Марина закрыла за собой дверь квартиры и замерла на площадке. Февральский воздух обжигал лёгкие, но после душной квартиры это было спасением. Голова раскалывалась от восьми часов перед монитором — очередной проект для заказчика, который менял техническое задание каждые два часа и при этом требовал работать "творчески, но строго по брифу". Глаза слезились, в висках стучало, пальцы ныли от непрерывной печати.
Она натянула шапку и быстро спустилась вниз, словно убегая от самой себя. От мыслей, которые не давали покоя последние месяцы.
Сергей уехал на работу в семь утра. Как всегда. Поцеловал в макушку — быстро, рассеянно — проворчал что-то про пробки и захлопнул дверь. И она целый день провела в пустой квартире, дорабатывая проект за тридцать тысяч рублей, на который убила уже сто двадцать часов. Считала в уме: выходит двести пятьдесят рублей в час. Меньше, чем официантка в кафе получает. Но отказываться было нельзя — деньги нужны.
Всегда нужны.
И всё это время её не покидало странное чувство. Будто что-то идёт не так. Будто Сергей с ней, но не с ней. Рядом, но за стеклом. Последние месяцы он приходил домой молчаливый, уставший, но как-то по-другому уставший. Раньше усталость была раздражённой, нервной — он жаловался на начальника, на коллег, на бессмысленные задачи. А теперь приходил будто выжатый изнутри. Садился перед телевизором и смотрел в экран пустым взглядом, не видя, что там показывают.
"Тяжёлый день?" — спрашивала она.
"Угу", — отвечал он.
И она не настаивала. У неё самой не было сил на расспросы после двенадцати часов работы.
Скверик за домом был безлюдным. Зимой сюда никто не ходил — слишком мало света, слишком промозгло. Старые тополя стояли чёрными силуэтами на фоне серого неба, редкие фонари еле-еле пробивали темноту. Но для Марины это было идеальное место, чтобы прийти в себя. Она шла по заснеженной аллее, вдыхая морозный воздух и пытаясь отпустить накопившееся напряжение.
Впереди виднелась её любимая скамейка у старого чугунного фонаря. На ней кто-то сидел.
Марина почти прошла мимо, но силуэт заставил её остановиться. Широкие плечи в тёмно-синей куртке — той самой, что она подарила на день рождения. Характерная посадка головы, слегка наклонённая влево — привычка со времён универа, когда он часами сидел над конспектами. Манера держать руки глубоко в карманах, сутулиться.
Сердце сжалось так, что на секунду перехватило дыхание.
— Серёжа?
Мужчина резко обернулся. Это был он. Сергей. Её муж. Который сейчас должен быть в офисе за сорок километров отсюда, в здании из стекла и бетона на окраине города.
На его лице отразился такой ужас, такая растерянность, будто его поймали на месте преступления. Он встал — резко, неловко, чуть не споткнувшись о собственные ноги.
— Маша... — голос дрожал. — Что ты здесь делаешь?
— Я?! — она шагнула к нему, и в груди всё сжалось от какого-то первобытного страха. Мысли понеслись галопом: любовница, измена, двойная жизнь. — Ты... ты же на работе должен быть! Ты утром уехал! Я видела!
— Маш, я могу объяснить...
— Тогда объясни! — голос сорвался на крик. — Немедленно объясни, что, чёрт возьми, происходит!
Он опустил голову. Сжал кулаки в карманах так, что костяшки побелели. Молчал — долго, мучительно долго. А потом выдохнул, и это был выдох человека, который наконец-то решился сказать правду.
— Я уволился.
Повисла тишина. Где-то каркнула ворона. Снег хрустнул под чьими-то далёкими шагами. Ветер качнул голую ветку, и она заскрипела, будто тоже не поверила услышанному.
— Что? — Марина еле слышно выдохнула.
— Три месяца назад я уволился с работы. Сам. По собственному желанию. Написал заявление, отработал две недели и ушёл.
Земля ушла из-под ног. Марина схватилась за спинку скамейки — холодную, покрытую тонким слоем инея.
— Ты... сам? Три месяца назад? И всё это время ты... что, притворялся?
— Да, — он всё не поднимал головы. — Каждое утро уезжал в семь утра, делал вид, что иду на работу. Возвращался в восемь вечера, уставший. А сам...
— А сам что?! — она подошла вплотную, схватила его за куртку обеими руками. — Серёжа, где ты был?! С кем?! У тебя кто-то есть?!
— Нет-нет! — он схватил её за запястья, посмотрел прямо в глаза, и в его взгляде была такая боль, такое отчаяние, что Марина невольно ослабила хватку. — Не с кем. Никого нет. Я просто... ездил по городу. Сидел в библиотеках. В кафе. Здесь, в парке. Иногда просто ходил по улицам. Пытался понять, что делать дальше.
Она села на скамейку. Или скорее упала — ноги просто перестали держать. Сергей сел рядом, на самый край, словно боялся быть ближе.
— Почему? — прошептала Марина, глядя в пустоту перед собой. — Почему ты уволился? У тебя была хорошая зарплата, стабильность, соцпакет...
— Потому что я больше не мог, — голос был глухим, мёртвым. — Я задыхался там. Каждый день. Каждую минуту. Каждую секунду.
— О чём ты говоришь? Ты же любил эту работу! Ты так радовался, когда тебя взяли! Говорил, что это прорыв, что компания крутая...
— Любил, — кивнул он. — В первый год. Может, полтора. Помнишь, как я приходил и рассказывал о проектах? О том, как мы придумали новую систему, как я предложил решение, которое всем понравилось? Я правда был счастлив тогда.
Он замолчал, потом продолжил — тише, горше:
— А потом что-то сломалось. Сначала незаметно. Начальник сменился — пришёл новый, из головного офиса, карьерист до мозга костей. Для него люди — это ресурс, цифры в отчёте. Первое, что он сделал — убрал всех, кто имел своё мнение. Потом начались "оптимизации". Сократили половину отдела, а работы меньше не стало — просто распределили между оставшимися. Восемь часов превратились в десять, потом в двенадцать. Выходные? Какие выходные, у нас дедлайн горит.
Голос его становился всё громче, в нём появилась горечь, накопленная за годы.
— Я сидел в этом стеклянном аквариуме с семи утра до восьми, а то и до девяти вечера. Делал бессмысленные отчёты, которые никто никогда не читал — я проверял, специально вставлял туда абсурдные данные, и никто не замечал. Ходил на совещания, где три часа обсуждали цвет кнопки на сайте, хотя можно было решить за пять минут. Улыбался начальнику, который орал на меня за то, что я забыл распечатать презентацию в цвете, хотя я — инженер, а не секретарь. Участвовал в этих дурацких тимбилдингах, где все делали вид, что мы одна семья, а на следующий день нас заставляли писать друг на друга докладные.
Он провёл руками по лицу.
— Помнишь те корпоративы, на которые я ходил? Обязательные. Если не пришёл — значит, не командный игрок. Я сидел там, пил это дешёвое вино, слушал пьяные тосты начальства о том, какая мы крутая команда, и думал: что я здесь делаю? Почему я трачу свою единственную жизнь на то, что ненавижу всей душой?
Марина молчала. В голове крутился вихрь мыслей, эмоций, вопросов, но слов не находилось.
— И знаешь, что самое страшное? — Сергей повернулся к ней, и в глазах блестели слёзы. — Каждое утро я просыпался и думал: ещё один день. Ещё восемь часов жизни, которые я никогда не верну. И я начал считать. Сколько часов в неделю? Пятьдесят, с учётом дороги. Сколько в год? Две с половиной тысячи. Сколько до пенсии? Девяносто тысяч часов. Девяносто тысяч, Маш. Это больше десяти лет чистого времени, которое я проведу в месте, которое ненавижу, делая то, что мне не нравится, для людей, которых я не уважаю.
Голос его сорвался.
— И я понял, что если продолжу, то просто сойду с ума. Или покончу с собой. Это не метафора. Я правда начал об этом думать. Стоял на платформе метро, смотрел на приближающийся поезд и думал: а что, если просто шагнуть? И всё закончится.
Марина резко вдохнула.
— Не говори так...
— Но это правда! — он схватил её за руку. — Ты не видела меня там. Я приходил домой и надевал маску счастливого человека. Или хотя бы нейтрального. Потому что не хотел тебя расстраивать. Потому что ты сама уставала, и я видел — тебе и своих проблем хватает. Но внутри я умирал. Медленно и мучительно. И каждый день эта смерть ускорялась.
Она молчала. Смотрела на его лицо — знакомое до мельчайших деталей, и вдруг увидела то, что раньше не замечала. Или не хотела замечать. Тонкие морщинки у глаз, которых не было год назад. Серые волосы у висков — их стало больше. Тусклость во взгляде, какую-то внутреннюю погашенность.
— Я пытался с тобой говорить, — тихо продолжил он. — Несколько раз. Помнишь, я говорил, что устал? Что работа выматывает?
Она вспомнила. И вспомнила свои ответы.
"Все устают, Серёж".
"Потерпи ещё немного, скоро премию дадут".
"Зато стабильно. У Лёшки вообще каждые полгода компания закрывается".
"Ты просто выгорел. Возьми отпуск".
И самое страшное: "У многих и такого нет. Будь благодарен".
— Я не знала, что всё так серьёзно, — прошептала она.
— Потому что я не давал тебе знать, — он опустил её руку. — Я боялся, что ты подумаешь, что со мной что-то не так. Что я слабак. Что не могу справиться с обычной офисной работой, которую миллионы людей делают каждый день. Что я просто избалованный, ноющий неудачник, которому вечно всё не так.
Марина закрыла лицо руками. В груди сжималось — то ли от жалости, то ли от вины, то ли от накатывающей злости.
— И ты решил просто уйти? Написал заявление и ушёл, не поставив меня в известность?
— Я написал заявление в порыве. После очередного совещания, где начальник три часа унижал меня при всех. Называл идиотом, некомпетентным, говорил, что таких как я пруд пруди и вообще мне повезло, что он меня держит. И я пришёл домой, сел за компьютер и написал это заявление. Отправил в десять вечера. А утром проснулся — и понял, что сделал.
— Почему не отозвал?
— Потому что... — он замолчал, подбирая слова. — Потому что впервые за годы почувствовал облегчение. Будто сто килограммов свалились с плеч. Я шёл на работу и думал: ещё две недели. Всего четырнадцать дней. И я свободен. И это ощущение было таким сильным, таким правильным, что я понял — назад дороги нет. Я лучше умру, чем вернусь туда.
— А деньги? — голос Марины стал жёстче. — Ты же приносил зарплату каждый месяц. Я помню, ты отдавал мне конверт, как всегда. Откуда?
Долгое молчание. Сергей смотрел на свои руки, сжимал и разжимал пальцы.
— Серёж, откуда деньги?
— Из наших накоплений, — еле слышно произнёс он. — Я брал из заначки. Той, что мы копили на первый взнос за ипотеку.
У Марины перехватило дыхание.
— Ты взял наши сбережения? — голос был ледяным. — Двести тысяч, которые мы копили два года? Которые я откладывала с каждой зарплаты, отказывая себе во всём? Не покупала новую куртку, хотя моя порвалась. Не меняла ноутбук, хотя он каждый день виснет. Не ходила к стоматологу, хотя зуб болит уже полгода...
— Не все, — перебил он. — Осталось ещё тридцать тысяч.
— Тридцать?! — она вскочила. Закружилась голова, но она устояла. — Ты потратил сто семьдесят тысяч за три месяца?! На что, Серёжа? На что?!
— Я не просто так их потратил! — он тоже вскочил, схватил её за руку, но она вырвалась. — Я искал себя, Маш. Пытался понять, чем могу заниматься. Чем хочу заниматься.
— И что ты нашёл?
— Ходил на курсы по программированию. Онлайн-школа "Яндекса", продвинутый уровень, сорок пять тысяч стоил курс. Думал, может, стану разработчиком — зарплаты там хорошие, можно удалённо работать. Три недели изучал JavaScript, делал задания до трёх ночи. И понял, что это не моё. Слишком много логики, слишком мало креатива. Сидишь и часами ищешь одну ошибку в коде — для меня это как медленная пытка.
Он говорил быстро, сбивчиво, будто боялся, что она не дослушает.
— Потом попробовал копирайтинг. Зарегистрировался на всех биржах — "Кворк", "Адвего", "Etxt". Писал тексты для сайтов. Знаешь, сколько там платят? Пятьдесят рублей за тысячу знаков. Я писал целый день, выдавал по двадцать тысяч знаков — и получал тысячу рублей. Тысячу, Маш! За десять часов работы! Думал, может, постоянных клиентов найду, но там конкуренция как на рынке — все демпингуют, все готовы работать за копейки. За месяц заработал семь тысяч.
— Продолжай, — холодно сказала Марина.
— Потом видеомонтаж. Все говорят — перспективное направление, блогерам нужны монтажёры. Купил подписку на Adobe Premiere Pro — четыре тысячи в месяц. Обучающие курсы посмотрел — ещё десять тысяч. Понял, что мой ноутбук не тянет, купил игровой комп за тридцать восемь тысяч. Начал брать заказы. И знаешь, что оказалось? Заказчики требуют переделывать по двадцать раз. "Не та музыка", "не тот ритм", "сделай по-другому", но как именно — не объясняют. И платят три тысячи за ролик, на который уходит неделя работы. Плюс постоянно просят скидки, отсрочки, а некоторые вообще после сдачи работы исчезают, не заплатив.
Голос его сорвался на истерическую нотку.
— Я пытался! Честное слово, пытался! Думал, может, репетиторство по английскому — у меня ведь уровень C1. Но там нужны сертификаты IELTS или TOEFL, которых у меня нет, а экзамен стоит двадцать пять тысяч. Без сертификата — только школьников за триста рублей в час учить. Пробовал фотографией заняться — но там нужна камера нормальная, хотя бы за сто тысяч, плюс линзы, плюс свет. Думал, таргетологом стать — все говорят, деньги хорошие. Записался на курсы, оплатил тридцать две тысячи. Отучился месяц, начал искать клиентов — и везде отказ. Все хотят с опытом от года, с портфолио, с кейсами. А как получить опыт, если никто не даёт первый заказ?
Он замолчал, тяжело дыша.
— Я честно пытался, Маш. Каждый день пробовал что-то новое. И везде одно и то же — или надо вложить деньги, которых нет, или работать за копейки, или конкуренция такая, что без связей не пробиться.
Марина слушала, и с каждым словом внутри нарастала какая-то тяжесть. Злость смешивалась с жалостью, обида — с пониманием, разочарование — с чем-то ещё, чего она не могла назвать.
— И что теперь? — спросила она. — Что ты планируешь делать дальше?
Он посмотрел ей в глаза.
— Я хочу писать. Статьи. Книги. Истории. Я хочу быть фрилансером. Работать из дома, в своём темпе, над тем, что мне интересно. Без начальников, без графика, без этого корпоративного ада.
— Фрилансером, — повторила она, как будто пробуя это слово на вкус. — Писателем.
— Да.
— И сколько ты заработал за три месяца на этом писательстве?
Молчание.
— Серёж, я спрашиваю: сколько?
— Двенадцать тысяч, — выдавил он. — Но это потому что я только начинаю! Я уже нашёл три площадки, которые публикуют мои тексты. Заработал первых подписчиков в Telegram-канале. Написал десять статей для "Медиума"...
— Сколько тебе платят?
— По-разному. На "Медиуме" — по донатам, там зависит от просмотров. На "Дзене" — от двухсот до тысячи за статью. Ещё пишу для одного блога про саморазвитие — там полторы за текст.
— Полторы тысячи за статью, которую ты пишешь, сколько? День?
— Два обычно. С правками.
— Получается семьсот пятьдесят рублей в день, — подсчитала Марина. — Отлично. Просто отлично, Серёж.
Сарказм в её голосе был таким едким, что он поморщился.
— Мне нужно время! Чтобы найти свою нишу, наработать портфолио, найти постоянных клиентов, создать аудиторию...
— Время, — засмеялась Марина. Истерически, на грани слёз. — Тебе нужно время. А кто будет платить за это время? За квартиру? За еду? За коммуналку? За этот чёртов интернет, через который ты "ищешь себя"?
Он молчал. Смотрел в землю.
— Серёж, я спрашиваю: кто будет платить?
— Я подумал... — он наконец поднял голову, и в этом взгляде была такая мольба, что Марине стало физически плохо. — Может, ты возьмёшь пока побольше проектов? Ты же говорила, что тебе предлагают дополнительную работу. Что можешь зарабатывать больше, если захочешь...
Она отшатнулась, словно он ударил её.
— Ты хочешь, чтобы я работала за нас обоих? — голос дрожал. — Чтобы я тянула всё на себе, пока ты "ищешь себя" и пишешь статьи за полторы тысячи?
— Это не навсегда! Маш, ну пойми...
— Нет, ты пойми! — она подошла вплотную, ткнула пальцем ему в грудь. — Ты три месяца врал мне. В лицо. Каждый день. Целовал меня на прощание и уезжал непонятно куда. Приходил вечером, изображал усталость после работы, которой у тебя нет. Брал наши — наши, слышишь? — деньги и тратил их на свои эксперименты, не спросив. Потратил сто семьдесят тысяч! Это полтора года наших общих сбережений! И теперь хочешь, чтобы я ещё и финансировала твои попытки стать писателем?
Голос сорвался на крик.
— Серёж, ты вообще думал обо мне? Хоть секунду? Хоть раз за эти три месяца ты подумал не о том, как тебе плохо, а о том, каково мне будет, когда я узнаю?
— Только о тебе и думал! — его голос тоже сорвался. Слёзы текли по щекам, но он не вытирал их. — Я хотел стать лучше! Хотел заниматься тем, что мне нравится, чтобы быть счастливым! Чтобы не быть этим мрачным, задёрганным человеком, которым я стал на той работе! Ты же сама говорила, что я изменился! Что стал раздражительным, замкнутым, что никуда не хочу идти, ни с кем общаться...
— Да, говорила! Но я думала, что у тебя стресс на работе, а не что ты вообще не работаешь и тратишь наши деньги!
Слёзы покатились и по её щекам. Злость, обида, разочарование, страх — всё смешалось в один комок, который застрял в горле и не давал дышать.
— Я так устала, Серёж, — прошептала она. — Я так чертовски устала. Я работаю по двенадцать часов в день. Беру любые проекты, даже те, что ненавижу, потому что нам нужны деньги. Экономлю на всём. Ношу куртку, которая порвалась. Не покупаю нормальные продукты — макароны, гречка, яйца. Не хожу к врачам, хотя надо. Не встречаюсь с подругами, потому что даже на кофе в кафе денег жалко. И знаешь, что я думала всё это время?
Она посмотрела на него сквозь слёзы.
— Я думала: хотя бы Серёже хорошо. Хотя бы он счастлив на своей стабильной работе. Хотя бы одному из нас повезло. И я могла это терпеть, понимаешь? Могла работать на износ, потому что думала, что хоть один из нас не страдает. А оказывается... оказывается, всё было ложью. Всё.
— Прости, — он обнял её, но она не ответила на объятие. Стояла как деревянная, будто вся внутри окаменела. — Прости меня, Маш. Я всё испортил. Я такой эгоист. Такой трус. Я...
— Отпусти, — холодно сказала она.
— Маша...
— Я сказала, отпусти меня.
Он отстранился. На его лице была такая мука, такое отчаяние, что на секунду ей стало его жаль. Но только на секунду.
— Что теперь? — спросил он надломленным голосом. — Ты уйдёшь? Разведёшься со мной?
Марина вытерла слёзы тыльной стороной ладони. Глубоко вдохнула морозный воздух. Выдохнула паром. Снова вдохнула.
— Я не знаю, — честно призналась она. — Прямо сейчас я не знаю. Мне нужно время подумать. Переварить всё это.
— Можно я скажу ещё кое-что?
— Говори.
Сергей сел обратно на скамейку. Смотрел куда-то в темноту между деревьев, на огни города вдалеке.
— Я понял кое-что за эти три месяца. Пока ездил по городу, сидел в библиотеках и кафе, пока пытался найти себя. Понял, что всю жизнь делал то, что от меня ожидают. Всю. Жизнь.
Он помолчал, потом продолжил тише:
— Родители хотели, чтобы я стал инженером — пошёл в технический вуз, хотя хотел на журфак. Сказали: "С техническим образованием не пропадёшь, а журналистика — это несерьёзно". Окончил, получил диплом с отличием. Пошёл работать инженером, хотя ненавидел чертежи и расчёты. Родители гордились. Ты хотела стабильности — устроился в большую компанию с соцпакетом. Все говорили, что работа не должна приносить счастье, что это всего лишь способ зарабатывать деньги, что надо потерпеть, привыкнуть. И я терпел. Год. Два. Три. Пять. Пока не понял, что медленно умираю внутри.
Он повернулся к ней.
— И знаешь, что самое страшное? Я больше боялся твоего разочарования, чем собственного несчастья. Боялся, что ты посмотришь на меня и подумаешь: "Вот неудачник. Не смог даже в офисе высидеть. Другие же могут, а он нет". Боялся увидеть в твоих глазах то, что вижу сейчас — презрение. Разочарование. Стыд за то, что вышла замуж за такого слабака.
— Я не презираю тебя, — тихо сказала Марина, садясь рядом. Не близко, но рядом. — Я просто... я не понимаю. Почему ты не мог прийти и сказать правду? Просто сказать: "Маш, я больше не могу. Помоги мне". Почему надо было врать, тратить деньги, притворяться три месяца?
— Потому что я думал, что справлюсь сам. Что найду выход. Что не стану обузой. — Он провёл рукой по лицу. — И потому что боялся. Боялся твоей реакции. Боялся, что ты скажешь: "Все работают, ты тоже иди и работай". Боялся, что ты не поймёшь.
— А ты дал мне шанс понять? — она посмотрела на него. — Серёж, мы восемь лет вместе. Восемь. И за это время ты так и не понял, что я не враг тебе? Что мы команда? Что можно было просто поговорить?
Он молчал.
— Ты знаешь, почему я сегодня вышла? — Марина откинулась на спинку скамейки, посмотрела на небо. — Потому что весь день чувствовала, что задыхаюсь. Я сидела за компьютером, делала очередной проект для очередного идиота, который не понимает, чего хочет, но требует, чтобы было "вау". И я думала: что я делаю? Почему я трачу свою жизнь на это? Я закончила университет с красным дипломом. У меня талант. У меня потенциал. А я сижу и штампую контент за копейки, потому что надо платить за квартиру.
Она повернула голову к нему.
— Звучит знакомо?
Он вздрогнул.
— Маш...
— Мы оба в ловушке, — продолжила она. — Только я ещё не набралась смелости из неё выйти. А ты выскочил, не подумав о последствиях. И теперь мы оба здесь, в этом сквере, и не знаем, что делать дальше.
Снег падал всё сильнее. Крупные хлопья медленно опускались на их плечи, на скамейку, на землю вокруг. Где-то вдалеке прогудела машина.
— Сколько тебе нужно? — спросила она. — Времени. На то, чтобы фриланс начал приносить нормальный доход. Не двенадцать тысяч в месяц, а хотя бы тридцать-сорок.
Надежда вспыхнула в его глазах.
— Полгода. Может, чуть меньше. У меня уже есть три постоянных клиента, они публикуют мои тексты регулярно. Я начал вести блог, там уже двести подписчиков. Веду два Telegram-канала — на одном пятьсот человек, на другом триста. Пишу книгу — документальную, про современных людей и их выбор карьеры. Если найду издателя, это может выстрелить. Плюс хочу попробовать субстеки, там можно получать регулярный доход от подписчиков...
— Стоп, — она подняла руку. — Шесть месяцев. Хорошо. Я дам тебе шесть месяцев. Но при условиях.
— Любых! Маш, я...
— Молчи и слушай, — голос был жёстким. — Условие первое: через шесть месяцев ты либо зарабатываешь хотя бы тридцать тысяч стабильно, либо возвращаешься на нормальную работу. Не обязательно в офис. Можно удалённо, можно на полставки, можно в совершенно другой сфере. Но зарабатываешь. Потому что я не потяну нас обоих бесконечно.
Он кивнул.
— Условие второе: никакой лжи. Вообще. Даже самой маленькой, даже из лучших побуждений. Ты будешь рассказывать мне обо всём — сколько заработал, на что потратил, какие у тебя планы, как идут дела. Каждую неделю садимся и подводим итоги. Я хочу знать всё. Понял?
— Понял.
— И условие третье: ты больше никогда — никогда, слышишь? — не будешь принимать решения за нас обоих в одиночку. Всё, что касается денег, работы, нашего будущего — обсуждаем вместе. Даже если тебе кажется, что я не пойму или расстроюсь. Я взрослый человек, я справлюсь. Но я не вынесу ещё одного обмана. Если ты соврёшь мне хоть раз — я уйду. И это не угроза, это обещание самой себе.
Сергей смотрел на неё, и по лицу текли слёзы.
— Спасибо, — прохрипел он. — Маш, спасибо тебе. Я не подведу. Обещаю. Я буду работать как проклятый. Я докажу, что не зря ты даёшь мне этот шанс.
— Посмотрим, — сухо ответила она и встала. — Пошли домой. Нам нужно составить бюджет и посмотреть, на сколько нам хватит тридцати тысяч.
Они шли через заснеженный парк молча. Марина не взяла его за руку. Не шла рядом — чуть впереди, словно ещё не решив, простила его или нет. А Сергей шёл следом, и в душе его одновременно жили облегчение и страх.
Облегчение, что всё наконец вышло наружу. Что не надо больше врать, притворяться, прятаться.
И страх. Ледяной, парализующий страх того, что через шесть месяцев окажется, что он не справился. Что фриланс — это была не мечта, а бегство от ответственности. Что Марина посмотрит на него и увидит именно то, чего он боялся больше всего: неудачника, который не смог ни там, ни здесь.
...
Они вошли в квартиру. Марина молча прошла к столу, достала ноутбук.
— Давай твой телефон, — сказала она. — Посмотрим историю расходов. Всю. До копейки.
Сергей протянул телефон. Села, открыла банковское приложение. Начала листать, считать, записывать в таблицу.
— Курсы по программированию — сорок пять тысяч. Игровой компьютер — тридцать восемь. Курсы таргетологии — тридцать две. Подписки на софт — по четыре в месяц, итого двенадцать. Обучающие материалы, книги — шестнадцать. Оплата платформ для публикаций — восемь...
Каждая цифра звучала как приговор. Каждая напоминала о том, сколько они могли купить на эти деньги. Новую куртку для неё. Лечение зубов. Нормальные продукты. Путёвку в санаторий для его мамы, которую всё откладывали.
— А это что? Двадцать тысяч на ресторан "Панорама"? — голос Марины стал ещё холоднее. — Один из самых дорогих в городе.
Сергей покраснел до корней волос.
— Это... я хотел отметить. Когда получил первый большой заказ — пять тысяч за статью. Это было так неожиданно, так здорово, и я подумал, что надо как-то отпраздновать. Хотел позвать тебя, сделать сюрприз. Но в последний момент испугался, что ты начнёшь спрашивать, откуда деньги, откуда заказ, и я просто...
— Просто сидел там один, — закончила за него Марина, не отрывая взгляда от экрана. — Ел дорогую еду, пил французское вино и праздновал свой "успех", пока я дома доедала вчерашнюю гречку, потому что экономила на еде.
Он не ответил. Что можно было ответить?
Она продолжала смотреть на экран. Листала, считала, записывала. С каждой минутой лицо становилось всё бледнее, губы — всё туже сжаты. В какой-то момент Сергей понял, что она больше не считает — просто смотрит на цифры, и слёзы медленно катятся по щекам.
— Маш...
— Не надо, — она подняла руку, даже не посмотрев на него. — Просто... не надо сейчас ничего говорить.
Они просидели так ещё час. Составляли бюджет, считали, на сколько хватит оставшихся денег. Марина записывала всё в таблицу — доходы, расходы, обязательные платежи, возможные сбережения.
— Итого, — наконец сказала она, откидываясь на спинку стула. — У нас есть тридцать тысяч. Плюс моя зарплата. Если возьму все проекты, которые предлагают, и буду работать по четырнадцать часов в день без выходных — смогу делать пятьдесят, может быть шестьдесят. Квартира — двадцать пять тысяч. Коммуналка — семь. Еда, если на макаронах и гречке — тысяч пятнадцать. Связь, интернет — три. Бытовая химия, всякая мелочь — ещё три. Остаётся от нуля до семи тысяч на всё остальное. На лекарства, на одежду, на любые непредвиденные расходы. На шесть месяцев.
— Я буду помогать, — тихо сказал Сергей. — Теми деньгами, что заработаю...
— Те деньги, — перебила Марина, и голос был как лёд, — пойдут на твои профессиональные расходы. На софт, на подписки, на обучение, если понадобится. Если ты хочешь стать хорошим фрилансером, тебе нужно вкладываться. Я это понимаю. Но бытовые расходы, еда, коммуналка — это на мне.
— Это несправедливо...
— Справедливо, — она посмотрела на него, и в глазах было что-то страшное. Не злость. Не обида. Усталость. Такая глубокая, всепоглощающая усталость, будто она прожила сто лет за одну ночь. — Ты сделал свой выбор. Ушёл с работы, потратил наши деньги, не спросив. Теперь мой выбор — дать тебе шанс. Но за этот шанс кто-то должен платить. И это буду я. Потому что кто-то должен быть взрослым в этих отношениях.
Слова повисли в воздухе. Они просидели ещё немного, доделывая таблицу, обсуждая детали. Марина говорила спокойно, деловито, но Сергей видел — каждое слово даётся ей с трудом. Видел, как напряжены плечи, как сжаты губы, как дрожат руки, когда она печатает.
Когда закончили, было уже за полночь. Марина встала, выключила ноутбук.
— Я пойду спать. Завтра нужно рано вставать. Договорилась о новом проекте, дедлайн через три дня.
— Маш, — Сергей поднялся следом. Хотел обнять её, но не решился. — Я понимаю, что ты зла. Что, может быть, даже ненавидишь меня сейчас. Но я правда буду стараться. Я докажу, что достоин этого шанса.
Она остановилась в дверях спальни. Долго стояла спиной к нему. Потом обернулась, и в её взгляде было что-то, от чего Сергею стало физически больно.
— Я не ненавижу тебя, Серёж. Просто... я не знаю, кого я вижу, когда смотрю на тебя. Человека, которого любила восемь лет, или незнакомца, который три месяца носил его маску.
И вошла в комнату, тихо закрыв за собой дверь.
Сергей остался стоять в коридоре. Слова Марины эхом отдавались в голове. Незнакомца, который носил его маску.
Он прошёл на кухню, сел у окна. За стеклом падал снег — густой, тяжёлый. Укрывал город белым покрывалом, прятал грязь, мусор, изношенность старых зданий. Делал всё чистым. Новым. Будто давал шанс начать заново.
Сергей смотрел на этот снег и впервые за три месяца почувствовал не облегчение от того, что тайна раскрыта, а настоящий, леденящий страх.
Страх того, что шести месяцев может не хватить. Что двенадцать тысяч в месяц — это не дно, а потолок. Что фриланс окажется не мечтой о свободе, а очередным побегом от ответственности. Что через полгода Марина посмотрит на его результаты и скажет то, чего он боится больше всего: "Ты не справился".
Страх того, что жена, которая сейчас лежит в их спальне и, возможно, плачет в подушку, больше не увидит в нём того человека, за которого выходила замуж. Что доверие, разрушенное за три месяца лжи, невозможно восстановить за шесть месяцев правды.
И самое страшное: страх того, что она может быть права. Что, глядя в зеркало, он сам больше не знает, кого видит. Человека, который ищет свой путь и готов бороться за мечту? Или просто эгоиста, который прикрывается красивыми словами о поиске себя, пока кто-то другой расплачивается за его метания?
...
В спальне Марина лежала в темноте, уставившись в потолок. Слёзы давно высохли, но сна не было. В голове крутились мысли, одна тяжелее другой.
Она вспоминала их первую встречу — он читал лекцию по инженерным расчётам студентам младших курсов, она пришла из другого потока просто послушать. Помнила, как он был увлечён, как горели его глаза, когда он объяснял сложные вещи простым языком. Помнила, как подошла после и спросила: "Вы правда любите то, чем занимаетесь?" И он ответил: "Нет. Но надо же чем-то зарабатывать".
Даже тогда. Даже восемь лет назад он уже делал то, что не любил.
И она подумала: а чем я занимаюсь? Люблю ли я свою работу? Или тоже просто терплю, потому что "надо"?
Марина закрыла глаза. Вспомнила, как ещё в университете мечтала стать журналистом. Писать большие расследования, вскрывать коррупцию, менять мир. Но после выпуска везде говорили: "Нет опыта? Приходи через год". Пришлось идти в маркетинг — "хотя бы смежная сфера". Потом маркетинг превратился в копирайтинг, копирайтинг — в контент-менеджмент, а контент-менеджмент — в бесконечный поток проектов по четырнадцать часов в день за копейки.
Когда она в последний раз писала то, что хотела? Не для заказчика, не для денег, а просто потому что было что сказать?
Она открыла глаза. Посмотрела на пустую половину кровати, где обычно спал Сергей. Сегодня он остался на кухне — не решился лечь рядом, и она не позвала.
И подумала: а что, если он прав? Что, если вся эта "стабильность", за которую они цепляются, — просто красивое слово для обозначения медленной смерти? Что, если они оба живут не свою жизнь, делают не свою работу, терпят то, что не должны терпеть?
Но потом вспомнила цифры в таблице. Тридцать тысяч на шесть месяцев. Семь тысяч на всё непредвиденное — а что, если она заболеет? Если сломается холодильник? Если понадобится срочно к врачу?
Вспомнила сто семьдесят тысяч, которые он потратил за три месяца. И двадцать из них — на один ужин в ресторане. Пока она ела гречку.
И злость вернулась. Вместе с обидой. Вместе с горечью от понимания, что шесть месяцев — это, возможно, слишком большой срок. Что она не уверена, сможет ли работать по четырнадцать часов каждый день, не сойдя с ума. Что, возможно, даёт ему шанс, который сама бы не взяла для себя.
Марина повернулась на бок, уткнулась лицом в подушку. Где-то на кухне тихо стукнула чашка — Сергей налил себе чай или воды. Потом снова тишина.
И она подумала: а что будет через шесть месяцев? Если он справится — станет ли она тогда счастливой? Или поймёт, что сама хочет того же — свободы, права заниматься любимым делом, возможности отказаться от проектов, которые ненавистны?
А если не справится? Вернётся на работу, которую ненавидит? Снова станет тем мрачным, замкнутым человеком, от которого убегала в свежий воздух?
И самый страшный вопрос: простит ли она ему эту ложь? Три месяца обмана, сто семьдесят тысяч потраченных денег, разрушенное доверие? Или эта рана никогда не заживёт до конца, и они будут жить вместе, но каждый — за своим стеклом?
Ответа не было.
...
Утро пришло серым и холодным. Марина проснулась первой — будильник зазвонил в шесть. Встала, оделась, вышла на кухню. Сергей спал, сидя за столом, положив голову на руки.
Она постояла, глядя на него. На взъерошенные волосы, на тёмные круги под глазами, на сжатые даже во сне кулаки.
Хотела разбудить. Потом передумала. Тихо заварила себе кофе, взяла ноутбук и села работать на диване.
Через час Сергей проснулся. Увидел её — и в глазах мелькнуло что-то между надеждой и страхом.
— Доброе утро, — тихо сказал он.
— Доброе, — не отрываясь от экрана, ответила она.
— Маш, насчёт вчерашнего...
— Не сейчас, — она подняла руку. — У меня дедлайн через два дня, и я только на половине. Поговорим вечером.
Он кивнул. Встал, сделал себе кофе. Сел за кухонный стол с ноутбуком. Они работали в тишине — каждый в своём углу квартиры, каждый над своим проектом.
И это молчание было громче любых слов.
Потому что в нём было всё: обида и вина, злость и жалость, любовь и разочарование. В нём был вопрос, на который ни один из них не знал ответа: можно ли вернуть то, что было разрушено? Или они навсегда останутся двумя людьми, которые живут в одной квартире, но каждый — в своём мире?
...
Дни складывались в недели. Марина работала по четырнадцать часов — брала проекты один за другим, без пауз, без выходных. Сергей тоже работал — писал статьи, вёл блоги, искал новых клиентов. По вечерам они садились и подводили итоги.
"Сегодня заработал две тысячи", — говорил он.
"Хорошо", — отвечала она.
Никаких лишних слов. Никаких объятий перед сном. Никакого секса — даже мысли об этом не возникало. Они превратились в соседей по квартире, которые ведут общий бюджет.
Первый месяц Сергей заработал пятнадцать тысяч. Марина — пятьдесят два. Хватило на всё — даже осталось три тысячи, которые она отложила "на чёрный день".
"Видишь? Получается", — сказал он с надеждой в голосе.
"Посмотрим", — ответила она.
Второй месяц — восемнадцать и пятьдесят. Третий — двадцать три и сорок восемь. Четвёртый — двадцать семь и пятьдесят три.
График Сергея рос. График Марины — оставался на пределе. Она худела, бледнела, под глазами появились синяки, которые не скрывала даже тональным кремом.
"Маш, может, возьмёшь выходной?" — осторожно предложил он однажды.
"На какие деньги?" — холодно ответила она.
И он замолчал. Потому что знал: она права.
На пятый месяц Сергей получил крупный заказ — цикл статей для большого издания, тридцать пять тысяч. Прибежал к ней, сияющий:
"Маш! У меня контракт! Стабильный доход!"
Она посмотрела на него. Попыталась улыбнуться. Не получилось.
"Молодец", — сказала она. И вернулась к работе.
Он стоял, глядя на её спину. И понял: что-то сломалось. Окончательно. Она больше не верила. Не ему, не их будущему, не себе.
...
Шестой месяц закончился. Сергей заработал сорок две тысячи — его лучший результат. Марина — пятьдесят.
Они сидели за кухонным столом, глядя на таблицу с цифрами.
"Я справился", — тихо сказал он. "Заработал больше тридцати. Больше, чем обещал".
"Да", — кивнула она. "Справился".
Молчание.
"Что теперь?" — спросил он.
Марина долго смотрела на таблицу. На цифры, которые росли в его столбце и оставались стабильными в её. На шесть месяцев её жизни, проведённых в работе по четырнадцать часов. На своё отражение в чёрном экране выключенного телефона — худое, измождённое, постаревшее.
"Теперь я хочу свой шанс", — сказала она.
Он вздрогнул.
"Что?"
"Ты получил шесть месяцев на поиск себя. За мой счёт. Теперь я хочу то же самое. Шесть месяцев, чтобы понять, чего я хочу. Чтобы заняться тем, что мне интересно. Чтобы не брать каждый проект подряд, а выбирать. Или вообще попробовать что-то другое".
Сергей побледнел.
"Но... но я только начал стабильно зарабатывать. Сорок тысяч — это ещё мало, чтобы потянуть нас обоих..."
"Значит, возьмёшь больше проектов", — холодно сказала она. "Будешь работать по четырнадцать часов. Без выходных. Как я работала для тебя".
"Маш, это несправедливо..."
"Несправедливо?" — она посмотрела на него, и в глазах был огонь. "Серёж, ты понимаешь, что ты сейчас сказал?"
Он замолчал.
"Когда ты хотел шанс — это было твоё право. Твоя мечта. Твой поиск себя. Когда я хочу того же — это несправедливо. Потому что кто-то должен зарабатывать. Кто-то должен быть стабильным. Кто-то должен жертвовать собой. И этот кто-то — всегда я".
Голос её дрожал.
"Знаешь, что я поняла за эти полгода? Что мы не команда. Мы никогда не были командой. Ты принимаешь решения — я расплачиваюсь за них. Ты ищешь себя — я обеспечиваю эти поиски. Ты хочешь свободы — я становлюсь твоей тюрьмой".
Слёзы покатились по её щекам.
"И самое страшное — что я позволила этому случиться. Я согласилась. Я сказала: хорошо, бери свои шесть месяцев. Я буду работать за двоих. Я буду терпеть. Потому что думала — это временно. Потом будет по-другому. Но ничего не изменилось. Ты по-прежнему думаешь только о себе".
Сергей сидел, побелевший, с открытым ртом.
"Я... я не думал... Маш, я не хотел..."
"Вот именно. Не думал. Не хотел. Но получилось. Как всегда".
Она встала, взяла ноутбук.
"С завтрашнего дня я начинаю искать себя. Буду брать только те проекты, которые мне интересны. Буду работать столько, сколько хочу, а не сколько надо. А ты будешь зарабатывать на нас обоих. Шесть месяцев. Без права жаловаться на усталость, на нагрузку, на несправедливость. Потому что я уже прошла это. За тебя".
И вышла из кухни, оставив его одного.
...
Сергей сидел в темноте, глядя в окно. За стеклом шёл дождь — весенний, холодный. Смывал остатки зимнего снега, обнажая серый асфальт, мусор, грязь.
Он думал о том, что произошло. О словах Марины. О том, как превратился из человека, который искал свободы, в человека, который украл чужую.
Думал о том, что она права. Что он не подумал о ней, когда уходил с работы. Не подумал, когда тратил их деньги. Не подумал даже сейчас, когда она попросила того же, что получил сам.
Первая мысль была: "Это несправедливо". Не "она заслуживает этого". Не "конечно, её очередь". А "несправедливо", потому что это коснулось его. Его комфорта. Его возможности продолжать заниматься любимым делом без лишнего стресса.
И он понял: она права. Он эгоист. Всегда был. Просто раньше это прикрывалось красивыми словами о поиске себя, о праве на счастье, о том, что жизнь одна.
Но у Марины тоже жизнь одна. И он украл у неё полгода. Полгода её единственной жизни.
Сергей опустил голову на руки. В горле стоял комок. Хотелось плакать, но слёз не было — только пустота.
Он встал, подошёл к спальне. Дверь была закрыта. За ней — тишина. Марина спала. Или делала вид, что спит.
Он тихо постучал.
"Маш? Можно войти?"
Молчание.
"Маша, пожалуйста".
"Входи", — глухой голос из-за двери.
Он вошёл. Она лежала, повернувшись к стене.
"Маш, я... мне очень жаль. Ты права. Во всём. Я поведу себя как последний эгоист".
"Знаю", — холодно ответила она.
"Ты получишь свои шесть месяцев. Я буду работать столько, сколько нужно. Обещаю".
"Хорошо".
"Маш, повернись, пожалуйста. Посмотри на меня".
Долгая пауза. Потом она медленно повернулась. Лицо было бледным, глаза — красными от слёз.
"Что ты хочешь услышать? — тихо спросила она. — Что я прощаю тебя? Что всё будет хорошо? Что мы справимся?"
"Нет", — покачал головой Сергей. — Я просто хочу сказать... что понял. Понял, что натворил. И не только с работой и деньгами. Я украл у тебя выбор. Право жить свою жизнь. Я превратил тебя в того, кто существует ради меня. И мне очень, очень стыдно".
Она смотрела на него, и в глазах было что-то, чего он не мог прочитать.
"Знаешь, что самое грустное?" — прошептала Марина. — Я боюсь, что через полгода окажется, что нам обоим нужна свобода. Что мы оба не хотим возвращаться к стабильности. И тогда что? Будем по очереди давать друг другу шесть месяцев на мечты, пока кто-то один умирает от усталости?"
"Не знаю", — честно ответил он. — Но, может, это и есть ответ. Может, проблема не в том, кто работает, а кто мечтает. А в том, что мы выбрали такую жизнь, где нельзя и то, и другое одновременно".