспомнила слова Артёма: «Ты больше здесь не живёшь». Тогда это прозвучало как приговор. А оказалось — пропуском в новую жизнь.
В сорок два года, оставшись без всего, она обрела главное — себя.
И это стоило дороже любых квартир на Кутузовском.