Я прописал здесь свою маму, пока ты была в отпуске! Она уже едет, встречай с пирогами! – Игорь швырнул ключи на тумбочку в прихожей и нагло ухмыльнулся, глядя на мой чемодан, который я только что затащила в квартиру.
Я медленно поставила сумку на пол. Пальцы задрожали так сильно, что я трижды не могла попасть по застежке куртки. В нос ударил густой, приторный запах дешевых духов его матушки, Людмилы Ивановны. Видимо, она уже успела здесь побывать и «пометить территорию», пока я неделю грелась на солнце. В кухне надрывно загудел старый холодильник, а из ванной донесся мерный звук падающих капель. Кап. Кап. Кап. Игорь обещал починить кран еще в прошлом месяце.
– В смысле – прописал, Игорь? – я прошла на кухню, стараясь дышать ровно. – Ты как вообще это сделал без моего участия? Это моя квартира. Моя личная, купленная до того, как ты в моей жизни нарисовался со своей спортивной сумкой и вечными долгами.
– Ой, ну не начинай свою волынку, – Игорь по-хозяйски открыл холодильник, достал мою банку с дорогой икрой, которую я берегла на ужин после самолета, и начал нагло ковырять ее прямо ложкой, причмокивая. – Мы семья или кто? Мы в браке пять лет. Я имею право распоряжаться жильем. Маме в деревне тяжело, а тут медицина, магазины, ты под боком. Она уже вещи упаковала, Газель заказала. Будет нам помогать, борщи варить, а то ты вечно на своей работе до полуночи торчишь.
Он чавкал так громко, что этот звук ввинчивался мне прямо в виски. Игорь вытер рот рукавом своей засаленной футболки и нагло уставился на меня, ожидая, что я сейчас, как обычно, поворчу и пойду готовить ему ужин. Но внутри меня что-то с хрустом сломалось. Прикинь, да? Пять лет я тянула этого бегемота из болота.
Эту двушку в центре я выгрызала зубами. Десять лет на двух работах. Днем в архиве пылью дышала, а по вечерам и ночам отчеты для частников шлепала. Помню, как глаза слезились от монитора, как кофе литрами пила, чтобы не вырубиться. Сапоги, которые на мне сейчас, я ношу четвертый год, подклеиваю их втихую суперклеем, чтобы лишнюю копейку в досрочное погашение ипотеки кинуть. А Игорь? Сережка... ой, то есть Игорек, за пять лет сменил десять работ. То начальник козел, то коллектив гнилой, то «творческий поиск» у него случился на полгода за мой счет.
– Ты понимаешь, что ты совершил должностное преступление? – я подошла к столу и рывком вырвала банку икры у него из рук. – Ты подделал мою подпись? Или нашел какую-то лазейку через своих дружков в паспортном столе?
– Ой, Маш, не делай из мухи слона! – Игорь нагло осклабился, обнажив свои желтоватые зубы. – Какая подпись? Мы муж и жена. У нас всё общее. Мама сказала, что ты женщина умная, поймешь. Она, между прочим, нам на свадьбу сервиз подарила, помнишь? Тот, с цветочками. Имеет право теперь на заслуженный отдых в нормальных условиях. И вообще, я тут ремонт затеял в малой комнате, обои содрал. Мама любит персиковый цвет, так что завтра поедешь и купишь. Деньги у тебя на карте есть, я видел квиток из банкомата.
Он снова полез в холодильник, выудил оттуда кусок сыра и начал его грызть, не пользуясь ножом. В этот момент в прихожей раздался звонок. Громкий, требовательный.
– О! Это мама! – радостно воскликнул Игорь, вытирая руки о штаны. – Видишь, как быстро? Настоящая семья всегда спешит на помощь!
Он кинулся открывать дверь. Я стояла на кухне, глядя на капающий кран. Кап. Кап. Кап. В голове пульсировала одна мысль: «Халява кончилась». Обалдеть просто. Здрасьте-приехали. Нарисовалась – не сотрешь.
– Игореша, деточка! – раздался в коридоре голос Людмилы Ивановны. – Ох, еле дотащила сумки! А где наша хозяйка? Что ж не встречает? Ой, а что это в прихожей чемодан стоит? Машенька съезжать собралась?
Они ввалились в кухню. Людмила Ивановна, необъятная женщина в павлопосадском платке, от которой разило нафталином и валерьянкой, тут же начала по-хозяйски заглядывать в мои кастрюли.
– Так, Маша, – она нагло отодвинула меня плечом. – Порядок тут наведем. Тряпки эти твои дизайнерские выкинем, пыль только собирают. Я свои занавески привезла, с кружевом. И кота моего сейчас Игорь принесет, он внизу в переноске орет.
Я молча прошла в комнату. Руки больше не дрожали. Я достала из сейфа папку с документами. Выписка из ЕГРН, где черным по белому написано: владелец один. Брачный договор, который я заставила Игоря подписать перед свадьбой, когда он просил денег на свой очередной «прорывной бизнес». Он тогда подписал не глядя, лишь бы я транш одобрила.
– Значит так, дорогие родственники, – я вернулась на кухню. Голос мой звенел, как сталь. – Игорь, паспорт на стол. Живо.
– Чего? – Игорь недоуменно моргнул, перестав жевать сыр. – Маш, ты че, перегрелась на курортах?
– Паспорт, я сказала! – я хлопнула ладонью по столу так, что пустая тарелка подпрыгнула и с грохотом раскололась.
Людмила Ивановна охнула и присела на табуретку, нагло заняв мое место. Игорь нехотя достал паспорт из кармана куртки. Я вырвала его, перелистнула страницу. Печать. Прописка. Свежая. С сегодняшним числом. И подпись... какая-то закорючка, отдаленно похожая на мою.
– Обалдеть. Ты реально это сделал, – я посмотрела на него как на насекомое. – Значит так. Людмила Ивановна, забирайте свои баулы. Газель еще не уехала? Вот и отлично. Прыгайте обратно.
– Ты как с матерью разговариваешь?! – взвизгнул Игорь, вскакивая. – Ты сошла с ума! Мама никуда не поедет!
– Поедет, Игорь. И ты вместе с ней. Прямо сейчас. Я вызываю наряд полиции и пишу заявление о мошенничестве и подделке документов. И поверь мне, твой дружок из паспортного стола вылетит со службы быстрее, чем ты успеешь сказать «борщ». А вот это, – я ткнула ему в нос брачным договором, – лишает тебя любых прав даже на тапочки в этом доме.
– Ты... ты не посмеешь! – Игорь побледнел, в его глазах прорезался тот самый мелкий, крысиный страх. – Мы семья! Мы пять лет...
– Пять лет ты сидел на моей шее, Игорь. Пять лет я кормила тебя, твою маму и твои долги. Лавочка закрыта. Вон из моей квартиры!
Я схватила его спортивную сумку, которая валялась в углу еще с прошлого года, и начала яростно запихивать туда его вещи. Хватала всё подряд: растянутые майки, дырявые носки, его дебильную приставку.
– Маша, деточка, ну что ты... – начала было Людмила Ивановна, пытаясь изобразить ласковую бабушку. – Мы же по-соседски...
– Вон! – рявкнула я так, что она подпрыгнула. – И кота своего забирайте!
Я выставила их вещи в подъезд. Пакеты рвались, из них вываливались какие-то банки с соленьями, которые Людмила Ивановна притащила с собой. Игорь пытался преградить мне путь, но я просто достала телефон и нажала кнопку быстрого набора участкового.
– Алло, Геннадий Петрович? Да, Маргарита из сороковой. Тут у меня в квартире посторонние люди, угрожают, подделали документы. Приезжайте, пожалуйста, я дверь заблокировала.
Игорь, услышав фамилию участкового, которого боялся как огня после прошлогодней истории с пьяной дракой во дворе, мигом сдулся. Он схватил свои сумки и потащил их к лифту, бормоча под нос проклятия. Людмила Ивановна семенила за ним, причитая на весь подъезд о «черной неблагодарности».
Я захлопнула дверь и провернула замок трижды. Щелк. Щелк. Щелк. В тамбуре еще долго слышались их крики и грохот коробок. Потом наступила тишина. Настоящая, звенящая тишина.
Я вернулась на кухню. На полу лежали осколки тарелки. На столе – липкий след от икры. Я взяла тряпку и начала методично всё убирать. Тщательно, с силой, смывая запах нафталина и присутствия чужих, жадных людей. Вымыла пол, протерла шкафы.
Заварила себе крепкий чай. Настоящий, с бергамотом. Села у окна. Холодильник гудел, но теперь этот звук не раздражал. За окном темнело, город зажигал огни.
Прикинь, а ведь мне совсем не было жалко. Ни его, ни этих пяти лет. Только себя – ту, что терпела и верила в какие-то «семейные узы» с паразитом.
Конечно, завтра будет тяжелый день. Нужно идти в полицию, писать официальное заявление, менять замки, отбиваться от звонков его многочисленной родни. Нужно будет как-то объяснять всё это на работе. Сапоги вот опять же... надо новые купить. Настоящие, кожаные. Без ипотечных скидок.
Но зато в этой квартире теперь пахнет только моим чаем. И тишиной. Никто не будет чавкать моей икрой, никто не будет вешать бордовые шторы.
Я сделала глоток чая и улыбнулась своему отражению в темном стекле. Жизнь только начинается. В сорок пять лет самое время выкинуть старый хлам – и из шкафа, и из сердца.
Лучше быть одной и платить за свой покой, чем с крысой, которая ворует твое будущее под прикрытием любви. Халява кончилась, Игорек. Мама может ехать обратно в деревню. К коровам. Там ей самое место.
А вы бы простили мужу тайную прописку родственников в вашей личной квартире?