Он стоял на пороге бывшей гостевой, глядя на свежевыкрашенные стены и детский столик у окна.
Нина спокойно вытерла руки о фартук.
— Была. А теперь это комната Полины. Наша дочь здесь будет заниматься.
Три месяца назад всё было иначе.
Нина помнила тот день, когда они впервые вошли в эту квартиру. Трёхкомнатная, в старом кирпичном доме, с высокими потолками и скрипучим паркетом. Досталась от её тёти Клавдии — той самой, что всю жизнь проработала учительницей музыки и так и не вышла замуж.
— Тётя Клава тебя любила, — сказала тогда мама по телефону. — Говорила: Ниночка единственная, кто меня навещал. Вот и отписала тебе.
Нина стояла посреди пустой гостиной, трогала пожелтевшие обои, вдыхала запах старых книг и нафталина. Здесь всё было пропитано чужой жизнью, чужими привычками. Но это было — своё.
Виктор обнял её за плечи.
— Ремонт сделаем, мебель завезём. Полинке отдельную комнату наконец выделим. Заживём.
Полина — их семилетняя дочка — носилась по комнатам, заглядывала в каждый угол, щупала батареи и подоконники.
— Мама, а здесь можно велосипед поставить? А здесь мои игрушки будут? А здесь что?
— Здесь будет гостевая, — сказал Виктор. — Для бабушки.
Нина тогда не придала значения этим словам. Гостевая так гостевая. У них три комнаты — хватит всем.
Ремонт занял два месяца. Нина взяла отпуск за свой счёт, каждый день ездила на объект, следила за рабочими, выбирала плитку и обои. Виктор помогал по выходным — привозил материалы, собирал мебель.
В гостевую поставили диван-кровать, комод и маленький телевизор. Нина хотела сделать там кабинет — поставить стол, книжные полки, наконец-то выделить место для своего увлечения: она вязала, продавала шапки и шарфы через интернет. Но Виктор настоял:
— Мама приезжает раз в месяц, ей негде остановиться. Пусть будет комната для неё.
Раз в месяц. Нина согласилась.
Переехали в начале сентября. Полина пошла во второй класс, школа оказалась в десяти минутах ходьбы. Нина вернулась на работу в библиотеку — три смены в неделю, остальное время дома, с дочкой и вязанием. Жизнь налаживалась.
В первые же выходные приехала свекровь.
Зоя Петровна вошла, огляделась, прошлась по комнатам. Потрогала занавески, заглянула в шкафы, проверила, как открываются окна.
— Ну, неплохо, — вынесла она вердикт. — Тётка твоя, конечно, странная была, но квартиру содержала в порядке. Хорошо, что Витя за тебя замуж взял, а то бы так и пропала эта жилплощадь.
Нина прикусила язык. Витя за меня? Тётка моя? Но — ладно. Не время для ссор.
Свекровь осталась на три дня. Готовила борщ по своему рецепту, учила Полину правильно держать ложку, советовала Нине носить другую причёску.
— Волосы у тебя тусклые стали. Покрась, что ли. И одеваешься как бабка, прости господи. Витя же молодой мужчина, ему приятно на красивую жену смотреть.
Нина улыбалась, кивала, считала часы до отъезда.
В воскресенье Зоя Петровна уехала, и квартира будто выдохнула. Нина открыла окна, проветрила комнаты, перестелила постель в гостевой. Подумала: ничего, это всего лишь выходные. Дальше будет легче.
Дальше стало хуже.
Через неделю свекровь позвонила:
— Витя, у меня тут кран потёк. Приедешь починить?
— Конечно, мам.
Виктор поехал к матери на другой конец города. Вернулся через пять часов — с самой Зоей Петровной.
— У неё холодильник барахлит, — объяснил он. — Пусть пока у нас поживёт, пока мастера вызовем.
Свекровь поселилась в гостевой. День, два, три. Мастер всё не приезжал. Точнее, Виктор его даже не вызывал.
— Мам, ты не торопись, — говорил он. — Отдохни. Там одной скучно, а тут Полинка, мы.
Нина молчала. Ей казалось, что она неправа — разве можно отказать пожилой женщине в крыше над головой? Разве можно быть такой чёрствой?
Но с каждым днём становилось тяжелее.
Зоя Петровна вставала в шесть утра. В половине седьмого на кухне уже гремели кастрюли. К семи — запах жареного лука и громкое радио. Нина просыпалась разбитой, не успев выспаться.
— А что такого? — удивлялась свекровь. — Я всю жизнь рано встаю. Здоровый образ жизни.
Полина перестала делать уроки в своей комнате. Там было слишком шумно — за стеной постоянно работал телевизор свекрови. Девочка устраивалась на кухне, но туда то и дело заходила Зоя Петровна с советами:
— Спину держи прямо! Что за почерк, как курица лапой! В моё время за такое двойки ставили!
Нина пыталась заступиться:
— Зоя Петровна, она старается.
— Старается? Я ей добра желаю! Виктор в её возрасте уже каллиграфию изучал!
Виктор молчал. Или поддакивал матери. Или уходил в другую комнату.
Через три недели Нина не выдержала.
— Витя, поговорим?
Он оторвался от телефона, посмотрел на неё.
— М?
— Твоя мама. Когда она вернётся к себе?
— А что? Ей плохо у нас?
— Нам плохо, — Нина села рядом. — Полина не высыпается. Я не высыпаюсь. Мы не можем нормально жить.
— Это моя мать, — голос Виктора стал жёстче. — Она меня вырастила одна, работала на двух работах. И теперь, когда ей нужна помощь, ты хочешь её выгнать?
— Не выгнать. Просто... пусть вернётся домой. Холодильник давно работает, я проверяла.
— Ты проверяла? — Виктор усмехнулся. — Ты в холодильниках разбираешься?
— Я в людях разбираюсь. Твоя мама не хочет уезжать. Ей здесь удобно.
— И что в этом плохого?
— То, что это мой дом, — Нина почувствовала, как голос дрогнул. — От моей тёти. Я сделала тут ремонт, я обустроила каждый угол. А теперь чувствую себя приживалкой в собственной квартире.
Виктор отвернулся.
— Ты эгоистка. Мать приехала на время, а ты уже претензии выставляешь.
Нина замолчала. Встала, ушла на кухню. Долго смотрела в окно на осенний двор, на качели, на старую яблоню. Внутри что-то ныло, но она не могла понять, обида это или усталость.
Прошёл месяц. Потом второй.
Свекровь освоилась окончательно. Переставила посуду в шкафах — «так удобнее». Развесила свои фотографии в гостевой — «чтобы уютнее». Начала приглашать подруг на чай — «а что, квартира большая, места хватает».
Нина приходила с работы и заставала на кухне трёх-четырёх пожилых женщин. Они пили чай из её сервиза, ели пирожки из её холодильника и обсуждали молодёжь, которая «не ценит» и «не уважает».
— Нина, подай-ка варенье, — командовала свекровь. — И чайник долей, остыл совсем.
Нина подавала. Доливала. Убирала после них.
Однажды вечером она зашла в гостевую — забрать свою корзину с пряжей. Стояла там ещё с ремонта, в углу за комодом.
— Это что такое? — Зоя Петровна загородила дорогу. — Куда?
— Мои нитки забрать. Я вяжу, мне нужно.
— Здесь? В моей комнате рыться?
Нина застыла.
— В вашей?..
— А чьей же? Я тут живу, это моё пространство. Нечего сюда лазить без спросу.
Нина молча повернулась и вышла. Закрыла за собой дверь. Прошла в спальню, легла на кровать и долго лежала в темноте, глядя в потолок.
Её комната. Её пространство. В квартире, доставшейся от Нининой тёти.
Утром Нина позвонила подруге Светлане.
— Свет, мне нужен совет.
Они встретились в кафе рядом с библиотекой. Нина рассказала всё — про свекровь, про гостевую, про пряжу, про «мою комнату».
Светлана слушала, хмурилась, качала головой.
— Нин, это ненормально. Ты же понимаешь?
— Понимаю. Но Витя...
— Витя взрослый мужик. Он выбирает маму, а не тебя. И будет выбирать, пока ты ему позволяешь.
— И что мне делать?
— А ты хочешь дальше так жить?
Нина молчала.
— Тогда действуй, — Светлана взяла её за руку. — Это твой дом. Твой. Ни свекрови, ни Вити — твой. Ты имеешь полное право решать, кто в нём живёт.
Нина вернулась домой. Свекровь сидела перед телевизором, Полина делала уроки на кухне, Виктор ещё не пришёл с работы.
Она прошла в гостевую. Огляделась. Фотографии свекрови на стенах. Её халат на стуле. Её тапочки у кровати. Её косметика на комоде.
Нина достала телефон, сфотографировала комнату. Потом открыла приложение для объявлений и начала искать. «Детский стол письменный», «полка для книг», «светильник настольный».
Через неделю всё было готово.
Нина дождалась, пока свекровь уедет в поликлинику на плановый осмотр. Позвонила в магазин: привезите сегодня. Вызвала такси, отвезла вещи Зои Петровны в её квартиру — ту самую, где «барахлил холодильник». Потом вернулась, перекрасила стены в нежно-голубой.
К вечеру в комнате стоял письменный стол с настольной лампой, книжная полка и мягкий коврик на полу. На стене — карта мира и расписание уроков.
Полина вернулась из школы, заглянула в комнату — и замерла.
— Мама... это мне?
— Тебе, солнышко. Твоя комната для занятий.
Девочка обняла её так крепко, что Нина еле устояла на ногах.
— Спасибо-спасибо-спасибо!
Виктор пришёл с работы на час раньше свекрови. Остановился в дверях гостевой. Лицо побелело.
— Это что такое?
— Комната Полины, — Нина стояла рядом, спокойная.
— А мама? Где мамины вещи?
— У неё дома. Я отвезла.
Виктор шагнул к ней, глаза потемнели.
— Ты что наделала?! Это же мамина комната была!
— Была, — Нина не отвела взгляд. — А теперь это комната Полины. Наша дочь здесь будет заниматься.
— Ты с ума сошла?! Как ты могла?!
— Могла. Это мой дом. От моей тёти. Я решаю, как его использовать.
— А я что — никто?!
— Ты — мой муж. Но эту квартиру получила я. И я устала жить по чужим правилам в собственных стенах.
Виктор отступил, схватился за голову.
— Мама меня прибьёт.
— Зоя Петровна взрослая женщина. У неё есть своя квартира. Работающий холодильник. И целая жизнь, которую она вполне способна прожить сама.
— Ты жестокая.
— Нет. Я справедливая. Два месяца твоя мать жила здесь как хозяйка. Командовала, переставляла вещи, приглашала гостей. А я чувствовала себя прислугой в собственном доме. Это ненормально, Витя.
Он молчал, глядя на детский стол, на книжную полку, на карту мира.
— Полина заслуживает своё пространство, — продолжила Нина. — И я заслуживаю. Ты тоже. Но не за счёт нашей семьи.
Виктор сел на край кровати — новой, узкой, детской. Потёр лицо ладонями.
— Что я маме скажу?
— Правду. Что внучке нужна комната для учёбы. Что мы рады видеть бабушку в гостях, но жить она будет у себя.
— Она обидится.
— Возможно. Но это её выбор — обижаться или принять.
Через час приехала Зоя Петровна. Вошла, увидела переделанную комнату — и осела на стул в прихожей.
— Это что... это как?..
— Зоя Петровна, — Нина присела рядом. — Я отвезла ваши вещи домой. Вам там будет удобнее.
— Удобнее?! Меня выставляют?!
— Вас приглашают в гости. В любое удобное время. На чай, на обед, на праздники. Но это наша квартира, и жить здесь будет наша семья.
Свекровь перевела взгляд на сына. Виктор стоял в дверях, бледный, молчаливый.
— Витя! Скажи ей!
Он открыл рот. Закрыл. Посмотрел на жену, на мать. Потом — на дочку, которая выглядывала из своей новой комнаты с сияющими глазами.
— Мам, — голос дался ему с трудом, — Нина права.
Зоя Петровна вздрогнула, будто её ударили.
— Что?!
— Полине нужно место для учёбы. Мы... мы тоже устали. Прости.
Тишина повисла в прихожей, густая, звенящая.
Свекровь встала, одёрнула плащ.
— Понятно. Всё понятно.
Она вышла, не попрощавшись. Дверь хлопнула так, что задрожали стёкла.
Нина осталась стоять посреди коридора. Виктор смотрел на закрытую дверь.
— Она не будет разговаривать со мной, — глухо сказал он.
— Будет. Дай ей время.
— А если нет?
— Тогда это её выбор. Мы ей не враги. Мы просто защищаем свою семью.
Прошла неделя. Зоя Петровна не звонила.
Нина занялась квартирой. Повесила картины, которые давно хотела — акварельные пейзажи, купленные на ярмарке. Поставила свою корзину с пряжей в углу гостиной. По вечерам вязала, смотрела сериалы, пила чай из любимой кружки.
Полина делала уроки в своей комнате. Виктор приходил с работы, ужинал, смотрел телевизор — без маминых комментариев про политику и соседей.
— Тихо как-то, — сказал он однажды.
— Спокойно, — поправила Нина.
Он кивнул. Не стал спорить.
Через две недели свекровь позвонила.
— Витя... я тут пирог испекла. Можно привезу?
Виктор посмотрел на жену. Нина улыбнулась.
— Конечно, Зоя Петровна. Приезжайте на чай.
Свекровь приехала, посидела два часа, похвалила Полинину комнату — сквозь зубы, но похвалила. Уехала к себе. Без обид, без скандалов, без попыток остаться.
Так и повелось. Раз в неделю — чай с пирогом. Иногда — совместный обед в выходные. Но вечером Зоя Петровна уезжала к себе. И Нина больше не чувствовала себя чужой в собственном доме.
Однажды вечером Полина подошла к маме с рисунком.
— Смотри, это наш дом.
На листе — трёхэтажный дом с большими окнами. В одном окне — три фигурки: мама, папа и девочка. В другом — бабушка машет рукой.
— Бабушка в гостях? — спросила Нина.
— Ага. Она приходит, а потом уходит к себе. Так правильно, да?
Нина обняла дочку, прижала к себе.
— Да, солнышко. Так правильно.
Виктор сидел на диване, смотрел на них. Потом встал, подошёл, обнял обеих.
— Прости, — сказал он тихо. — Я был неправ.
— Знаю, — Нина улыбнулась. — Главное, что ты понял.
Тётя Клава смотрела с фотографии на комоде. Строгая, с высокой причёской и нитью жемчуга на шее. Нина иногда разговаривала с ней мысленно. Спасибо за дом. Спасибо за урок. Ты была права — своё гнездо надо беречь.
За окном падал первый снег. Полина прижалась носом к стеклу, считала снежинки. Виктор читал что-то в телефоне. На плите булькал суп, в комнате пахло корицей и теплом.
Нина стояла посреди своей гостиной, в своей квартире, в своём доме. И впервые за долгое время чувствовала себя на своём месте.
Иногда нужно сделать что-то, чего от тебя не ждут. Сломать привычный порядок. Сказать: хватит. И тогда всё встаёт на свои места.
Её дом. Её семья. Её правила.
И никто — никто — не имел права это менять.
Прошёл месяц после того, как Зоя Петровна вернулась к себе.
Жизнь в квартире наладилась. Полина расцвела — в своей комнате она развесила рисунки, расставила книги по полкам, завела дневник с блёстками на обложке. По вечерам делала уроки за письменным столом, а не на кухне под ворчание бабушки.
Виктор постепенно оттаивал. Сначала дулся, потом смирился, а потом — Нина заметила это с удивлением — начал улыбаться чаще. Оказалось, и ему было тяжело под маминым контролем. Просто он не умел это признать.
Но спокойствие длилось недолго.
В конце октября позвонила Виктора сестра.
— Витя, привет! Слушай, мы с Геной решили — приедем к вам на ноябрьские. Дети давно Полинку не видели, да и вообще — соскучились.
Виктор обрадовался. Младшая сестра Марина жила в Саратове, виделись редко, раз в год максимум. Двое детей — мальчик девяти лет и девочка шести.
— Конечно, приезжайте! Места хватит!
Нина услышала эти слова и почувствовала, как внутри что-то сжалось. Места хватит. Знакомая фраза.
— Витя, — она подошла к мужу после звонка, — а где они будут спать?
— Как где? В гостиной раскладушку поставим. Или...
Он осёкся. Посмотрел на дверь Полининой комнаты.
— Нет, — Нина покачала головой. — Это комната дочери. Мы её для Полины делали.
— Да я понимаю. Просто... четыре человека, на три дня...
— Раскладушка и надувной матрас. Купим, если надо.
Виктор кивнул, но в глазах мелькнуло сомнение.
Марина с семьёй приехали третьего ноября.
Нина готовилась заранее: убрала квартиру, наготовила еды, купила раскладушку и матрас. Гостиная превратилась во временную спальню — диван для Марины с мужем, раскладушка и матрас для детей.
— Ой, как у вас уютно! — Марина обнимала Нину в прихожей. — Квартира — загляденье!
Геннадий — крупный, громкоголосый мужчина — сразу прошёл на кухню.
— А пожрать что есть? Мы с дороги голодные как волки.
Нина накрыла стол. Гости ели, хвалили, расспрашивали про ремонт, про работу, про Полину. Дети — Данила и Соня — носились по квартире, изучая каждый угол.
К вечеру Нина почувствовала знакомую усталость. Не физическую — моральную. Квартира снова наполнилась чужими голосами, чужими вещами, чужими запахами.
— Мам, а можно мы в Полинкиной комнате поиграем? — спросил Данила.
— Там её вещи, — ответила Нина. — Играйте в гостиной.
— Да пусть поиграют, — вмешалась Марина. — Чего такого? Дети же.
Нина посмотрела на сестру мужа. Та улыбалась — открыто, дружелюбно. Не понимала, что делает.
— Полина, ты не против? — Нина повернулась к дочке.
Полина замялась. Видно было, что против, но сказать это вслух при всех не решалась.
— Поиграйте здесь, — мягко сказала Нина детям. — Места много.
Марина пожала плечами, но спорить не стала.
Ночью Нина лежала в спальне и слушала звуки из гостиной. Геннадий храпел так, что стены вибрировали. Дети ворочались на матрасе, кто-то из них разговаривал во сне.
Утром выяснилось, что Данила залез в Полинину комнату, пока все спали. Достал её коробку с бисером, рассыпал по полу, наступил — и теперь весь бисер впечатался в ковёр.
Полина стояла посреди комнаты и плакала.
— Мама, он всё испортил! Мой бисер! Я его копила!
Нина обняла дочку, погладила по голове.
— Мы соберём, что можно. Купим новый.
— Не хочу новый! Хочу свой!
Марина заглянула в комнату.
— Ой, что тут такое? Данила, ты опять?! — Она схватила сына за руку. — Сколько раз говорила, не трогай чужое!
— Да я просто посмотреть хотел...
— Ничего страшного, — Марина улыбнулась Нине. — Дети есть дети. Бисер какой-то, ерунда.
Нина почувствовала, как внутри вскипает что-то горячее.
— Это не ерунда. Это вещи моей дочери. Она их собирала полгода.
— Ну извини, извини. Данила, извинись.
— Извините, — буркнул мальчик, не поднимая глаз.
Полина всхлипывала, прижимая к груди пустую коробку.
Нина села на корточки перед дочкой.
— Солнышко, пойдём умоемся. А потом я всё уберу.
Она вывела Полину в ванную, умыла её, причесала. Вернулась в комнату с пылесосом. Марина стояла в дверях.
— Слушай, Нин, ты не обижайся. Данилка такой, везде лезет. Дома тоже всё ломает.
— Я понимаю, — Нина включила пылесос.
Марина постояла ещё немного и ушла.
День прошёл в напряжении. Гости хотели гулять — Нина показывала им район, водила в парк, в кафе. Дети капризничали, Геннадий жаловался на цены, Марина постоянно сравнивала Москву с Саратовом.
— У нас дешевле. У нас спокойнее. У нас люди добрее.
Нина кивала и улыбалась. Считала часы.
Вечером, после ужина, Марина отвела её в сторону.
— Слушай, мы тут подумали. Может, задержимся на недельку? Дети так рады, Полинка с ними подружилась. И вообще — когда ещё увидимся?
Нина застыла.
— На неделю?
— Ну да. Данилке в школу не надо, каникулы. Соня маленькая ещё. А мы с Геной давно хотели Москву посмотреть нормально.
Нина посмотрела на сестру мужа. На её улыбку, на ожидание в глазах.
— Марина, — она подбирала слова, — у нас маленькая квартира. Три дня — это одно. Неделя — совсем другое.
— Да мы не напрягаем! Сами себе готовим, сами убираем. Ты нас даже не заметишь.
Нина вспомнила храп Геннадия, рассыпанный бисер, капризы детей.
— Извини, но нет. Мы рады вас видеть, но неделя — это слишком.
Марина моргнула.
— В смысле — нет?
— В прямом. Вы приехали на три дня. Три дня — это нормально. Дольше — нет.
— Но... почему? Мы же родня!
— Родня — это не значит, что можно занимать чужой дом на неопределённый срок. У нас своя жизнь, свой ритм. Полина ходит в школу, я работаю. Нам нужно пространство.
Марина отступила на шаг.
— Ничего себе. Витя знает?
— Сейчас узнает.
Нина нашла мужа на кухне. Он пил чай с Геннадием, обсуждали что-то про машины.
— Витя, можно тебя?
Они вышли в коридор.
— Марина хочет остаться на неделю, — сказала Нина. — Я сказала нет.
Виктор нахмурился.
— Почему?
— Потому что это наш дом. Три дня — гости. Неделя — постояльцы.
— Но это моя сестра...
— И я её люблю. Но любить — не значит терпеть всё. Данила сегодня испортил Полинины вещи. Геннадий храпит так, что стены трясутся. Мы все устали.
Виктор молчал.
— Помнишь, что было с твоей мамой? — продолжила Нина. — Ты сам сказал — я был неправ. Не повторяй ту же историю.
Он вздохнул, потёр лоб.
— Ладно. Ладно. Я поговорю с ней.
Разговор вышел непростым. Марина обиделась, Геннадий бурчал что-то про «негостеприимство». Но уехали они вовремя — шестого ноября, как и планировали.
На прощание Марина обняла Нину — холодно, формально.
— Ну, до встречи.
— До встречи, — Нина улыбнулась.
Дверь закрылась. Квартира выдохнула.
Полина выглянула из своей комнаты.
— Уехали?
— Уехали, солнышко.
— Наконец-то.
Нина рассмеялась и обняла дочку.
Прошла ещё неделя. Жизнь вернулась в привычное русло.
Но тут позвонила Зоя Петровна.
— Витя, сынок. Мне тут предложили путёвку в санаторий. На три недели. Но знаешь, одной скучно, а подруги не едут. Может, ты с Ниной тоже возьмёте путёвку? Полинку на бабушку оставите — на меня то есть — и отдохнёте?
Виктор посмотрел на жену.
— Мам, я спрошу Нину и перезвоню.
Он положил трубку.
— Что думаешь?
Нина задумалась. Три недели вдвоём с мужем. Без работы, без готовки, без бесконечных забот. Звучало заманчиво.
— А Полина?
— С бабушкой побудет. Мама говорит, может пожить у нас, пока мы в санатории.
Нина почувствовала, как внутри что-то кольнуло.
— Подожди. Твоя мама — здесь? Три недели? Без нас?
— Ну да. А что такого?
— Витя, мы только недавно установили границы. Если она снова поселится здесь...
— Это же на время! Пока мы в отъезде.
— А потом? Потом она скажет — ой, мне так понравилось, я останусь ещё на недельку. А потом — на месяц. Мы это уже проходили.
Виктор нахмурился.
— Ты преувеличиваешь.
— Нет. Я реалист. Твоя мама не изменилась. Она просто отступила. Дай ей возможность — и всё вернётся.
— Так что, отказаться от отдыха?
Нина помолчала.
— Есть другой вариант. Моя мама.
Виктор поднял брови.
— Антонина Павловна?
— Она давно хотела побыть с Полиной. И она... другая.
Мама Нины жила в Подмосковье, в маленьком доме с садом. Приезжала редко — не любила навязываться. Но внучку обожала.
— Пусть Полина поживёт у неё, — предложила Нина. — Свежий воздух, тишина. И бабушка рядом.
Виктор задумался.
— А мама обидится.
— Объясним. Скажем, что Полине полезно побыть на природе. Это правда.
Он кивнул, но неуверенно.
— Ладно. Попробуем.
Зоя Петровна, конечно, обиделась.
— Значит, чужой бабушке внучку доверяете, а родной — нет?!
— Мама, это не так, — Виктор пытался объяснить. — Просто Полине полезно...
— Полезно?! Я что, вредная?!
— Мам...
— Всё понятно. Невестка настроила. Я же вижу — она меня не любит. С самого начала не любила!
Нина слушала этот разговор из кухни. Не вмешивалась. Пусть Виктор сам разбирается со своей матерью.
В итоге Зоя Петровна бросила трубку. Виктор сидел на диване, потерянный.
— Она не будет со мной разговаривать.
— Будет, — Нина села рядом. — Остынет и позвонит. Как в прошлый раз.
— А если нет?
— Тогда это её выбор. Мы не сделали ничего плохого. Просто приняли решение, которое лучше для нашей семьи.
Виктор вздохнул.
— Иногда мне кажется, что ты жестокая.
— Иногда мне тоже так кажется, — Нина улыбнулась. — Но знаешь что? Лучше быть немного жёсткой, чем всю жизнь прогибаться под других.
Через два дня Зоя Петровна позвонила.
— Витя... я тут подумала. Может, вы и правы. Полинке на природе лучше будет. Воздух там, ягоды...
— Спасибо, мам.
— Только вы мне звоните из санатория. Каждый день!
— Обязательно.
Нина слушала и улыбалась. Маленькая победа. Но важная.
В санаторий они поехали в конце ноября.
Три недели тишины, прогулок, процедур. Никаких гостей, никаких родственников, никаких обязательств. Только они вдвоём.
Виктор оттаял окончательно. Гуляли по лесу, разговаривали обо всём на свете, вспоминали, как познакомились. Десять лет назад, на дне рождения общего знакомого. Он подошёл, пригласил танцевать. Она согласилась.
— Помнишь, ты тогда на ногу мне наступил? — смеялась Нина.
— Я волновался, — оправдывался Виктор. — Ты была такая красивая.
— Была?
— Есть. Ещё красивее стала.
Нина прижалась к нему. Здесь, вдали от всех, он снова был тем Виктором, в которого она влюбилась. Внимательным, нежным, своим.
— Спасибо тебе, — сказал он однажды вечером.
— За что?
— За всё. За то, что не сдалась. За то, что боролась за нашу семью.
Нина молчала, глядя на закат за окном.
— Я боролась за себя, — призналась она. — Устала быть удобной для всех.
— И правильно. Я этого не понимал. Теперь понимаю.
Они вернулись домой в середине декабря.
Полина встретила их на пороге — загорелая, счастливая, пахнущая деревенским воздухом и яблоками.
— Мама! Папа! Я так соскучилась!
Антонина Павловна стояла рядом, улыбалась.
— Хорошо отдохнули?
— Замечательно, — Нина обняла маму. — Спасибо вам.
— Да что там. Полинка умница, мы с ней подружились.
— Бабушка Тоня научила меня пироги печь! — Полина подпрыгивала от восторга. — И варенье варить! И на коньках кататься!
— На коньках? — Виктор поднял брови.
— У нас пруд замёрз, — объяснила Антонина Павловна. — Мелкий, безопасный. Покатались немножко.
Нина смотрела на дочку, на маму, на мужа. Все улыбались. Все были счастливы.
Это и есть семья, подумала она. Не та, что врывается без спроса и требует внимания. А та, что рядом, когда нужно. Что помогает, не навязываясь. Что любит, не душит.
К Новому году пришла открытка от Марины.
«Привет! Извини, если обидела. Ты была права — мы засиделись. Приезжайте к нам летом, покажем Волгу. Целуем, Марина и Гена».
Нина улыбнулась, показала открытку Виктору.
— Вот видишь. Всё наладилось.
— Поедем?
— Посмотрим. Если захотим — поедем. Если нет — вежливо откажемся.
— Ты научишь меня этому?
— Чему?
— Отказывать. Ты это умеешь, а я — нет.
Нина рассмеялась.
— Научу. Это несложно. Главное — помнить, что твоя жизнь принадлежит тебе. А не родственникам, не друзьям, не соседям. Тебе.
Тридцать первого декабря они сидели втроём за праздничным столом. Маленькая ёлка в углу, гирлянды на окнах, запах мандаринов и хвои.
Зоя Петровна приехала днём, привезла торт, посидела два часа — и уехала к себе. Сама. Без напоминаний.
— С наступающим, — сказала она на прощание. — Счастья вам.
— И вам, — Нина улыбнулась. Искренне.
Куранты били полночь. Полина загадывала желание, зажмурившись изо всех сил. Виктор разливал сок по бокалам. Нина смотрела на свою семью — маленькую, настоящую, свою.
Год назад она получила эту квартиру. Год назад думала, что жизнь изменится к лучшему. И она изменилась. Но не сама по себе. Пришлось бороться, отстаивать, защищать.
Своё пространство. Свои границы. Свою семью.
Она подняла бокал.
— За нас.
— За нас, — повторили Виктор и Полина.
За окном взлетали фейерверки, расцветая в тёмном небе золотом и серебром. Нина смотрела на них и думала: вот оно, счастье. Не громкое, не показное. Тихое, настоящее, заработанное.
Её дом. Её семья. Её жизнь.
И она больше никому не позволит это отнять.