— Ты вообще понимаешь, что натворила? — Геннадий швырнул ложку на стол так, что брызги щей разлетелись по скатерти. — Мать из-за тебя чуть инфаркт не схватила!
Рита стояла у раковины, сжимая в руках мокрую тарелку. Руки не дрожали. Голос не срывался. Впервые за семь лет она смотрела на мужа и не чувствовала ничего, кроме усталости.
— Твоя мать, — медленно произнесла она, — семь лет меня топтала. И ты ей помогал.
А начиналось всё так обычно, так похоже на тысячи других историй.
Рите было двадцать три, когда она встретила Геннадия. Он работал инженером на заводе, носил очки в тонкой оправе и читал книги по вечерам. Не пил, не курил, маму называл на «вы». Рита тогда подумала: вот оно, счастье. Надёжный, спокойный, семейный.
Свадьбу сыграли через год. Скромно, по-домашнему. Галина Петровна, мать Геннадия, сидела во главе стола и принимала поздравления так, будто это был её праздник.
— Сынок у меня золотой, — говорила она гостям, поглаживая Геннадия по руке. — Невестке повезло.
Рита тогда улыбалась и кивала. Ей казалось — свекровь просто любит сына. Это же нормально, это даже трогательно.
Первый звоночек прозвенел через месяц после свадьбы.
Рита приготовила голубцы. Возилась полдня: крутила фарш, бланшировала капусту, заворачивала каждый конвертик аккуратно, как учила бабушка. Геннадий пришёл с работы, сел за стол. Рита поставила перед ним тарелку, ждала реакции.
Он попробовал. Прожевал. Отложил вилку.
— Нормально, — сказал без выражения. — Но у мамы фарш нежнее. Она два раза через мясорубку пропускает.
Рита растерялась.
— Я тоже два раза пропустила...
— Значит, что-то не так сделала. Не обижайся, я просто говорю как есть.
Она не обиделась. Решила: в следующий раз получится лучше.
Но следующий раз был таким же. И ещё один. И ещё.
Борщ — недостаточно наваристый. Котлеты — суховаты. Пирог — тесто не такое воздушное. Каждое блюдо проходило невидимый экзамен, и каждый раз Рита его проваливала.
— У мамы вкуснее, — стало рефреном их семейной жизни.
Рита работала бухгалтером в строительной компании. Цифры, отчёты, дедлайны. Приходила домой в семь, иногда в восемь. Готовила, убирала, стирала. Геннадий после работы садился за компьютер или читал — отдыхал, как он это называл.
— Ты же дома раньше, — говорила Рита. — Мог бы картошку почистить.
— Рит, я целый день на заводе. Мне отдохнуть надо. Мама всегда говорила: мужчина приносит деньги, женщина ведёт дом.
Рита приносила денег не меньше. Но это почему-то не считалось.
Через два года родилась Полина. Крошечная, с папиными глазами и маминым упрямым подбородком. Рита смотрела на дочь и думала: теперь всё изменится. Теперь мы — настоящая семья.
Галина Петровна приехала «помогать» через неделю после выписки. Привезла с собой два чемодана и железную уверенность, что без неё молодые не справятся.
— Так, показывай, где тут что, — она прошлась по квартире хозяйским шагом. — Батюшки, пыль на подоконнике! Рита, ребёнок же в доме!
— Я только из роддома, — тихо сказала Рита, прижимая к себе спящую Полину.
— И что? У меня после Геннадия на третий день генеральная уборка была. Нельзя себе потакать.
Галина Петровна осталась на месяц. За это время Рита узнала много нового о себе.
Что она неправильно пеленает. Неправильно кормит. Неправильно укачивает. Что молока у неё мало, потому что нервничает, а нервничает, потому что характер вздорный. Что Геннадий в младенчестве был спокойнее, потому что она, Галина Петровна, знала, как обращаться с детьми.
— Я не в упрёк, — повторяла свекровь каждый раз. — Просто хочу научить. Ты же первый раз мать, откуда тебе знать.
Рита молчала. Кивала. Делала, как говорят.
А ночами плакала в подушку, стараясь не разбудить Полину.
Годы шли. Полина росла — непоседливая, громкая, с характером. Рита вышла на работу, когда дочери исполнилось полтора. Декрет закончился, надо было возвращаться.
— Как ты ребёнка бросаешь? — качала головой Галина Петровна. — Я до трёх лет с Геннадием сидела. Вот он и вырос таким — надёжным, семейным.
— Ипотека, — коротко отвечала Рита.
— Ну так экономить надо! Я в ваши годы на одну зарплату жила и ничего, справлялась.
Рита не спорила. Смысла не было.
Жизнь превратилась в бесконечный марафон. Работа, ребёнок, дом, готовка. И постоянное ощущение, что она недотягивает. Не успевает. Не соответствует.
Геннадий критиковал мягко, как бы между прочим.
— Рит, ну вот смотри, — он проводил пальцем по полке. — Опять пыль. Ты когда в последний раз убиралась нормально?
— Позавчера.
— Не видно. У мамы после уборки неделю чисто.
— У твоей мамы нет ребёнка пяти лет и полной ставки.
— Ну, мама тоже работала. И справлялась.
Рита смотрела на него и думала: он правда не понимает? Или не хочет понимать?
Однажды она не выдержала.
— Гена, если тебе так нравится, как мама делает, — женись на маме.
Он посмотрел на неё с искренним удивлением.
— Ты чего? Я же просто говорю, как лучше. Это не критика, это помощь.
— Это сравнение. Постоянное. И оно меня разрушает.
— Ну вот, опять драму разводишь, — он махнул рукой и ушёл в комнату.
Рита поняла тогда: он не слышит. Не потому что плохой — потому что не умеет. Вырос с мыслью, что мама всегда права, а жена должна соответствовать идеалу.
Галина Петровна приезжала каждые выходные. Привозила «правильные» продукты, давала «правильные» советы, учила Полину «правильным» манерам.
— Бабушка, а почему мама по-другому котлеты делает? — спросила однажды Полина.
— Потому что мама ещё учится, — ответила Галина Петровна. — Вырастешь — я тебя научу готовить как надо.
Рита стояла в дверях и слышала каждое слово. Её собственная дочь уже усвоила: мама — не авторитет. Мама — вечная ученица.
В тот вечер Рита впервые задумалась об уходе всерьёз.
Но куда идти? С ребёнком, с ипотекой, с зарплатой, которой едва хватает. Квартира записана на Геннадия. Родители Риты давно ушли из жизни. Подруги — у всех свои проблемы.
Она осталась. Уговорила себя: ради Полины. Ради семьи. Ради того, во что когда-то верила.
Прошёл ещё год. Полине исполнилось шесть. Рита научилась не реагировать на сравнения. Просто кивала, делала своё. Внутри что-то затвердело, покрылось коркой.
А потом случился день рождения Галины Петровны.
Рита решила испечь торт. Не по рецепту свекрови — по своему. Медовик с заварным кремом, как делала её бабушка. Провозилась весь вечер, но результат того стоил: высокий, ровный, с тонкими пропитанными коржами.
На следующий день они поехали к свекрови. Рита несла торт как драгоценность.
Галина Петровна приняла подарок, осмотрела критически.
— Ну, посмотрим, что получилось.
За столом собрались родственники. Геннадий, его младшая сестра Инна с мужем, соседка тётя Валя. Галина Петровна разрезала торт, положила каждому по кусочку.
Рита ждала. Смотрела, как гости пробуют.
— Вкусно! — сказала Инна. — Рита, ты где такой рецепт взяла?
— От бабушки.
— Передашь? Я тоже хочу попробовать.
Рита улыбнулась. Впервые за долгое время ей сказали просто «вкусно» — без сравнений, без оговорок.
Но Галина Петровна молчала. Она съела кусочек, отложила вилку и поджала губы.
— Сладковато, — наконец произнесла она. — И крем тяжёлый. Я бы легче сделала.
Рита почувствовала, как внутри что-то оборвалось.
— Мама, ну нормальный торт, — вдруг сказал Геннадий. — Чего ты.
Галина Петровна подняла брови.
— Я что, раскритиковала? Просто высказала мнение. Рите полезно знать, что можно улучшить.
— Мне кажется, тут улучшать нечего, — тихо сказала Инна. — Реально вкусный торт.
Галина Петровна посмотрела на дочь долгим взглядом.
— Инночка, ты же знаешь, что я желаю только добра. Конструктивная критика ещё никому не вредила.
Рита встала из-за стола.
— Извините, мне нужно в ванную.
Она закрылась в ванной и стояла там, глядя на своё отражение в зеркале. Обычная женщина тридцати лет. Усталые глаза, морщинка между бровей. Семь лет жизни с человеком, который так и не научился её защищать.
Когда она вышла, за столом обсуждали ремонт соседки. Про торт больше не вспоминали.
Домой ехали молча. Полина уснула на заднем сиденье. Геннадий смотрел на дорогу.
— Мама не хотела тебя обидеть, — вдруг сказал он. — Она просто такая. Прямолинейная.
Рита не ответила.
— Рит, ну чего ты молчишь?
— Я думаю.
— О чём?
— О том, что семь лет слушаю, какая я плохая жена, мать и хозяйка. И ты ни разу — ни разу — за меня не заступился.
— Неправда. Я сегодня сказал, что торт нормальный.
— После того, как твоя мама его раскритиковала. И ты сказал «нормальный», не «вкусный».
— Какая разница?
— Огромная.
Геннадий замолчал. Рита смотрела в окно на пролетающие фонари и думала: как мы до этого дошли?
Через неделю Галина Петровна позвонила «обсудить важное». Приехала без предупреждения, застала Риту посреди уборки.
— О, хоть прибираешься, — сказала вместо приветствия. — А то Геннадий жаловался, что дома бардак.
— Он жаловался вам? — Рита выпрямилась, сжимая в руках тряпку.
— Ну, не жаловался, а делился. Мы же семья, у нас секретов нет.
Она прошла на кухню, села за стол.
— Я, собственно, по делу. Хочу поговорить о Полине.
— Что с Полиной?
— Она грубит мне. Вчера по телефону сказала «не хочу с тобой разговаривать» и положила трубку. Шесть лет — и уже хамка. Это твоё воспитание, Рита.
Рита почувствовала, как кровь приливает к лицу.
— Полина устала. Она болела всю неделю.
— Это не оправдание. Я Геннадия воспитывала в строгости, он никогда мне слова поперёк не сказал. А твоя дочь...
— Моя дочь — нормальный ребёнок. С характером. Как и все дети.
— С характером? — Галина Петровна усмехнулась. — Это ты так называешь невоспитанность?
Что-то внутри Риты щёлкнуло. Как выключатель.
— Знаете что, Галина Петровна, — она положила тряпку на стол. — Я семь лет слушаю ваши замечания. По поводу моей готовки, моей уборки, моего воспитания. Семь лет вы объясняете мне, что я всё делаю не так. Хватит.
Свекровь побледнела.
— Как ты смеешь со мной так разговаривать?
— Как взрослый человек. Который устал быть мальчиком для битья.
— Я твоя свекровь! Я заслуживаю уважения!
— Уважение — это улица с двусторонним движением. Вы меня не уважали ни дня за эти семь лет.
Галина Петровна вскочила.
— Геннадий узнает! Он узнает, как ты со мной обращаешься!
— Пусть узнает. Может, хоть раз задумается, что происходит в его семье.
Свекровь схватила сумку и вылетела из квартиры, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла.
Рита осталась стоять посреди кухни. Руки немного дрожали, но внутри было странное спокойствие. Как после грозы.
Вечером Геннадий вернулся с работы мрачнее тучи. Мама, конечно, уже позвонила.
— Ты что наговорила маме? — начал он с порога.
— Правду.
— Какую правду? Что ты её ненавидишь?
— Я не ненавижу твою маму. Я просто больше не собираюсь терпеть, когда она меня унижает.
— Она тебя не унижает! Она просто говорит, что думает!
— То, что она думает, — унизительно. И ты этого не замечаешь, потому что вырос в этом.
Геннадий замер.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Что твоя мама всю жизнь убеждала тебя, что она идеал. И ты поверил. А теперь пытаешься переделать меня под этот идеал. Но я — не твоя мама. И не собираюсь ею становиться.
Он стоял в дверях, растерянный, непривычно молчаливый.
— Рит, я не понимаю, чего ты хочешь.
— Я хочу, чтобы ты выбрал. Маму или семью. Потому что так, как сейчас, я больше жить не буду.
— Это ультиматум?
— Нет. Это граница.
Полина выглянула из своей комнаты, посмотрела на родителей испуганными глазами. Рита подошла к ней, присела на корточки.
— Всё хорошо, зайка. Мама и папа просто разговаривают.
— Вы не будете разводиться? — прошептала Полина.
Рита посмотрела на дочь, потом на мужа. И вдруг поняла: ответ на этот вопрос зависит не от неё.
— Я не знаю, — честно сказала она. — Это зависит от папы.
Геннадий стоял белый как стена. Впервые за семь лет он, кажется, понял, что всё серьёзно.
Ночью они лежали по разные стороны кровати. Не касались друг друга, не разговаривали. Рита смотрела в потолок и думала о том, сколько раз она оставалась, потому что боялась уйти. Сколько раз уговаривала себя потерпеть.
Утром Геннадий ушёл на работу, не сказав ни слова. Рита отвела Полину в детский сад и поехала в офис.
День прошёл как в тумане. Отчёты, цифры, совещания — всё плыло мимо. В голове крутились мысли: что дальше? как жить? куда идти?
Вечером, когда Рита забирала Полину из сада, телефон зазвонил. Геннадий.
— Рит, мы можем поговорить?
— Говори.
— Я... я позвонил маме. Сказал, чтобы она... чтобы она не лезла в нашу семью.
Рита остановилась посреди тротуара.
— Что ты сказал?
— Что я сам разберусь. Что она не должна... критиковать тебя. При мне или без меня.
— И что она ответила?
Пауза.
— Она положила трубку.
Рита молчала. В груди что-то странное — не радость, не облегчение. Скорее, настороженность.
— Гена, это слова. Слова ты говорил и раньше.
— Я знаю. Но сейчас... я понял кое-что. Я всю жизнь думал, что мама права. А вчера... вчера Полина спросила, не разведёмся ли мы. И я увидел её глаза. И понял, что я делаю.
Рита выдохнула. Долго, медленно.
— Одного разговора мало.
— Я знаю. Но это начало. Если ты... если ты дашь мне шанс.
Она стояла на улице, держа Полину за руку. Дочь смотрела на неё снизу вверх, ждала.
— Посмотрим, — наконец сказала Рита. — Я не обещаю ничего. Но посмотрим.
Они пошли домой. Полина прыгала по плиткам, считая шаги. Рита думала о том, что впереди ещё много работы. Что одним разговором семь лет не исправишь. Что Галина Петровна не отступит так просто.
Но впервые за долгое время она чувствовала: что-то сдвинулось. Маленький, но сдвиг.
А если Геннадий снова выберет маму — что ж, она знала, что делать. Уйти. Начать заново. Построить жизнь, где её будут ценить такой, какая она есть.
Рита сжала руку дочери и улыбнулась. Впервые за семь лет — по-настоящему.
Прошла неделя после того разговора. Геннадий держал слово — не сравнивал, не критиковал, старательно хвалил каждый ужин. Но Рита видела: он делает это механически, как ученик, который зубрит урок перед контрольной.
— Вкусно, — говорил он, доедая гречку с подливой.
— Спасибо, — отвечала Рита и ждала продолжения.
Продолжения не было. Он вставал, относил тарелку в раковину и уходил к компьютеру. Как будто выполнил норму и теперь свободен.
Галина Петровна молчала. Не звонила, не приезжала, не писала. Это пугало больше, чем её обычные визиты. Затишье перед бурей — так это называется.
Рита работала, забирала Полину из сада, готовила, убирала. Жизнь катилась по накатанной колее, но что-то изменилось внутри. Она больше не пыталась угодить. Готовила то, что нравилось ей и дочери. Убирала так, как считала нужным. И странное дело — без постоянного страха сравнения стало легче дышать.
В пятницу вечером позвонила Инна, сестра Геннадия.
— Рит, привет. Есть минутка?
— Да, говори.
— Слушай, я не хочу лезть, но... мама звонила. Она в ярости. Говорит, ты настраиваешь Гену против неё.
Рита усмехнулась.
— Я просто попросила его выбрать — семью или маму. Это не настраивание.
— Я понимаю. Правда, понимаю. Мама... она сложная. Я тоже от неё натерпелась, пока замуж не вышла. Но сейчас она что-то затевает.
— Что?
— Не знаю точно. Но она говорила с папиным братом, дядей Борисом. А он юрист.
Рита похолодела.
— Юрист?
— Да. Я не хочу тебя пугать, но... будь осторожна. Мама умеет долго вынашивать планы.
После этого разговора Рита долго сидела на кухне, глядя в тёмное окно. Что может замышлять свекровь? Квартира оформлена на Геннадия — это она знала с самого начала. Тогда казалось неважным, они же семья. А теперь...
Она достала телефон, открыла браузер. Начала искать информацию о разводах, о разделе имущества, о правах матери. Читала до двух ночи, пока глаза не начали слипаться.
Картина складывалась невесёлая. Квартира — его. Машина — его. Её вклад в ипотеку — попробуй докажи. Семь лет совместной жизни, а на бумаге она никто.
Утром Рита проснулась с тяжёлой головой. Геннадий уже ушёл на работу, Полина ещё спала. Она сварила кофе, села за стол и стала думать.
Вариант первый: остаться и надеяться, что Геннадий изменится. Риск — он не изменится, а свекровь найдёт способ выжить её.
Вариант второй: уйти сейчас. Риск — остаться без жилья с ребёнком на руках.
Вариант третий: подготовиться. Собрать документы, отложить деньги, найти жильё. И только потом принимать решение.
Рита выбрала третий.
Она начала действовать тихо, незаметно. Открыла отдельный счёт в банке, куда стала переводить часть зарплаты. Сделала копии всех документов — своих, Полины, свидетельства о браке. Нашла телефон адвоката, который специализировался на семейных делах.
Геннадий ничего не замечал. Он был занят своими отчётами, своими проектами, своим спокойствием. Буря прошла, думал он. Всё наладилось.
А Галина Петровна ждала.
Через три недели она нанесла удар.
Это был обычный вечер. Рита готовила ужин, Полина делала задание из подготовительной группы — раскрашивала буквы в прописи. Геннадий ещё не вернулся с работы.
Звонок в дверь.
Рита открыла — и замерла. На пороге стояла Галина Петровна. Но не одна. Рядом с ней была женщина лет сорока в строгом костюме и с папкой в руках.
— Добрый вечер, — сказала незнакомка. — Меня зовут Елена Сергеевна. Я инспектор по делам несовершеннолетних.
У Риты подкосились ноги.
— Что происходит?
— К нам поступил сигнал о ненадлежащем обращении с ребёнком. Мы обязаны проверить.
Галина Петровна стояла чуть позади, с выражением скорбной заботы на лице.
— Я так волнуюсь за внучку, — сказала она. — Не могла молчать.
Рита почувствовала, как кровь отливает от лица. Вот оно. Вот что замышляла свекровь.
— Проходите, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Инспектор прошла в квартиру, осмотрелась. Заглянула на кухню, в комнату, в ванную. Открыла холодильник. Проверила аптечку.
— Где ребёнок?
— В комнате. Делает уроки.
Они прошли к Полине. Девочка подняла голову, посмотрела на незнакомых людей испуганными глазами.
— Привет, — мягко сказала инспектор. — Меня зовут Елена Сергеевна. Можно с тобой поговорить?
Полина посмотрела на маму. Рита кивнула, стараясь улыбнуться.
— Конечно, зайка. Тётя просто хочет познакомиться.
Инспектор присела рядом с девочкой, стала задавать вопросы. Что ты ела сегодня? Во что играешь? Тебя кто-нибудь обижает дома? Мама тебя ругает? Папа?
Полина отвечала честно, по-детски. Ела кашу и суп. Играет в куклы. Никто не обижает. Мама иногда ругается, когда она не слушается, но потом всегда обнимает.
Рита стояла в дверях, сжав кулаки так, что ногти впивались в ладони. Галина Петровна стояла рядом, с видом заботливой бабушки.
— Видите, — тихо сказала свекровь, — ребёнок нервный. Это от обстановки в семье.
Инспектор подняла глаза.
— Ребёнок выглядит здоровым и ухоженным. Квартира в порядке. Еда есть. Я не вижу оснований для беспокойства.
Галина Петровна побледнела.
— Но... но она на неё кричит! Я сама слышала по телефону!
— Повышение голоса на ребёнка — не основание для вмешательства, если нет систематического ущерба.
— А муж? Он жалуется, что жена его не кормит нормально!
Инспектор посмотрела на свекровь долгим взглядом.
— Это вопрос между супругами, а не предмет нашей проверки.
Она повернулась к Рите.
— Извините за беспокойство. Мы обязаны реагировать на каждый сигнал, но в вашем случае претензий нет. До свидания.
Инспектор ушла. Галина Петровна осталась стоять в коридоре, красная от злости.
— Ты... ты всё подстроила! — прошипела она. — Специально убралась перед моим приходом!
Рита открыла входную дверь.
— Уходите.
— Что?
— Уходите из моего дома. Сейчас.
— Это не твой дом! Это дом моего сына!
— Это наша семья. И вы только что вызвали на неё опеку. Уходите.
Галина Петровна задохнулась от возмущения.
— Ты ещё пожалеешь! Геннадий узнает, как ты со мной обращаешься!
— Геннадий узнает, что вы сделали. А теперь — вон.
Рита стояла в дверях, прямая и спокойная. Руки не дрожали. Голос не срывался. Что-то внутри окончательно затвердело и превратилось в сталь.
Свекровь схватила сумку и выскочила на лестницу. Дверь закрылась.
Рита прислонилась к стене и медленно сползла на пол. Ноги не держали.
Полина выглянула из комнаты.
— Мама? Ты плачешь?
Рита не плакала. Она смеялась. Тихо, страшно, на грани истерики.
— Нет, зайка. Мама просто устала. Иди доделывай уроки.
Когда Геннадий вернулся, Рита сидела на кухне с чашкой остывшего чая. Она рассказала всё. Про визит инспектора. Про свекровь. Про обвинения.
Геннадий слушал, бледнея с каждым словом.
— Она... она не могла, — пробормотал он. — Мама бы так не поступила.
— Она поступила. Вызвала опеку на собственную внучку.
— Может, она просто волновалась...
— Гена, — Рита посмотрела ему в глаза. — Твоя мать попыталась отобрать у меня ребёнка. Это не волнение. Это война.
Он молчал. Потом опустил голову, закрыл лицо руками.
— Я не знаю, что делать.
— Я знаю, — тихо сказала Рита. — Я ухожу.
Он вскинулся.
— Что? Нет! Рита, подожди!
— Я дала тебе шанс. Ты его не использовал. Твоя мать только что показала, на что способна. И ты сидишь и говоришь «может, она волновалась».
— Я поговорю с ней!
— Ты уже говорил. Три недели назад. И что изменилось?
Он молчал. Нечего было ответить.
Рита встала.
— Я заберу Полину. Поживём пока у подруги. А там посмотрим.
— Ты не можешь так просто уйти!
— Могу. И уйду.
Она пошла в комнату собирать вещи. Геннадий сидел на кухне, не двигаясь. Впервые за семь лет он понял, что проиграл. Не потому что Рита плохая. А потому что он так и не научился быть мужем.
Следующие дни слились в один сплошной поток. Рита с Полиной переехали к подруге Катерине — та жила одна в двушке и давно предлагала помощь. Геннадий звонил каждый день, просил вернуться, обещал всё исправить.
— Я поговорил с мамой, — сказал он на третий день. — Она... она признала, что погорячилась.
— Погорячилась? — переспросила Рита. — Она вызвала опеку. Это не горячность, это расчёт.
— Она обещала больше так не делать.
— А ты ей веришь?
Пауза.
— Я не знаю.
— Вот поэтому я здесь, а не дома.
Рита наняла адвоката — того самого, чей телефон нашла заранее. Женщина лет пятидесяти, с цепким взглядом и деловой хваткой. Её звали Ольга Викторовна.
— Ситуация сложная, — сказала она, изучив документы. — Квартира на муже, ваш вклад в ипотеку документально не подтверждён. Но есть нюансы.
— Какие?
— Вы платили со своего счёта. Выписки можно поднять. Плюс ребёнок — суд обычно на стороне матери. Если муж не против, можно договориться мирно.
— А если против?
— Тогда будем судиться. Но это долго и дорого.
Рита кивнула. Она была готова.
Тем временем Галина Петровна не сдавалась. Она начала звонить родственникам, друзьям семьи, даже коллегам Геннадия. Рассказывала свою версию: невестка сошла с ума, выгнала её из дома, забрала ребёнка, разрушает семью.
Инна позвонила Рите через неделю.
— Мама совсем с катушек слетела. Рассказывает всем, что ты её избила.
— Что?
— Да, представь. Говорит, ты её толкнула, когда выгоняла. Синяк показывает.
— Я её пальцем не тронула!
— Я знаю. Но она убедительна. Некоторые верят.
Рита почувствовала, как внутри закипает злость. Чистая, холодная, как лёд.
— Пусть подаёт в суд, — сказала она. — Я ей отвечу.
— Рит, может, не надо войны? Может, договоритесь как-то?
— О чём договариваться? Она вызвала опеку на мою дочь. Теперь врёт, что я её избила. С такими людьми не договариваются.
Инна вздохнула.
— Я понимаю. Просто... будь осторожна. Мама умеет быть мстительной.
Рита положила трубку и долго сидела, глядя в стену. Потом взяла телефон и позвонила адвокату.
— Ольга Викторовна, мне нужна консультация. Свекровь распространяет обо мне ложную информацию. Что я её избила.
— Есть свидетели, что этого не было?
— Нет. Мы были одни. Но есть запись с камеры в подъезде.
— Отлично. Закажите копию. Это будет доказательством.
Рита написала заявление в управляющую компанию. Через три дня получила запись. На ней было видно, как Галина Петровна выходит из квартиры сама, без посторонней помощи, быстрым шагом. Никаких следов «избиения».
Она отправила запись адвокату. Теперь у неё было оружие.
Прошёл месяц. Рита сняла маленькую квартиру-студию рядом с садиком Полины. Денег хватало впритык, но она справлялась. Работа, ребёнок, дом — всё как раньше, только без постоянного давления.
Полина адаптировалась на удивление легко. Дети гибкие — они принимают новую реальность, если рядом есть любящий взрослый.
— Мам, а папа к нам приедет? — спросила она однажды перед сном.
— Конечно, зайка. Папа тебя любит. Вы будете видеться.
— А жить вместе?
Рита помолчала.
— Не знаю пока. Мы с папой это решаем.
— А бабушка?
Рита погладила дочь по голове.
— Бабушка... бабушка сейчас занята своими делами. Спи, маленькая.
Геннадий приходил к Полине по выходным. Забирал на несколько часов, водил в парк, покупал мороженое. Возвращал вовремя, не скандалил. Что-то в нём изменилось — он стал тише, задумчивее.
— Рит, — сказал он однажды, когда привёз дочь обратно. — Можно поговорить?
— Говори.
— Я много думал. Ты была права. Я всю жизнь слушал маму и не слышал тебя. Это было несправедливо.
Рита молчала, ждала продолжения.
— Я хочу попробовать снова. По-настоящему. Без мамы, без сравнений. Просто мы.
— А твоя мама?
— Я сказал ей, что если она ещё раз вмешается в мою семью, я перестану с ней общаться.
— И что она ответила?
— Не разговаривает со мной вторую неделю.
Рита усмехнулась. Это было что-то новое.
— Гена, я не знаю. Ты говорил похожие вещи раньше.
— Знаю. Но сейчас я делаю, а не говорю. Я хожу к психологу. Разбираюсь с тем, как мама на меня влияла. Это... это непросто.
Рита посмотрела на него — по-настоящему посмотрела, впервые за долгое время. Он выглядел усталым, но другим. Как человек, который начал просыпаться от долгого сна.
— Я подумаю, — сказала она. — Но ничего не обещаю.
— Я понимаю. Спасибо, что хотя бы слушаешь.
Он ушёл. Рита закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
Впервые за семь лет у неё появился выбор. Не «терпеть или уйти», а «дать шанс или построить новое». Это было странное чувство — свобода.
Через два месяца Рита согласилась на совместный ужин. Без Полины, без свекрови — только они вдвоём. Геннадий выбрал тихий ресторанчик в центре, заказал её любимое блюдо, не стал сравнивать с маминой кухней.
Они разговаривали — о прошлом, о будущем, о том, что пошло не так. Геннадий рассказывал о сеансах с психологом, о том, как впервые понял, что мама манипулировала им всю жизнь.
— Она не злая, — говорил он. — Она просто не умеет по-другому. Для неё контроль — это любовь.
— Это не оправдание.
— Нет. Но это объяснение. Я не хочу её ненавидеть. Но я не хочу больше быть её марионеткой.
Рита слушала и видела: он меняется. Медленно, со скрипом, но меняется. Вопрос в том, хватит ли этих изменений.
— Давай попробуем, — сказала она наконец. — Но с условиями.
— Какими?
— Твоя мама не появляется в нашем доме без предупреждения. Не критикует меня при Полине. Не вмешивается в наше воспитание. Если она это нарушит — я ухожу. Без разговоров.
Геннадий кивнул.
— Согласен.
— И ещё. Квартиру переоформляем на двоих. Пополам.
Он моргнул.
— Это... это серьёзный шаг.
— Да. Но если ты хочешь, чтобы я вернулась — это условие. Я больше не буду никем в собственной семье.
Он молчал долго. Потом кивнул.
— Хорошо. Я согласен.
Рита посмотрела ему в глаза. Семь лет назад она влюбилась в этого человека. Потом разлюбила. Потом возненавидела. А сейчас... сейчас она видела его настоящего. Без маминой тени. Без вечных сравнений. Просто мужчину, который пытается стать лучше.
Может, у них получится. А может — нет. Но это уже был её выбор. Свободный, осознанный, взрослый.
— Ладно, — сказала она. — Давай попробуем.
Они вернулись домой через месяц. В ту же квартиру, но в другую жизнь. С новыми правилами, с новыми границами, с новым пониманием друг друга.
Галина Петровна появилась на пороге ещё через неделю. С тортом и виноватым лицом.
— Можно войти? — спросила она тихо.
Рита посмотрела на мужа. Он кивнул.
— Можно. Но ненадолго.
Свекровь прошла на кухню, поставила торт на стол. Долго молчала, крутила чашку в руках.
— Я... я вела себя неправильно, — наконец выдавила она. — С этой опекой... это было слишком. Я погорячилась.
Рита молчала. Ждала.
— Ты хорошая мать, — продолжала Галина Петровна. — И хозяйка... нормальная. Я просто... я боялась потерять сына. Мне казалось, ты его забираешь.
— Я не забирала. Я строила семью. А вы мешали.
Свекровь вздрогнула, но не возразила.
— Я попробую... по-другому. Если вы дадите мне шанс.
Рита посмотрела на Геннадия. Он смотрел на мать с выражением, которого она раньше не видела. Спокойное, взрослое принятие.
— Мама, — сказал он, — мы дадим тебе шанс. Но правила — Ритины. И если ты их нарушишь — я выберу семью. Не тебя.
Галина Петровна побледнела. Но кивнула.
— Хорошо.
Это было только начало. Впереди ещё много работы, много разговоров, много границ, которые придётся отстаивать. Но Рита впервые чувствовала: она не одна. Рядом человек, который выбрал её.
А это уже было победой.
Вечером, когда Полина уснула, Рита вышла на балкон. Город мерцал огнями внизу. Она дышала холодным воздухом и думала о том, какой долгий путь она прошла.
От девочки, которая хотела угодить всем.
До женщины, которая научилась говорить «нет».
Геннадий вышел следом, обнял её сзади.
— О чём думаешь?
— О том, что мы справимся.
— Справимся, — согласился он. — Вместе.
Рита улыбнулась. Впервые за семь лет эти слова звучали правдой.