– Слушай, Вер, ну чего ты морду кривишь, Снежане реально выдохнуть надо, она мать-одиночка фактически, а это мои дети, родная кровь, короче, поживут у нас пару недель, не переломишься, – Игорь вальяжно откинулся на спинку дивана, даже не потрудившись убрать ноги в грязных носках с кофейного столика, который я только утром протерла до блеска.
Я в это время как раз пыталась оттереть засохшее пятно от вишневого сока с кухонной столешницы. Рука не дрогнула, и тряпка не выпала, но я начала тереть пластик с такой яростью, что костяшки пальцев побелели, а губка начала жалобно поскрипывать. Обалдеть можно. Выдохнуть ей надо. А мне, значит, вдыхать? Вдыхать запах немытых детских тел, слушать бесконечный рев телевизора и спотыкаться о разбросанное Лего в собственной квартире, за которую я, между прочим, плачу львиную долю ипотеки?
– Пару недель, Игорек? – я медленно выдохнула, глядя на его самодовольное лицо. – Ты же знаешь, что у меня на работе сейчас отчетный период. Я прихожу домой в восемь вечера, мечтая только о тишине и горячем душе. А тут твои оболтусы. Снежана опять решила устроить личную жизнь за мой счет?
– Ну чего ты начинаешь, Верочка, – Игорь поморщился, будто у него внезапно разболелся зуб. – Снежана просто взяла горящую путевку, ей врач советовал морской воздух для восстановления нервной системы. А дети... ну, они же не чужие. Ты же сама говорила, что любишь детей. Обалдеть, какая ты стала черствая в этом своем банке.
В квартире стоял невообразимый гвалт. Семилетний Пашка и пятилетняя Алинка, плоды первого брака моего благоверного, носились по коридору, врезаясь в двери и сшибая мои любимые напольные вазы. В зале орал какой-то дебильный мультик про синих тракторов, а на кухне уже вовсю пахло пригоревшей кашей – Игорь решил «помочь» и сварить детям ужин, но, как обычно, засел в телефоне.
– Я люблю детей, которые воспитаны, Игорян, – я швырнула грязную тряпку в раковину. – А твои за два часа успели разрисовать обои в спальне и разбить мой флакон духов. Тех самых, французских, которые мне мама на день рождения подарила. Ты в курсе, сколько они сейчас стоят?
– Ой, ну подумаешь, флакон! – Игорь лениво зевнул. – Куплю я тебе новые. На следующей неделе. Наверное. Короче, Вер, не делай из мухи слона. Давай лучше подумаем, что на ужин закажем, а то каша... ну, ты видишь.
Я посмотрела на него как на умалишенного. Семь лет брака. Семь лет я тянула на себе быт, уют и финансовую стабильность, пока Игорь «искал себя» в различных сомнительных стартапах. Сейчас он работал менеджером по продажам в какой-то конторе «рога и копыта», и его зарплаты едва хватало на бензин для его «ласточки» и алименты Снежане. А всё остальное – квартира, еда, одежда, отпуск – было на мне. Верочка справится. Верочка сильная.
Конфликт зрел долго, как нарыв. Первую неделю я еще пыталась быть «мудрой женщиной». Приходила с работы, молча выгребала горы грязной посуды, стирала детские вещи, пыталась утихомирить Пашку, который решил, что мой ноутбук – это отличная подставка для пластилина. Игорь в это время либо «работал удаленно» (читай – играл в танчики), либо гулял с детьми, возвращаясь с ними все в той же грязи и с пустыми карманами.
– Вера, а где мои синие джинсы? – кричал он из спальни. – И почему в холодильнике нет йогуртов? Дети просят!
– Джинсы в стирке, Игорь. А за йогуртами сходи сам, магазин в соседнем доме, – отвечала я, пытаясь сосредоточиться на таблицах в экселе.
– Ну, Вер, я устал, я сегодня весь день с ними по парку мотался. Сходи ты, заодно и проветришься.
Обалдеть, какой заботливый. Проветриться мне надо. После десяти часов в офисе и двух часов в пробках.
Развитие сюжета пошло по классике. На десятый день пребывания «родной крови» в нашем доме я поняла, что тишина мне теперь только снится. Снежана не звонила, на мои сообщения не отвечала, а в соцсетях постила фотки с какого-то фешенебельного курорта в Турции. Коктейли, закаты, шляпы с огромными полями. И подписи: «Наконец-то свобода», «Перезагрузка», «Я этого достойна».
– Игорек, ты видел фотки своей бывшей? – спросила я вечером, когда дети наконец-то угомонились и уснули на нашем диване, заляпав его шоколадом.
– Нет, а чего там? – Игорь старательно отводил глаза, ковыряясь в пульте.
– А там Турция, пять звезд, ультра всё включено. Слушай, а откуда у «бедной матери-одиночки» такие деньги? Ты ей, часом, не подкидывал сверху алиментов?
– Ну... я просто премию за прошлый месяц ей перевел, – буркнул он. – Ей реально надо было отдохнуть, Вер. Она же мать. Ей тяжелее.
Я медленно выдохнула. Внутри всё заледенело. Моя зарплата ушла на ипотеку и продукты для его детей, а его премия – на отдых Снежаны. Какая прелесть. Какая высокая степень семейной взаимовыручки.
Точка кипения наступила в четверг. Я вернулась домой пораньше – голова раскалывалась, поднялась температура. Мечтала об одном: лечь в тишине и выпить таблетку.
Захожу в квартиру. В прихожей стоит чужая обувь. Мужская. Из кухни доносится ржач Игоря и какой-то бас.
– Да ладно тебе, Стас, Верочка у меня золото, она всё понимает. Посидим, пивка попьем, дети вон в планшетах сидят, не мешают.
Захожу в кухню. Там Игорь и его дружок Стас сидят за столом, заваленным коробками из-под пиццы. На моей любимой льняной скатерти – лужи пива и окурки. Стас вальяжно курит прямо в форточку, хотя в доме дети и я категорически против курения.
– О, хозяйка пришла! – Стас осклабился. – Чего такая хмурая? Присоединяйся!
Я посмотрела на Игоря. Тот вжал голову в плечи, понимая, что сейчас будет взрыв. Но взрыва не было. Была ледяная тишина.
– Игорь, – сказала я тихо. – У тебя есть пятнадцать минут, чтобы Стас исчез. И еще десять минут, чтобы дети были одеты и собраны.
– Вер, ты чего? Мы же только начали... – заканючил Игорь.
– Десять минут, Игорь. Время пошло.
Я ушла в спальню и начала собирать его вещи. Не в чемоданы – чемоданы были мои, дорогие, я их сама покупала. Я достала из кладовки огромные мусорные мешки, черные такие, на сто двадцать литров.
Начала с его шкафа. Рубашки, джинсы, его дурацкие футболки с надписями типа «Царь, просто царь» – всё летело в мешки. Я не складывала их аккуратно. Я их комкала, запихивала ногами, чувствуя, как с каждым движением из меня выходит эта липкая, застарелая усталость.
– Вера! Ты что творишь?! – Игорь влетел в комнату, когда я уже завязывала второй мешок. – Остановись! Куда ты меня гонишь? А дети?
– Дети едут к бабушке. К маме Снежаны. Я уже позвонила Тамаре Михайловне, она ждет. Оказывается, Снежана ей сказала, что дети в лагере. Обалдеть, какая дружная у вас семья лжецов.
– Ты не имеешь права! – орал Игорь, пытаясь выхватить у меня мешок. – Я тут прописан!
– Прописан, Игорян. Но квартира куплена на деньги от продажи моей добрачной однушки, и у меня есть все банковские выписки. Брачный договор помнишь? Тот самый, который ты подписал, не глядя, потому что «мы же любим друг друга и деньги не главное»? Так вот, там черным по белому написано: в случае развода ты идешь лесом. Прямо сейчас.
Я выставила мешки в коридор. Стас, почуяв неладное, уже испарился, оставив после себя вонь табака и недопитую бутылку.
– Детей одевай, – приказала я.
Процесс погрузки был эпичным. Пашка ревел, потому что не хотел уходить от планшета, Алинка искала свою куклу. Игорь метался между ними, что-то бормоча про «сумасшедшую бабу».
Я вызвала два такси. Одно – для детей. Второе – для Игоря с его мешками.
– Мам, а мы вернемся? – спросила Алинка, глядя на меня огромными глазами.
– К папе вернетесь, солнышко. Папа вас очень любит.
Когда такси с детьми уехало в сторону дома тещи Игоря, я повернулась к мужу. Он стоял на тротуаре со своими черными баулами, и вид у него был жалкий. Но жалости я не чувствовала. Только пустоту.
– Ключи на стол, Игорян. То есть на капот своей ласточки. Прямо сейчас.
– Вера, ну прости... Ну бес попутал... Я всё исправлю!
– Исправляй со Снежаной. Вы отличная пара. Она на море, ты – в мешках. Идеальный баланс.
Я забрала ключи, поднялась в квартиру и первым делом закрыла дверь на все замки. Затем достала телефон и вызвала мастера.
– Здравствуйте, мне нужно срочно сменить личинки в двух замках. Да, прямо сейчас. Двойной тариф? Согласна.
Мастер приехал через сорок минут. Лязг металла и звук дрели действовали на меня успокаивающе. С каждым поворотом винта я чувствовала, как восстанавливаются мои границы. Как мой дом снова становится моим, а не перевалочным пунктом для чужих проблем.
Затем я вызвала клининг.
– Девочки, нужно отмыть всё. Диван, ковры, стены. Чтобы даже запаха не осталось.
Пока клинеры шуршали по комнатам, я сидела на балконе с чашкой крепкого кофе. Температура, кстати, спала сама собой. Видимо, организм понял, что болеть теперь некогда – надо выживать.
Вечером мой телефон разрывался от звонков. Звонил Игорь – заблокировала. Звонила Снежана из своей Турции, орала, что я испортила ей отпуск, что дети довели её мать до гипертонического криза.
– Снежаночка, – сказала я ласково. – Твои дети – это твоя ответственность. Мой лимит благотворительности исчерпан. И кстати, Игорь теперь свободен, можешь забирать его к себе в Турцию. Вместе с мешками.
И я положила трубку.
Наступила пятница. Первый вечер за долгое время, когда я пришла в чистую, тихую квартиру. В воздухе пахло не кислым молоком и дешевым пивом, а свежестью и лавандой. Клинеры постарались на славу. Диван был чист, на столе стояла ваза с цветами, которую я купила сама себе по дороге домой.
Я села на кухне, достала блокнот. Так, Вера, считаем.
Ипотека – сорок тысяч в месяц. Моя зарплата – восемьдесят пять. На жизнь остается сорок пять. Если не кормить здорового мужика и его детей, если не оплачивать чужие хотелки, то это вполне приличная сумма. Я даже смогу досрочно гасить кредит.
Страшно ли мне? Ну, немного. Быть одной в сорок лет в нашем обществе – это всегда повод для сочувствия. Подруги будут шептаться: «Ну как же так, Верочка, семь лет коту под хвост, не удержала мужика». Мама вздохнет: «Терпеть надо было, дочка, все так живут».
А я не хочу «как все». Я хочу приходить домой и знать, что мои духи на месте. Что мой ноутбук не заляпан пластилином. Что мне не нужно оправдываться за то, что я устала.
Завтра я пойду к юристу. Подадим на развод, зафиксируем раздел имущества по брачному договору. Игорь, конечно, попытается судиться, но у меня все чеки на руках. Я платила за эту квартиру, я делала здесь ремонт, я покупала мебель. Он был лишь временным жильцом, который забыл, что он в гостях.
Как я объясню это своим детям? А у меня их нет. И слава богу. Потому что в этом цирке я была единственным взрослым, а теперь я хочу просто побыть женщиной. Спокойной, уверенной и... свободной.
Я заварила себе чай с мятой. Тишина в квартире была такой плотной, что её можно было трогать руками. Я включила старую лампу в углу, достала книгу, которую не могла дочитать полгода.
Жизнь не стала «прекрасной» по щелчку пальцев. Впереди суды, раздел ложек и вилок, неприятные разговоры с общими знакомыми. Будет трудно. Будет чертовски трудно одной тянуть этот воз. Но когда я вспоминаю лицо Игоря на тротуаре рядом с черными мешками, я понимаю – это была самая выгодная сделка в моей жизни. Я обменяла паразита на покой.
Завтра суббота. Я встану поздно. Приготовлю себе завтрак – только то, что люблю я. Никаких каш, никаких прихотей. Сварю ароматный кофе. И буду смотреть в окно на город, который завтра тоже проснется другим.
Короче, жизнь продолжается. И знаете что? Она мне чертовски нравится в таком варианте.
А вы бы смогли терпеть в своем доме бывшую жену и детей мужа ради "сохранения семьи"?