Утро понедельника выдалось суматошным. Алина металась между кухней и прихожей, пытаясь одновременно доварить кашу, найти второй носок для дочери и не опоздать на работу. Семилетняя Катя сидела на табуретке, болтая ногами, и лениво ковыряла ложкой в тарелке.
— Мам, а сегодня в школе контрольная по математике. Я боюсь.
— Не бойся, доченька, — Алина чмокнула её в макушку и подлила сока. — Ты же у меня умница. Всё решишь.
Из спальни вышел Дмитрий. Он был уже одет в свежую рубашку, пахнул дорогим парфюмом и даже не взглянул на жену. Прошёл на кухню, налил себе кофе, сел за стол. Алина машинально подвинула к нему сахарницу.
— Дим, ты сегодня рано. У тебя совещание?
Он промолчал, размешивая сахар. Катя допила сок и спрыгнула со стула.
— Мам, я готова. Пойдём?
— Иди, одевайся, я сейчас.
Алина вытерла руки и посмотрела на мужа. Что-то было не так. Обычно он хотя бы бурчал что-то в ответ, но сейчас сидел каменный, уставившись в одну точку. Она хотела спросить, не случилось ли чего, но в прихожей зазвенел голосок Кати:
— Мама, я не могу застегнуть молнию на рюкзаке!
— Иду!
Алина быстро помогла дочери, надела пальто, сунула ноги в сапоги и крикнула в сторону кухни:
— Дима, мы ушли! Кашу ешь, она на плите.
Он не ответил. Только когда дверь захлопнулась, Дмитрий медленно поднялся, подошёл к окну и посмотрел, как жена с дочкой идут к остановке. В голове прокручивал фразу, которую скажет вечером. Но ждать вечера не хотелось. Он вытащил телефон и набрал номер любовницы.
— Алло, Алиса. Приезжай сегодня часам к шести. Да, всё нормально, она съедет. Я сказал. Нет, не кипишуй, это моя квартира. Всё будет пучком. Жду.
Алина вернулась через пятнадцать минут. Забыла на столе список продуктов, который составила вчера. Она вбежала в прихожую и удивилась, увидев мужа всё на том же месте, в пальто, стоящего у окна с чашкой.
— Ты ещё дома? Я думала, ты уже уехал. Дима, что-то случилось?
Он обернулся. Взгляд был холодным и чужим. Поставил чашку на подоконник, сделал шаг к ней.
— Случилось, — голос ровный, без эмоций. — Я полюбил другую. Освободи квартиру сегодня. Вечером она приедет.
Алина замерла с сумкой в руке. Сначала подумала, что это дурацкая шутка. Он иногда любил подколоть. Но лицо мужа не выражало ни тени улыбки.
— Дима, ты что? Какая другая? Мы десять лет в браке. У нас дочь.
— Ты сама виновата. За собой следить надо, — он говорил спокойно, словно обсуждал погоду. — Я встретил ту, которая меня понимает. А ты... ты замоталась, на работе пропадаешь, дома вечно уставшая. Мне это надоело.
Алина прислонилась к стене. В горле пересохло.
— Куда я пойду с ребёнком? У Кати завтра контрольная. У неё школа, кружки.
— Это не мои проблемы, — он подошёл к столу, взял сахарницу и вдруг снял с пальца обручальное кольцо. С минуту подержал его, потом разжал пальцы, и кольцо с глухим стуком упало в сахар. — Чтобы слаще было без меня.
Алина смотрела на сахарницу, не веря своим глазам. Это было настолько унизительно, настолько цинично, что слова застряли в горле.
— Дима, это наша общая квартира. Мы её вместе покупали, вместе ремонт делали.
— Квартира моя, — перебил он резко. — Я прописан, я плачу кредит. Ты здесь просто живёшь. Имей совесть, не доводи до скандала. Собери вещи, я сказал. Вечером приедет Алиса, будет неловко.
— Алиса? — переспросила Алина. — Это та, с твоей работы? Которая на корпоративе к тебе клеилась?
— Не твоё дело. В общем, так, — он посмотрел на часы. — Я уезжаю. Чтобы к пяти тебя здесь не было. Можешь пока пожить у мамы или у подруги. А там разберёмся.
Он взял портфель, надел ботинки и, уже открывая дверь, обернулся:
— И предупреждаю: если будешь скандалить, вызову полицию. Ты здесь никто. Прописку выпишу через суд, если не уймёшься.
Дверь захлопнулась. Алина стояла в прихожей, сжимая в руках список продуктов. В голове гудело. Десять лет брака, дочь, общие планы — и всё перечёркнуто одной фразой. Она машинально прошла на кухню, села на табуретку, уставилась на сахарницу. Кольцо наполовину утонуло в белых кристаллах, тускло поблёскивая золотом.
Просидела так минут десять. Потом вскочила, налила воды, выпила залпом. Надо было что-то делать. Просто сидеть и ждать — нельзя. Она потянулась за телефоном, чтобы позвонить свекрови, пожаловаться, но в этот момент в дверь позвонили.
На пороге стояла соседка снизу, баба Нюра, с кастрюлькой в руках.
— Алинушка, доченька, я пирожков напекла, угощайся. А что такая бледная? Случилось что?
Алина взяла кастрюльку, губы задрожали, но она сдержалась.
— Спасибо, баб Нюра. Всё нормально.
— Ну смотри, если что — ты стучись, я всегда дома.
Соседка ушла. Алина закрыла дверь и, прислонившись к ней спиной, сползла на пол. Слёзы наконец хлынули. Но долго плакать было нельзя. Надо было думать, что делать. И главное — что сказать Кате, когда та вернётся из школы.
Алина так и сидела на полу в прихожей, когда зазвонил телефон. Она посмотрела на экран — свекровь. Тамара Петровна звонила редко, обычно если что-то было нужно. Алина вытерла слёзы, откашлялась и ответила.
— Алло.
— Алина, ты дома? — голос свекрови звучал деловито, без обычного приторного сочувствия.
— Дома.
— Отлично. Я сейчас подъеду, мне нужно кое-что забрать. Дима сказал, ты уже собираешься.
Алина похолодела. Значит, он уже позвонил матери. Значит, всё серьёзно.
— Тамара Петровна, я ещё ничего не собирала. Мне нужно время.
— Время? — свекровь хмыкнула. — Милая, время было у тебя десять лет. А теперь Дима счастлив, и мешать ему не надо. Я буду через полчаса.
Сбросила. Алина встала с пола, подошла к зеркалу. Красные глаза, опухшее лицо. Нужно было умыться и собраться с мыслями. Но мысли разбегались. Она зашла в спальню — их спальню, где они с Димой прожили столько лет. Шкаф был открыт, на кровати валялись его вещи. Видимо, выбирал, что надеть сегодня. На её тумбочке стояла фотография Кати в рамке. Алина взяла её в руки, провела пальцем по стеклу.
В дверь позвонили громко, требовательно. Она вздрогнула, поставила фото на место и пошла открывать.
На пороге стояла Тамара Петровна с двумя огромными сумками и коробками. За её спиной маячил какой-то мужчина в спецовке.
— Принимай помощь, — свекровь бесцеремонно шагнула внутрь, отодвинув Алину плечом. — Заноси, — скомандовала мужчине.
— Что это? — Алина попятилась в коридор.
— Что-что? Вещи Алисы. Новой хозяйки. Дима сказал, она сегодня переезжает, а у тебя тут барахло по шкафам. Надо освободить место.
Мужчина занёс коробки и ушёл. Тамара Петровна оглядела прихожую, сняла пальто, повесила его на крючок прямо поверх куртки Алины и направилась в спальню.
— Ты чего стоишь? Давай, показывай, где твоё.
Алина пошла за ней. В голове шумело, но внутри начало закипать.
— Тамара Петровна, вы не можете просто прийти и выбрасывать мои вещи.
— Могу, милая. Квартира сына, значит, и я тут хозяйка. А ты кто? Так, приживалка.
Свекровь подошла к шкафу-купе, с силой дёрнула створку. Она заехала, и Тамара Петровна дёрнула сильнее, с раздражением.
— Вечно у тебя всё развалено. Дима мучался с тобой, мучался. Красивый мужчина, успешный, а жена — серая мышь. То на работе, то с ребёнком нянчится. Себя забыла, вот и результат.
Она вытащила первое, что попалось под руку — блузку Алины, которую та покупала на последнюю зарплату.
— Это куда? В мусорку?
— Положите на место, — Алина шагнула вперёд и выхватила блузку. — Это моя вещь.
— Ой, да забирай, — свекровь махнула рукой и полезла дальше. — Мне тряпки твои не нужны. Вон, смотри, какие коробки привезла. Алиса девочка стильная, у неё вещей много. Место нужно.
Алина смотрела, как свекровь выкидывает из шкафа её вещи прямо на пол. Кофты, джинсы, платья — всё летело в кучу.
— Прекратите, — голос Алины дрогнул. — Я сказала, прекратите.
— А то что? — Тамара Петровна выпрямилась и упёрла руки в бока. — Димону вызову? Он тебя быстро приструнит. Ты вообще знаешь, какая у него женщина? Молодая, красивая, фигура — закачаешься. А ты? Растрёпа.
Алина сжала блузку в руках. Хотелось закричать, выгнать её, но язык будто прилип к нёбу. Слишком много лет она привыкла молчать, уступать, сглаживать углы.
Свекровь, довольная её молчанием, снова нырнула в шкаф и вытащила коробку с Катиными игрушками.
— Это вообще зачем хранить? Ребёнок вырос, пора новое покупать. Алиса, кстати, детей хочет. Дима говорил, что ему наследник нужен, а не девка.
— Не смейте трогать Катины вещи, — Алина шагнула вперёд и вырвала коробку. — Дочь при чём?
— При том, — свекровь прищурилась. — Ты думаешь, Дима будет за твоего ребёнка платить? Он свою новую семью создаст. А ты как хочешь, так и выкручивайся. Вон, к мамке своей поезжай, в общагу.
Алина задохнулась от обиды. Её мама жила в маленьком городе, в старом доме без удобств. Возвращаться туда с ребёнком означало перечеркнуть всё, чего она добилась.
В коридоре раздался звонок в дверь. Снова.
Алина вышла из спальни, на негнущихся ногах пошла открывать. На пороге стояли двое мужчин в форме доставки.
— Вы Алина? Заказ оформлен на Дмитрия. Кровать новая. Куда ставить?
— Какая кровать? — Алина растерянно моргнула.
— Спальный гарнитур. Заказ срочный, оплачен. Нам адрес сказали, вот привезли.
Из спальни вылетела свекровь.
— Ой, привезли! Быстро как! Заносите, мальчики, заносите. В спальню. А эту старую рухлядь — вон отсюда.
Мужчины переглянулись, но вошли. Алина стояла в коридоре, прижимая к себе коробку с дочкиными игрушками, и смотрела, как чужие люди проходят в её комнату. Через несколько минут они вынесли старую кровать — ту, которую они с Димой выбирали вместе в мебельном центре, ту, на которой родилась Катя. Поставили у входной двери.
— Куда прикажете деть? — спросил один из грузчиков.
— На помойку, — махнула рукой свекровь. — Или себе заберите, если надо.
Алина хотела крикнуть, что нельзя, что это их кровать, но слова застряли в горле. Она смотрела, как грузчики волокут деревянные части к лифту, и чувствовала, что земля уходит из-под ног.
Через полчаса новую кровать занесли в спальню. Свекровь суетилась вокруг, командовала, переставляла. Алина сидела на кухне, сжимая в руках холодную чашку чая, который так и не отпила.
— Ну всё, — Тамара Петровна вышла из спальни, отряхивая руки. — Теперь порядок. А ты чего сидишь? Собирайся давай. Вон пакеты тебе оставила. Складывай шмотки и вали.
Алина подняла на неё глаза.
— Я никуда не пойду. Это моя квартира. Мы её вместе покупали.
Свекровь рассмеялась.
— Вместе? Ты хоть рубль сюда вложила? Дима кредит платит, Дима зарабатывает. Ты — домохозяйка. Имей совесть, не позорься.
— Я работаю, — Алина встала. — Я бухгалтер, у меня зарплата. Мы вместе платили кредит.
— Да что ты говоришь? — свекровь скрестила руки на груди. — Димон сказал, что ты только на еду тратила. А квартира — его. Так что собирай манатки, пока по-хорошему.
В этот момент в дверь снова позвонили. Алина вздрогнула. Неужели ещё кто-то?
Она открыла. На пороге стояла Катя. С рюкзаком за плечами, с бантом в косичках, уставшая после школы.
— Мам, я пришла. Ой, а бабушка приехала? — девочка увидела в коридоре Тамару Петровну и улыбнулась. — Бабушка, здравствуйте!
— Здравствуй, здравствуй, — свекровь натянуто улыбнулась. — Иди, мой руки.
Катя скинула рюкзак, разулась и побежала в комнату. Через минуту оттуда раздался её голос:
— Мама, а почему наша кровать в коридоре? А в спальне другая? Мама!
Алина закрыла глаза. Сейчас начнётся самое трудное — объяснять ребёнку то, чего она сама не понимала.
Катя стояла в коридоре и смотрела на старую кровать, прислонённую к стене. Её розовый рюкзак валялся на полу, бант съехал набок. Девочка перевела взгляд на мать, и в глазах у неё был немой вопрос.
— Мамочка, а почему наша кровать тут? Мы куда-то переезжаем?
Алина присела на корточки, взяла дочь за плечи. В голове лихорадочно искала слова, которые не напугают ребёнка, не сломают что-то важное в её детском мире.
— Катюша, иди в свою комнату, разбери рюкзак. Я сейчас приду и всё объясню, хорошо?
— А бабушка почему здесь? — Катя посмотрела на Тамару Петровну, которая стояла в дверях спальни с победным видом.
— Бабушка скоро уйдёт, — Алина поднялась и посмотрела на свекровь. Этот взгляд был твёрже, чем раньше. — Катя, иди.
Девочка помедлила, но послушалась. Когда дверь в детскую закрылась, Алина повернулась к свекрови.
— Уходите.
— Что? — Тамара Петровна даже опешила от такого тона.
— Я сказала, уходите. Немедленно. Вы напугали моего ребёнка. Вы врываетесь в мой дом, выбрасываете мои вещи, меняете мебель. Это безобразие.
— В твой дом? — свекровь шагнула вперёд, тряся указательным пальцем. — Ты мне, девонька, тут не указывай. Я к сыну пришла.
— Вашего сына нет дома. А я здесь живу. И пока я здесь живу, вы будете уважать мои границы. Убирайтесь.
Тамара Петровна открыла рот, закрыла, снова открыла. Такого от снохи она не ожидала. Все десять лет Алина была тихой, покладистой, всегда уступала. А тут вдруг зубы показала.
— Ну, знаешь... — свекровь заметалась по коридору, схватила своё пальто. — Я Димону расскажу, как ты мать его выгоняешь. Он тебя быстро на место поставит.
— Рассказывайте. А сейчас — дверь вон там.
Тамара Петровна накинула пальто, схватила сумку и, уже выходя, бросила через плечо:
— Всё равно ты отсюда вылетишь. И ребёнка своего забирай. Никому вы тут не нужны.
Дверь хлопнула так, что задрожали стены. Алина прислонилась к косяку, перевела дух. В голове гудело, руки тряслись. Она только что выгнала свекровь. Ту самую свекровь, которая всегда командовала, критиковала, лезла в каждый уголок их жизни. И которой она никогда не смела перечить.
Из детской выглянула Катя.
— Мам, бабушка ушла?
— Ушла, доченька.
— А почему она злая?
Алина подошла к дочери, обняла её. Катя прижалась, и Алина почувствовала, как плечи девочки вздрагивают.
— Ты плачешь, мама?
— Нет, милая. Всё хорошо.
— А кровать почему вынесли?
Алина села на маленький стульчик возле письменного стола Кати, притянула дочь к себе.
— Катюша, помнишь, мы с тобой читали сказки, где случаются разные трудности?
— Помню. Как в «Дюймовочке», когда её украла жаба.
— Да, примерно. У нас сейчас тоже трудность. Папа решил, что мы будем жить отдельно.
Катя отстранилась и посмотрела на мать с удивлением.
— Как отдельно? А где папа будет жить?
— Папа... папа останется здесь. А мы с тобой, наверное, переедем.
— Почему? Я не хочу без папы. Мы же семья.
Алина прикусила губу. Как объяснить семилетнему ребёнку, что папа нашёл другую тётю, что он выгоняет их на улицу, что семья разрушилась?
— Катенька, папа так решил. Иногда взрослые принимают такие решения.
— Он что, нас больше не любит?
Вопрос прозвучал как пощёчина. Алина обняла дочь крепче, чувствуя, как слёзы подступают к горлу.
— Он любит тебя. Ты его дочка, и он всегда будет тебя любить. Просто между взрослыми иногда всё становится сложно.
— А ты его любишь?
— Я... — Алина замялась. — Я любила. Очень. Но иногда любовь проходит.
Катя помолчала, потом спросила тихо:
— Мы теперь бедные будем?
— Нет, глупышка. Мы будем жить дальше. У меня есть работа. Мы справимся.
— А куда мы поедем? К бабушке Вере? В деревню?
Алина задумалась. К своей матери в другой город? Но там школа, работа, вся жизнь здесь. Нет, надо что-то решать здесь.
— Пока не знаю, доченька. Но мы что-нибудь придумаем.
В кармане завибрировал телефон. Алина вытащила его — звонила Ирина, подруга ещё с института, с которой они виделись редко, но никогда не теряли связь.
— Алин, привет. Ты как? — голос Ирины звучал взволнованно.
— Нормально, — автоматически ответила Алина.
— Не ври. Мне Тамара Петровна только что звонила. Истерику закатила, что ты её выгнала и вещи не отдаёшь. Что у вас случилось?
Алина выдохнула. Ира была адвокатом, работала в крупной фирме, специализировалась на семейных делах. Если кому и можно было рассказать, то ей.
— Ир, Дима меня бросает. Сказал, чтобы я сегодня освободила квартиру. Его новая пассия въезжает.
— Что-о? — в голосе подруги послышался гнев. — Он совсем сдурел? А на каком основании?
— Говорит, квартира его. Я здесь просто живу.
— Так, — Ирина заговорила деловито, сразу переключившись в профессиональный режим. — Во-первых, не смей никуда уходить. Квартира куплена в браке?
— Да. Четыре года назад. Но оформлена на него. Кредит брали вместе, я тоже платила.
— Отлично. Это совместно нажитое имущество. Даже если оформлено на него, ты имеешь ровно половину. Выгонять тебя он не имеет права. Вообще. Это самоуправство.
— Но он сказал, что вызовет полицию.
— Пусть вызывает. Полиция приедет и скажет, что это гражданско-правовые отношения и нужно решать через суд. Выгонять на улицу с ребёнком никто не даст. Ты прописана там?
— Да, я и Катя прописаны.
— Ещё лучше. Прописка даёт право проживания. Так что сиди и никуда не уходи. Я сейчас приеду.
— Ир, у тебя же работа.
— Работа подождёт. Диктуй адрес. Я скоро буду.
Алина сбросила вызов и посмотрела на дочь. Катя сидела на кровати, обняв плюшевого зайца, и внимательно слушала.
— Это тётя Ира приедет?
— Да.
— Она поможет?
— Постарается.
Через час в дверь позвонили. Алина открыла — на пороге стояла Ирина, в строгом пальто, с кожаной сумкой через плечо. Высокая, уверенная, с острым взглядом. Она сразу обняла подругу.
— Ну, показывай, что тут у вас.
Ирина прошла в квартиру, оглядела разбросанные вещи в спальне, новую кровать, коробки с надписью «Алиса».
— Красиво живут, — хмыкнула она. — Уже и вещи привезли. А это что? — она кивнула на коробки.
— Свекровь привезла. Вещи новой пассии.
— Серьёзно? Вещи уже в доме? Алина, ты понимаешь, что это хорошо для нас?
— Что хорошего?
— Это доказательство того, что твой муж привёл постороннего человека в совместное жильё и пытается тебя выселить. Фотографируй всё. Каждую коробку, каждую вещь. И новую кровать обязательно.
Алина послушно достала телефон и начала снимать. Ирина ходила по комнатам, заглядывала в шкафы.
— Документы на квартиру где?
— В сейфе. У Димы ключ.
— Плохо. Но не страшно. Запросим выписку из Росреестра. Слушай, Алин, первое и главное: ты никуда не уходишь. Поняла? Даже если он будет орать, даже если свекровь приползёт. Ты здесь живёшь, ты имеешь право.
— А если он силой попытается выгнать?
— Вызывай полицию сразу. И кричи громко, привлекай соседей. У вас соседи какие?
— Баба Нюра снизу, нормальная.
— Отлично. С ней поговори, пусть если что шумит или вызывает участкового. Соседские показания в суде пригодятся.
Катя выглянула из своей комнаты.
— Тётя Ира, а вы маму защитите?
Ирина подошла к девочке, присела.
— Обязательно, Катюша. Мы с мамой вместе все проблемы решим. Ты не бойся.
— Я не боюсь, — серьёзно ответила девочка. — Я злая. На папу.
Алина и Ирина переглянулись. Ирина встала.
— Так, Алин, собирайся. Мы едем ко мне. Надо составить план действий и подготовить документы.
— Но ты же сказала не уходить.
— Я сказала не уходить насовсем. На пару часов мы можем отлучиться. Ребёнка нельзя в таком стрессе оставлять. Заодно вещи самые нужные заберёшь, чтобы не рисковать.
Алина кивнула. Быстро собрала небольшой рюкзак: документы, сменное бельё, Катины школьные тетради. Катя взяла зайца. Уже в прихожей Алина остановилась, посмотрела на дверь спальни.
— Ир, а если они придут, пока нас нет?
— Пусть приходят. У тебя сигнализация есть?
— Нет.
— Тогда замок поменяешь. Завтра же. Это твоё законное право как собственника. Пока брак не расторгнут, у тебя равные права на жильё.
Они вышли на лестничную площадку. Алина закрыла дверь и вдруг увидела бабу Нюру, которая выходила из лифта с сумками.
— Алинушка, ты куда? — соседка с тревогой посмотрела на неё. — А я тебе молочка принесла, парное.
— Баб Нюра, спасибо огромное. Я к подруге, ненадолго. Вы, если что... если шум будет, или кто ломиться, вызовите полицию, пожалуйста.
Баба Нюра поджала губы, оглядела Ирину, потом перевела взгляд на Алину.
— Слышала я, что у вас творится. Твой-то, Димка, вчерась с какой-то кралей в подъезде миловался. Я ещё подумала, с ума сошёл, при живых-то жене и дите.
Алина побледнела. Ирина сжала её локоть.
— Спасибо, бабушка. Если увидите что-то ещё, запишите или запомните. Может, в суде пригодится.
— Запишу, милая, запишу. А ты, Алинушка, держись. Мы за тебя.
В машине Ирины Катя быстро уснула на заднем сиденье, утомлённая событиями дня. Алина сидела спереди, смотрела в окно на проплывающие улицы и чувствовала, как внутри неё что-то меняется. Страх отступал. На его место приходила злость. Холодная, расчётливая злость.
— Ир, — сказала она тихо. — Он пожалеет. Я сделаю всё, чтобы он пожалел.
— Вот это правильный настрой, — Ирина улыбнулась. — А теперь слушай план действий. Завтра подаём заявление в суд о разделе имущества. И одновременно ходатайство о запрете на совершение сделок с квартирой. Чтобы он ничего не переписал на мамочку или на эту свою Алису.
— А он может?
— Может попытаться. Но если мы успеем, суд наложит обеспечительные меры. И тогда ни продать, ни подарить он ничего не сможет до окончания процесса. Поняла?
— Поняла.
— И ещё. Нужно найти доказательства, что он выгонял тебя, угрожал, что привёл любовницу. Это повлияет на решение суда, особенно в части определения места жительства ребёнка. Ты же не хочешь, чтобы Катю с ним оставляли?
— Ни за что.
— Вот. Поэтому собираем всё. Записи, смс, свидетелей.
Алина достала телефон, открыла переписку с мужем. Последнее сообщение было отправлено утром: «Освободи квартиру сегодня. Без скандалов, пожалуйста». Она скопировала и отправила Ирине.
— Подойдёт?
— Идеально. Ещё что-то было?
— Было, но голосом. Он звонил.
— Записывай все звонки. Есть приложения для записи. Поставь сейчас.
Алина кивнула и принялась настраивать телефон. Внутри всё дрожало, но пальцы двигались уверенно. Она больше не была той испуганной женщиной, которая час назад сидела на полу в прихожей. Теперь она знала, что делать. И у неё была поддержка.
Машина остановилась у высотного дома. Ирина заглушила мотор.
— Приехали. Пошли, организуем тебе временный штаб. Кофе, документы и план битвы. Всё как ты любишь.
Алина улыбнулась впервые за этот долгий, чудовищный день. Потом обернулась к спящей дочери, погладила её по голове.
— Просыпайся, маленькая. Мы приехали в гости к тёте Ире. Тут безопасно.
Квартира Ирины встретила теплом и запахом кофе. Алина сидела на кухне, обхватив ладонями горячую кружку, и смотрела, как подруга раскладывает на столе бумаги. Катю уложили спать в гостевой комнате, девочка вырубилась моментально, едва коснувшись подушки.
— Значит так, — Ирина надела очки и открыла ноутбук. — Завтра с утра едем в суд. У меня там знакомый помощник, примут заявление без очереди. Пишем иск о разделе имущества.
— А если он уже что-то сделал с квартирой? — Алина отставила кофе, аппетита не было.
— Проверим по базе. Сейчас ночь, но утром я сделаю запрос. Если он успел переписать на мать — подадим на признание сделки недействительной. Такие фокусы не проходят, если второй супруг не давал согласия.
В кармане Алины завибрировал телефон. Она посмотрела на экран — Дима. Сбросила. Телефон снова зазвонил. Опять Дима. Ирина кивнула.
— Бери трубку. Включай запись разговора. Говори спокойно, не кричи. Пусть говорит.
Алина нажала кнопку записи в приложении и ответила:
— Алло.
— Ты где? — голос мужа был злым, нетрезвым. — Я приехал, а тебя нет. Вещи не собраны. Ты что, издеваешься?
— Дима, я у подруги. Катя со мной.
— Какая подруга? Я сказал, чтобы ты освободила квартиру сегодня. Алиса здесь, ждёт. А тут бардак, твои шмотки валяются.
— Это моя квартира тоже. Я имею право там находиться.
— Твоя? — он засмеялся. — Ты кто по документам? Никто. Я тебя прописал из жалости. Собирай вещи и завтра чтоб духу твоего не было.
— Я не уйду, Дима. Мы купили эту квартиру в браке. Это совместное имущество.
Пауза. Видимо, он не ожидал таких слов.
— Ты чего там, с ума сошла? Какое совместное? Я платил, я и хозяин.
— Я тоже платила. У меня зарплата была, я отдавала на кредит. И ремонт делали вместе. Так что имей совесть.
— Совесть? — взорвался он. — Ты мне про совесть говоришь? Десять лет я тебя терпел, как мышь серую. Ни характера, ни страсти. Алиса — женщина, а ты так, приложение. Так что не возникай. Завтра приду с участковым, выпишу тебя в два счёта.
— Выписывать через суд надо. И то, если докажешь, что мне есть где жить. А мне негде.
— А мне плевать! — заорал он в трубку. — Чтобы завтра к вечеру тебя не было! И ребёнка забирай, мне ваши проблемы не нужны.
— Катя твоя дочь. Ты обязан помогать.
— Помогу, — он снова засмеялся. — Алиса рожать будет, мне наследник нужен. А ваша девка пусть с тобой мучается. Всё, разговор окончен.
Сбросил. Алина убрала телефон, посмотрела на Ирину. Руки дрожали.
— Записала?
— Да.
— Отлично. Это статья. Угроза, нецензурная лексика, отказ от ребёнка. Сохрани.
Ирина взяла телефон Алины, отправила запись себе на почту.
— Теперь главное — не паниковать. Завтра суд. А сегодня спи. Утром голова нужна свежая.
Алина кивнула, но понимала, что уснуть не сможет. Мысли крутились вокруг одного: он приедет с участковым. Что тогда делать?
Она легла на диван в гостиной, укрылась пледом. В комнате было темно, только свет фонарей пробивался сквозь шторы. Телефон лежал рядом. Алина смотрела в потолок и вспоминала, как они с Димой въезжали в эту квартиру. Пустые стены, запах краски, они вместе клеили обои в спальне. Катя тогда была маленькой, ползала по полу в манеже. Дима подходил, целовал её в щёку, говорил: «Мы построим свой дом». Куда всё это делось?
Уснула она только под утро.
Разбудил её звонок будильника. Семь утра. Алина вскочила, не понимая сначала, где находится. Потом память вернулась, и сердце снова сжалось. Ирина уже была на кухне, одетая, с чашкой кофе.
— Проснулась? Умывайся, завтракай. Катя ещё спит. Я договорилась, что помогут в суде без очереди. Выезжаем через час.
Алина пошла в ванную, долго стояла под горячей водой, пытаясь смыть с себя липкое чувство страха. Потом оделась, разбудила Катю.
— Мам, мы домой поедем? — сонно спросила девочка.
— Пока нет, доченька. Побудешь у тёти Иры сегодня. Я по делам съезжу, вернусь, и что-нибудь придумаем.
— А в школу?
— В школу завтра. Сегодня выходной как бы.
Катя кивнула, но по глазам было видно — она не верит. Слишком много странного происходило в последние дни.
Ирина оставила Кате планшет с мультиками и они с Алиной вышли. В машине Алина молчала, смотрела в окно. Город просыпался, люди спешили на работу, троллейбусы гремели на поворотах. Обычная жизнь, в которой для неё всё перевернулось.
В суде действительно помогли. Знакомая Ирины провела их быстро, приняли заявление, дали номер. Алина поставила подпись и почувствовала, что сделала первый шаг. Обратной дороги не было.
— Теперь поедем в квартиру, — сказала Ирина, когда они вышли на крыльцо. — Надо забрать ещё вещи, документы, если найдёшь. И замки поменять.
— А если он там?
— Тем лучше. При свидетелях поговорите. Я с тобой.
Они подъехали к дому. Алина смотрела на окна своей квартиры на четвёртом этаже и не решалась выйти из машины.
— Идём, — Ирина взяла её за руку. — Я рядом.
В подъезде пахло привычным запахом лифта и сырости. Алина нажала кнопку, лифт пополз вверх. Сердце колотилось где-то в горле.
Дверь в квартиру была приоткрыта. Алина толкнула её и замерла.
В коридоре стояли чемоданы. Её чемоданы, которые она покупала в прошлом году в отпуск. Они были открыты, и в них кто-то побросал её вещи — платья, бельё, туфли. Всё в кучу, небрежно, словно мусор.
Из спальни доносились голоса. Алина шагнула вперёд, Ирина за ней.
На новой кровати, укрывшись её одеялом (тем самым, которое она покупала в Икее, которое так любила Катя), полулежала женщина. Молодая, крашеная блондинка, в шёлковом халате. Халат тоже был Алинин. Она смотрела в телефон и что-то печатала.
Рядом на тумбочке стояла чашка кофе и лежало надкусанное яблоко. Яблочные огрызки валялись прямо на полу.
Дима сидел в кресле с ноутбуком. Увидев Алину, он вскочил.
— Ты чего припёрлась? Я же сказал, чтоб духу твоего не было.
— Это моя квартира, — голос Алины прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Я здесь прописана. Имею право.
Женщина на кровати подняла голову, окинула Алину оценивающим взглядом с ног до головы. Хмыкнула.
— Ой, а это та самая? Дим, а чего она ещё здесь? Я думала, договорились.
— Заткнись, — бросил он любовнице, не оборачиваясь. — А ты, — он ткнул пальцем в Алину, — вали отсюда, пока цела.
— Не смей разговаривать с ней в таком тоне, — вмешалась Ирина. — Я адвокат. И свидетель. Ваши действия подпадают под самоуправство. Вы не имеете права выгонять собственника из жилья.
— Какого собственника? — Дима шагнул к ним. — Квартира моя!
— Совместно нажитая в браке, — Ирина достала телефон и начала снимать на видео. — Вот, снимаю: вещи моей доверительницы выброшены, постороннее лицо находится в квартире без согласия второго собственника. Ваша новая знакомая, как я понимаю?
— Убери телефон, — Дима дёрнулся к ней, но Ирина отступила.
— Алина, вызывай полицию. Прямо сейчас.
Алина достала телефон. Дима замер, не зная, что делать. Любовница спрыгнула с кровати, подошла к нему.
— Дим, пусть вызывают. Сами сядут за ложный вызов.
— Ложный? — Ирина усмехнулась. — А вот посмотрим. Алина, звони 112.
Алина набрала номер, объяснила ситуацию. Диспетчер сказала ждать наряд.
— Мы подождём, — сказала Ирина и убрала телефон. — А пока давайте побеседуем. Вы, — она обратилась к любовнице, — как вас зовут?
— Не твоё дело.
— Моё. Потому что вы незаконно проникли в жильё, которое находится в споре. Вы вообще в курсе, что за это бывает?
— Я с Димой живу, он меня пригласил.
— Дима не единственный собственник. Пока брак не расторгнут, у Алины такие же права. Так что вы тут гостья. Неприглашённая.
Алиса покраснела, дёрнула Диму за рукав.
— Сделай что-нибудь.
— А что я сделаю? — он растерянно оглянулся.
Алина смотрела на него и не узнавала. Куда делся тот уверенный, наглый мужчина, который утром выгонял её? Сейчас перед ней стоял обычный трус, который не знал, что делать, когда ему дали отпор.
В дверь позвонили. Приехала полиция.
Двое молодых ребят в форме выслушали обе стороны. Дима кричал, что квартира его. Алина молча показывала паспорт с пропиской. Ирина предъявила удостоверение адвоката и объяснила ситуацию.
— Граждане, — сказал старший лейтенант устало. — Это гражданско-правовые отношения. Мы не можем никого выселять или вселять. Есть суд — туда и обращайтесь.
— А она? — Дима ткнул в Алину. — Она врывается, скандалит.
— Она собственник, имеет право находиться. А вот ваша спутница, — полицейский посмотрел на Алису, — находится здесь на каком основании? Она собственник? Прописана?
— Нет, — буркнул Дима.
— Тогда просим покинуть помещение. Нельзя находиться в квартире, если второй собственник против.
Алиса открыла рот, закрыла. Потом завизжала:
— Дим, ты что, позволишь им меня выгнать? Я к тебе приехала!
— Ничего не могу сделать, — развёл руками участковый. — Закон есть закон. Собственники пусть в суде разбираются.
Дима заметался. Алина смотрела на это и чувствовала странное спокойствие. Впервые за эти дни она была не жертвой.
Алиса схватила халат (халат Алины!), накинула сверху куртку и, громко хлопнув дверью, вылетела в коридор.
— Я на улице подожду! — крикнула она оттуда. — Только быстрее!
Полицейские ушли, посоветовав решать вопрос цивилизованно. Алина и Ирина остались в прихожей. Дима стоял у окна на кухне, наливая себе виски.
— Чего вы добиваетесь? — спросил он, не оборачиваясь.
— Чтобы ты понял: я не исчезну просто так, — ответила Алина. — У нас дочь, у нас квартира. Будем делить по закону.
— По закону? — он усмехнулся. — Думаешь, суд тебе квартиру отдаст?
— Не знаю. Но половину — точно. И алименты на Катю. И, возможно, компенсацию за моральный вред. У меня есть записи твоих угроз.
Он резко обернулся.
— Какие записи?
— А ты думал, я буду молчать? — Алина достала телефон. — Хочешь послушать, как ты обещал меня выкинуть на улицу, а на дочь тебе плевать?
Дима побледнел. Поставил стакан, подошёл ближе.
— Алина, давай договоримся. Ты забираешь вещи, я даю деньги. Сколько скажешь.
— Поздно, Дима. Ты хотел по-быстрому, с комфортом. Так получай по полной.
Она развернулась и вышла в коридор. Ирина последовала за ней. У лифта Алина обернулась. Дверь в квартиру осталась открытой. Дима стоял на пороге и смотрел на них.
— Замки я поменяю завтра, — сказала Алина. — Имею право. Так что твоей Алисе придётся ночевать где-то в другом месте. А ты, если хочешь жить в квартире, будь добр, веди себя по-человечески.
Лифт приехал. Двери закрылись, отрезав Диму с его растерянным лицом. Алина прислонилась к стенке лифта и выдохнула.
— Ты молодец, — сказала Ирина. — Держалась отлично.
— Я не держалась, — Алина покачала головой. — Я просто перестала бояться. Знаешь, когда самое страшное уже случилось, бояться нечего.
— Это правильный настрой. Поехали ко мне, отдохнёшь. А завтра будем замки менять и готовиться к суду.
Они вышли из подъезда. На скамейке у дома сидела Алиса в халате и куртке нараспашку, курила и злобно смотрела на них. Ирина хмыкнула.
— Красивая женщина, да? Халат твой идёт ей.
Алина улыбнулась впервые за долгое время.
— Пусть носит. Я себе новый куплю. Лучше.
Они сели в машину и уехали. Алиса осталась на скамейке одна, в чужом халате, с сигаретой в руке, и никто не знал, сколько ей ещё ждать, пока Дима спустится и скажет, что делать дальше.
Ночь прошла беспокойно. Алина ворочалась на диване, вставала пить воду, снова ложилась. Перед глазами стояла картина: Алиса в её халате, разбросанные вещи, наглое лицо любовницы. И Дима, растерянный, жалкий, совсем не похожий на того уверенного мужчину, с которым она прожила десять лет.
Под утро она задремала и проснулась от того, что Катя трясла её за плечо.
— Мам, вставай. Тётя Ира завтрак сделала.
Алина открыла глаза. В комнате было светло, за окном шумел город. Она села, потёрла лицо ладонями. Голова гудела, но внутри появилась странная решимость.
На кухне Ирина раскладывала по тарелкам яичницу с беконом. Катя уже сидела за столом с планшетом.
— Доброе утро, соня, — Ирина пододвинула чашку кофе. — Как спалось?
— Как в кошмаре, — честно ответила Алина. — Но жить буду.
— Правильный настрой. Ешь давай. У нас сегодня много дел.
Катя отвлеклась от планшета и посмотрела на мать.
— Мам, мы домой поедем? Я по своим игрушкам соскучилась.
Алина переглянулась с Ириной.
— Скоро, доченька. Сначала надо кое-что сделать. Ты пока побудешь с тётей Ирой, хорошо?
— Опять? — Катя надула губы. — Я хочу домой.
— Я понимаю. Но нам нужно подготовиться. Папа... папа пока не готов нас принять.
— А почему он злой? — Катя отложила планшет. — Он что, нас разлюбил?
Алина прикусила губу. Ирина вмешалась:
— Катюша, взрослые иногда ссорятся. Это не значит, что папа тебя не любит. Просто сейчас маме нужно решить важные дела. А ты моя помощница. Мы с тобой будем мультики смотреть и печенье печь. Договорились?
Катя подумала и кивнула.
После завтрака Алина оделась, Ирина дала ей ключи от квартиры.
— Поезжай, меняй замки. Я мастера вызвала, он подойдёт к десяти. Вот его номер. Я останусь с Катей, а ты справишься.
— А если Дима там?
— Тем лучше. Ты имеешь полное право. Покажи ему документы о подаче иска, если будет буянить — звони в полицию. И записывай всё.
Алина спустилась во двор, села в такси. По дороге смотрела на город, на людей, спешащих по своим делам. Ей казалось, что все вокруг живут обычной жизнью, и только у неё всё рухнуло.
У подъезда стояла знакомая машина. Дима был дома. Алина глубоко вздохнула и вошла.
Лифт поднял её на четвёртый этаж. Она достала ключи, но открыть не успела — дверь распахнулась. На пороге стоял Дима, злой, небритый, в мятой футболке.
— Ты? Опять? Чего припёрлась?
— Я пришла менять замки. Имею право.
— Какое право? — он шагнул вперёд, загораживая проход. — Я не давал согласия.
— А мне и не нужно твоё согласие. Квартира общая. Я ставлю замки для своей безопасности. Между прочим, после того как твоя... подруга разгуливает тут в моих вещах.
— Алиса уехала, — буркнул он. — Из-за тебя, между прочим. Скандал устроила, истеричку из себя строила. Девушка обиделась.
Алина усмехнулась.
— Бедный. Прямо трагедия.
— Не смейся, — он схватил её за руку. — Ты всё испортила. У нас всё хорошо было, пока ты не начала права качать.
— Хорошо? — Алина выдернула руку. — Ты выкинул меня с дочерью на улицу. Привёл любовницу в наш дом. Выбросил нашу кровать. И говоришь, что у вас всё было хорошо? Ты больной, Дима.
Из лифта вышел мужчина в спецовке с ящиком инструментов.
— Замки вызывали? — спросил он, поглядывая на них.
— Да, проходите, — Алина отодвинула Дима плечом и открыла дверь.
Дима рванул за ними.
— Я не даю согласия! Слышите? Я вызову полицию!
— Вызывай, — бросила Алина. — Я уже вызывала. Помнишь, чем кончилось?
Мастер мялся в коридоре, не зная, что делать.
— Работайте, — сказала ему Алина. — Не обращайте внимания.
Дима заметался по коридору, потом схватил телефон.
— Всё, я звоню матери. Она вам покажет.
Он набрал номер и закричал в трубку:
— Мам, она здесь! Замки менять пришла! Да, эта дура! Приезжай быстрее!
Алина спокойно наблюдала за ним. Странно, но страха не было. Был холодный интерес: что ещё он выкинет?
Мастер быстро снял старый замок и начал ставить новый. Дима метался рядом, мешал, но сделать ничего не мог.
Через полчаса всё было готово. Алина расплатилась, мастер ушёл. Новые ключи она положила в карман.
— Старые замки больше не работают, — сказала она Диме. — Если хочешь заходить, купишь у меня дубликат. За деньги.
— Ты с ума сошла? — он сжимал кулаки. — Это моя квартира!
— Наша. И не кричи. Я подала на раздел имущества. Теперь будем делить по закону.
Дима побледнел.
— Ты серьёзно? — голос его сел. — Алин, ты чего? Давай договоримся. Зачем суд?
— А ты предлагал договариваться, когда выкидывал мои вещи? Когда новую кровать заказывал? Когда говорил, что Катя тебе не нужна? Нет, Дима. Теперь поздно.
Она развернулась и вышла на лестничную клетку. В этот момент из лифта вылетела Тамара Петровна. Растрёпанная, с сумкой, злая.
— Где она? — закричала свекровь с порога. — Алина, ты что творишь?
— Замки меняю, — спокойно ответила Алина. — Обеспечиваю свою безопасность.
— Какую безопасность? Ты в своём уме? Это квартира моего сына!
— Наша общая. И если вы, Тамара Петровна, ещё раз появитесь здесь без приглашения, я вызову полицию. За вторжение в частную собственность.
Свекровь открыла рот, закрыла. Потом перевела взгляд на сына.
— Дима, ты что молчишь? Скажи ей!
— А что я скажу? — он развёл руками. — Она замки поменяла. Я теперь даже зайти не могу.
— Как не можешь? Ты прописан! Ты собственник!
— Совместный собственник, — поправила Алина. — И я не запрещаю ему заходить. Пусть купит ключ. За пятьсот рублей.
— Ты издеваешься? — свекровь шагнула к ней, но Алина не отступила.
— Всё, Тамара Петровна, разговор окончен. Мне пора.
Она нажала кнопку лифта. Двери открылись, и она вошла. Напоследок обернулась:
— И передайте своей Алисе, что её коробки я выставила в коридор. Пусть забирает. Место занимают.
Лифт закрылся, унося её вниз. Алина стояла и чувствовала, как дрожат колени. Но на душе было легко. Впервые за эти дни она сделала то, что считала нужным, а не то, что ей приказывали.
Вернувшись к Ирине, она застала подругу за ноутбуком. Катя рисовала за столом.
— Ну как? — спросила Ирина.
— Сделано. Дима бесится, свекровь приезжала, орала. Но замки новые стоят.
— Молодец. Я тут кое-что нашла, — Ирина развернула ноутбук к ней. — Смотри.
На экране была открыта выписка из Росреестра.
— Что это?
— Это запрос, который я сделала утром. По твоей квартире. Смотри сюда, — Ирина ткнула пальцем в экран. — Вчера, после обеда, было подано заявление на регистрацию договора дарения.
Алина похолодела.
— Чего?
— Дарения. Дмитрий дарит квартиру своей матери. Тамаре Петровне.
— Но... как? Это же наше совместное имущество.
— Вот именно. Без твоего нотариального согласия такая сделка недействительна. Но они пытаются. Подали документы. Если успеют зарегистрировать до того, как мы наложим запрет, потом придётся судиться и признавать сделку недействительной.
Алина села на стул. Ноги подкосились.
— Он что, совсем идиот? Думает, что так спасётся?
— Думает, что умнее всех. Но мы успели раньше. Иск уже в суде. Сейчас я звоню знакомой, чтобы ускориться с обеспечительными мерами. Суд должен наложить запрет на регистрационные действия.
Ирина схватила телефон и начала кому-то звонить. Алина смотрела на неё и не верила. Муж, с которым она прожила десять лет, отец её дочери, пытался оставить их на улице любой ценой. Даже через подлог.
— Алло, Лен, привет. Срочно нужно. Дело такое... — Ирина быстро объяснила ситуацию. — Да, я пришлю номер. Сделай, пожалуйста, в первую очередь. Очень надо.
Она сбросила вызов и посмотрела на Алину.
— Всё, подруга. Сейчас поставим блок. Ничего они не перепишут.
— А если уже переписали?
— Не могли. Сделка проходит три дня минимум. А мы успели. Я узнавала — документы ещё на рассмотрении. Так что мы вовремя.
Алина выдохнула.
— Спасибо, Ир. Ты даже не представляешь...
— Представляю. Я таких козлов каждый день вижу. Думают, что закон для них не писан. Но ничего, мы им покажем.
Катя оторвалась от рисунка и подошла к матери.
— Мам, а что случилось? Ты опять плачешь?
— Нет, доченька. Не плачу. Я просто... устала.
— А когда мы домой поедем?
Алина посмотрела на Ирину, потом на дочь.
— Скоро, Катюша. Скоро. Но знаешь что? Мы туда вернёмся. Обязательно. И всё там будет по-нашему.
Катя обняла её, прижалась.
— Я верю, мама. Ты сильная.
Алина обняла дочь в ответ и закрыла глаза. Где-то внутри, глубоко, зарождалась надежда. Слабая, но настоящая.
Телефон завибрировал. Сообщение от Димы:
«Ты пожалеешь. Квартиры не видать тебе как своих ушей. Мама уже всё оформила. Так что гуляй, Алина. Суд тебе не поможет».
Алина усмехнулась и показала сообщение Ирине.
— Оформлено, говорит.
— Врёт, — Ирина отмахнулась. — Проверено. Блефует, чтобы ты испугалась и отступила. Не верь.
— Я и не верю. Просто интересно, до какой подлости он ещё дойдёт.
— Дойдёт до самой крайней, — Ирина вздохнула. — Такие люди не останавливаются. Но и мы не остановимся. Верно?
— Верно.
Алина посмотрела в окно. Там, за стеклом, шумел вечерний город. Где-то в этом городе была её квартира, которую пытались отнять. Где-то был мужчина, который когда-то обещал любить вечно. А здесь, на кухне у подруги, сидела она с дочкой на руках и верила, что всё будет хорошо. Должно быть.
Ирина встала, налила чай.
— Завтра идём в суд за определением о запрете сделок. Потом в Росреестр. А вечером будем праздновать маленькую победу.
— Какую победу?
— А то, что ты не сломалась. Это главное. А остальное — дело техники.
Они чокнулись кружками. Катя, глядя на них, подняла свой стакан с соком.
— За нас! — сказала она.
— За нас, — ответили женщины.
Три недели пролетели как один длинный, тягучий кошмар. Алина просыпалась у Ирины, отвозила Катю в школу, ехала на работу, потом к адвокату, потом собирала документы. Вечерами падала без сил, но уснуть не могла. Мысли крутились вокруг одного: суд.
Дима звонил каждый день. То угрожал, то просил прощения, то снова угрожал. Алина сбрасывала вызовы, но разговоры записывала. Ирина научила её включать запись автоматически при звонке с его номера.
— Пригодится, — говорила она. — В суде любой нюанс важен.
Тамара Петровна тоже не молчала. Она приходила к подъезду Ирины, поджидала Алину, устраивала скандалы на глазах у прохожих.
— Алинушка, верни ключи, не позорься! Дима тебя содержал десять лет, а ты теперь квартиру отнять хочешь? Люди добрые, посмотрите на неё!
Алина молча проходила мимо. Но внутри всё кипело.
И вот настал день заседания.
Утро выдалось холодным, ветреным. Алина надела строгий костюм, который Ирина одолжила ей для суда. Катю оставили с соседкой Ирины, доброй женщиной пенсионного возраста.
— Ты как? — спросила Ирина, когда они сели в машину.
— Страшно, — честно призналась Алина. — Но я справлюсь.
— Правильно. Помни: ты не просишь, ты требуешь по закону. У нас сильная позиция.
Они подъехали к зданию суда. Серое, большое, с колоннами, оно нависало над ними, как скала. На ступеньках уже курил Дима в дорогом пальто, рядом стояла Тамара Петровна с адвокатом — мужчиной в очках, с папкой в руках. Чуть поодаль маялась Алиса, накручивая на палец длинные волосы.
— О, явились, — процедила свекровь, завидев Алину. — Совесть бы иметь надо. Людей по судам таскать.
— Тамара Петровна, не начинайте, — остановила её Ирина. — В зале поговорим.
Они вошли в здание. Металлоискатель, очередь, тесный коридор. Алина старалась не смотреть в сторону Димы, но чувствовала его взгляд спиной.
В зале судебных заседаний было душно. Старые стулья, портрет президента на стене, высокая трибуна. Судья — женщина лет пятидесяти, с усталым лицом — просматривала документы.
— Садитесь, — кивнула она. — Стороны готовы?
— Готова, ваша честь, — ответила Ирина.
— Готовы, — буркнул адвокат Димы.
Судья начала зачитывать материалы дела. Иск о разделе совместно нажитого имущества, квартиры по адресу... Алина слушала и не верила, что это происходит с ней. Слова плыли мимо ушей.
— Истица утверждает, что квартира приобретена в браке и является совместной собственностью, — читала судья. — Ответчик предоставил договор дарения на имя Тамары Петровны, датированный...
Алина напряглась. Ирина сжала её руку под столом.
— ...датированный днём, предшествующим подаче иска, — закончила судья и посмотрела поверх очков. — Сторона истца, ваши возражения?
Ирина встала.
— Ваша честь, данный договор является ничтожной сделкой. Наше совместное имущество не может быть подарено без согласия второго супруга. Истица такого согласия не давала. Более того, сделка совершена в период брака и с целью сокрытия имущества от раздела. Просим признать договор дарения недействительным и наложить запрет на регистрационные действия.
Адвокат Димы вскочил.
— Ваша честь, истица не имеет права на эту квартиру! Кредит выплачивал мой доверитель единолично. Предоставляю выписки из банка.
Ирина усмехнулась.
— Ваша честь, позвольте представить встречные доказательства. Квитанции о переводах денег с карты истицы на карту ответчика, а также показания свидетелей, подтверждающих, что истица работала и вкладывала средства в семейный бюджет.
Судья взяла документы, полистала.
— Хорошо, приобщаем. У стороны ответчика есть вопросы?
— Есть! — поднялась Тамара Петровна, но судья осадила её:
— Гражданка, вы не являетесь стороной процесса. Сядьте. Говорит ваш адвокат.
Адвокат Димы поправил очки.
— Мы настаиваем, что истица добровольно покинула жилое помещение, тем самым выразив намерение не проживать там. Ответчик не чинил ей препятствий.
— Не чинил? — Алина не выдержала. — А кто выкинул мои вещи на лестницу? Кто привёл любовницу в нашу спальню?
— Тишина в зале! — стукнула молоточком судья. — Истица, вы будете давать показания, когда вас спросят.
Ирина положила руку на плечо Алине, успокаивая.
— Ваша честь, позвольте представить аудиозаписи разговоров с ответчиком, где он угрожает истице, выгоняет её на улицу, оскорбляет и заявляет, что дочь ему не нужна.
— Возражаю! — вскочил адвокат Димы. — Эти записи получены незаконно, без уведомления!
— Истица уведомляла ответчика о ведении записи? — спросила судья.
— Нет, ваша честь, — ответила Ирина. — Но в данном случае записи подтверждают факт угроз и давления, что важно для определения места жительства ребёнка.
Судья задумалась.
— Представьте записи на обозрение. Суд изучит их и приобщит к делу, если сочтёт допустимыми.
Ирина передала флешку секретарю. Дима побагровел.
— Это подстава! Она специально меня провоцировала!
— Ответчик, сядьте, — устало сказала судья. — Сейчас заслушаем свидетелей.
Первой вызвали бабу Нюру. Соседка принарядилась, надела платок с цветами и сидела на стуле перед судьёй, сложив руки на коленях.
— Расскажите, что вам известно по данному делу, — попросила судья.
— Ой, милая, — баба Нюра вздохнула. — Я ж напротив живу, всё слышу и вижу. Этот Димка, прости господи, такую кралю привёл, пока жена на работе была. Я ещё подумала: сдурел мужик. А потом как начал вещи выкидывать! Я сама видела, как кровать ихнюю в мусорку тащили. А Алинушка с дитём на лестнице сидели ночью, в одних рубашках. Я им и чаю носила, и одеяло давала.
— Свидетельница, вы можете подтвердить, что ответчик выгонял истицу? — уточнила судья.
— А то как же! Я и участковому говорила, и вот вам говорю. Выгонял. И мамаша его туда же — прибегала, орала, вещи швыряла. Я всё видела.
— Спасибо, вы свободны.
Баба Нюра встала, поклонилась судье и подмигнула Алине. Та ответила благодарным взглядом.
Потом вызвали участкового. Молодой лейтенант подтвердил: вызов был, составляли протокол, но в возбуждении дела отказали, так как состав преступления отсутствовал.
— Однако факт конфликта зафиксирован, — добавил он. — Женщина с ребёнком находилась в подъезде, вещи были вынесены.
Адвокат Димы пытался оспорить, но судья остановила:
— Достаточно. Суд заслушал свидетелей. Переходим к прениям.
Ирина говорила долго и убедительно. Про то, что квартира — совместная, про то, что ответчик нарушил права истицы, про то, что сделка дарения — фиктивна. Алина слушала и удивлялась, сколько фактов, статей и доводов можно найти, если знать закон.
Адвокат Димы отвечал вяло, напирая на то, что кредит платил он, а Алина только тратила деньги на себя. Но выглядело это неубедительно.
— Суд удаляется для вынесения решения, — объявила судья. — Объявят через час.
Все вышли в коридор. Дима подскочил к Алине.
— Ты довольна? Позорище устроила на всю округу.
— Я? — Алина подняла бровь. — Это ты при всех заявил, что дочь тебе не нужна. Хорош отец.
— Катя моя дочь! — зашипел он. — Я её никогда не бросал!
— А записи? Забыл уже? Сказал: «Мне ваши проблемы не нужны»? Я всё сохранила.
Дима побелел. Тамара Петровна подлетела, оттащила сына.
— Не разговаривай с ней, она тебя специально выводит. Пусть суд решает.
Час тянулся бесконечно. Алина сидела на скамейке, смотрела на серые стены и думала о Кате. Что скажет дочери, если они проиграют? Где они будут жить?
Ирина ходила взад-вперёд по коридору, кусая губы.
— Всё должно быть нормально, — бормотала она. — У нас сильные доказательства.
Наконец секретарь пригласила всех в зал. Судья вошла, все встали.
— Решением суда исковые требования Алины Сергеевны удовлетворить частично. Признать квартиру по адресу... совместно нажитым имуществом супругов. Произвести раздел следующим образом...
Алина затаила дыхание.
— Признать договор дарения квартиры Тамаре Петровне недействительным, как совершённый с нарушением прав супруги. В части определения долей: признать за Алиной Сергеевной право собственности на одну вторую долю квартиры. За Дмитрием Павловичем — на одну вторую долю.
Алина выдохнула. Половина. У неё есть половина!
— В связи с тем, что с истицей проживает несовершеннолетний ребёнок, и учитывая конфликтные отношения между сторонами, суд считает целесообразным определить следующий порядок пользования жилым помещением: передать в пользование истицы с ребёнком комнату площадью 18 квадратных метров, ответчику — комнату площадью 12 квадратных метров. Места общего пользования оставить в совместном пользовании.
Дима вскочил.
— То есть она будет жить со мной в одной квартире? Я не согласен!
— Решение может быть обжаловано в течение месяца, — равнодушно ответила судья. — Вопрос о принудительном обмене или продаже квартиры с выплатой компенсации может быть решён отдельно, если стороны не смогут договориться. Заседание окончено.
Она встала и вышла. Алина сидела, не веря своим ушам. Ирина трясла её за плечо.
— Ты слышала? Слышала? Мы выиграли!
— Выиграли? — Алина подняла на неё глаза. — Но мы будем жить вместе? С ним?
— Пока да. Но это временно. Теперь у тебя есть доля. Ты можешь потребовать продажи квартиры и раздела денег. Или выкупить его долю. Главное — права признаны.
Дима подскочил к ним.
— Это ещё не конец! Я подам апелляцию! Ты ничего не получишь!
— Дима, — устало сказала Алина. — Хватит. Суд всё решил. Имей достоинство.
Тамара Петровна заливалась слезами в углу. Алиса стояла бледная, кусала губы. План с дарственной провалился.
Выходя из суда, Алина остановилась на крыльце. Ветер трепал её волосы, но солнце пробивалось сквозь тучи. Она достала телефон, набрала сообщение Ирине: «Спасибо. Ты спасла нас».
И тут же пришёл ответ: «Это только начало, подруга. Теперь будем делить быт. Но ты справишься».
Алина убрала телефон и пошла к машине. Впереди было много трудностей. Жить в одной квартире с человеком, который её предал, — испытание не для слабых. Но у неё была дочь, была подруга, была половина квартиры. И была решимость идти до конца.
Она села в машину, завела мотор. В зеркале заднего вида осталось серое здание суда. Алина посмотрела на него и улыбнулась.
— Мы вернёмся домой, Катя, — прошептала она. — Скоро.
И машина выехала на дорогу, унося её к новой жизни.
Глава 7. Новая жизнь на руинах
Прошёл год.
Алина стояла у окна своей комнаты и смотрела, как за стеклом кружатся жёлтые листья. Октябрь выдался тёплым, солнечным, совсем не похожим на тот холодный октябрь год назад, когда она впервые переступила порог этой квартиры после суда.
Комната теперь выглядела иначе. Новые обои нежно-персикового цвета, которые она клеила сама вместе с Ириной. Новый диван, купленный в рассрочку. На подоконнике — цветы в горшках, которые она растила с Катей. На стене — фотографии дочери и мамы.
Жизнь наладилась. Не сразу, трудно, с боями, но наладилась.
Первые месяцы после суда были адом. Дима подал апелляцию, но областной суд оставил решение без изменений. Тогда он затаил злобу и начал мелко пакостить. То ночью включит телевизор на полную громкость, то утром займёт ванную на час, когда Кате в школу. То приведёт друзей и будет шуметь до утра.
Алина не сдавалась. Вызывала полицию, записывала, фиксировала. Ирина помогла составить заявление о нарушении правил проживания. Диму предупреждали, штрафовали. Он злился, но поубавил пыл.
Алиса исчезла из его жизни через два месяца после суда. Ирина рассказала, что видела её в торговом центре с другим мужчиной. Дима запил, потом взял себя в руки и затих. Теперь они просто сосуществовали в одной квартире, как чужие люди. Здоровались сквозь зубы, делили холодильник и не заходили на территорию друг друга.
Катя привыкла к новой жизни. Школа, кружок рисования, подружки. Про отца говорила редко, но иногда скучала. Алина не запрещала общение, но и не навязывала. Дима сам решал, когда ему интересоваться дочкой. Интересовался он редко.
Тамара Петровна объявила бойкот. Не звонила, не приходила, но Алина знала от соседей, что свекровь собирает на неё компромат, пишет жалобы во все инстанции. Ничего не выходило — всё было по закону.
Самым сложным стало финансовое. Кредит за квартиру нужно было платить пополам. Дима сначала отказывался, но после нового суда приставов исправно перечислял свою половину. Алина работала, брала подработки, вечерами вела бухгалтерию для маленьких фирм. Было тяжело, но она справлялась.
И вот наступил этот день.
Утро началось обычно. Алина разбудила Катю, собрала завтрак, проводила в школу. Вернулась, налила кофе и села за ноутбук. В прихожей раздался звонок.
Она открыла дверь и замерла.
На пороге стоял Дима. Но это был не тот самоуверенный наглец, который год назад выгонял её из дома. Перед ней стоял постаревший, осунувшийся мужчина с мешками под глазами, в дешёвой куртке и с пакетом апельсинов в руках.
— Привет, — сказал он тихо. — Можно войти?
— Зачем?
— Поговорить надо.
Алина помедлила, но посторонилась. Он вошёл, оглядел коридор. Увидел новые вешалки, Катины рисунки на стене, цветы.
— У тебя уютно стало, — заметил он.
— Стараюсь.
Прошли на кухню. Алина жестом предложила сесть, сама встала у окна, скрестив руки на груди. Дима положил пакет на стол.
— Это Кате. Апельсины. Она любила.
— Любит, — поправила Алина.
— Да, любит, — он вздохнул. — Алин, я пришёл извиниться.
Она подняла бровь, но промолчала.
— Я тогда... в общем, дурак был. Прости. Алиса эта... она же сразу ушла, как только поняла, что квартиры не будет. Месяц пожила и свалила к другому. Я думал, она любит, а ей бабки нужны были.
— Я знала, — спокойно ответила Алина. — Сразу знала.
— Почему не сказала?
— Ты бы не поверил. Ты хотел верить, что она другая.
Дима опустил голову.
— Мать на меня обиделась. Из-за дарственной этой. Суд отменил, она осталась ни с чем. Теперь не общается.
— Твои проблемы.
— Знаю. — Он поднял глаза. — Алин, я по Кате скучаю. Можно я буду приходить? Не часто, но иногда? Я понимаю, что виноват. Но она моя дочь.
Алина долго смотрела на него. Потом медленно кивнула.
— Можно. Но по правилам. Звонить заранее, не опаздывать, не приводить никого. И никаких разговоров про нас. Мы чужие люди, Дима. Ты сам так решил.
— Я понял. Спасибо.
Он встал, помялся у двери.
— Слушай, а ты сама как? Всё одна?
— Не твоё дело.
— Понял, молчу.
Он ушёл. Алина закрыла за ним дверь и прислонилась к ней спиной. В голове крутились мысли. Год назад она бы, наверное, расплакалась от таких слов. А сейчас просто чувствовала усталость и пустоту. Всё, что могло болеть, уже отболело.
Вечером пришла Катя. Бросила рюкзак, подбежала к столу.
— Мам, апельсины! Откуда?
— Папа приносил.
Катя замерла, посмотрела на мать.
— Папа приходил?
— Да. Сказал, что скучает. Хочет видеться с тобой.
— А ты разрешила?
— Если ты хочешь.
Катя задумалась, покрутила апельсин в руках.
— Не знаю. Он же нас бросил.
— Бросил. Но он твой папа. Решай сама. Я не буду заставлять.
Катя положила апельсин обратно в пакет.
— Я подумаю.
Алина обняла дочь.
— Умница. А теперь давай ужинать. Я пирог испекла.
Через неделю Дима пришёл снова. Катя долго смотрела на него из своей комнаты, потом вышла. Они сидели на кухне, пили чай. Разговор не клеился, но Катя подарила ему рисунок — домик, солнце, дерево. Дима спрятал рисунок в карман и ушёл.
Потом были ещё встречи. Редкие, неловкие, но были. Катя постепенно привыкала. Алина не мешала, но и не радовалась. Слишком глубокий шрам оставил этот человек.
В декабре Ирина пришла с новостью.
— Алин, тут такое дело. Дима увольняется с работы. Слышала от общих знакомых. Говорят, уезжает куда-то на север, вахтовым методом. Квартиру хочет продать.
— Продать? — Алина насторожилась. — А как же?
— Долю свою. Ты имеешь преимущественное право выкупа. Если найдёшь деньги, сможешь стать единственной хозяйкой.
Алина задумалась. Деньги... У неё были небольшие накопления, но на половину квартиры не хватит. Можно взять ипотеку, но с её зарплатой...
— Сколько он хочет?
— Говорят, два миллиона.
— Дорого. Рынок сейчас другой.
— Торгуйся. Он в сложном положении, срочно нужны деньги. Может уступить.
Алина решилась. Через неделю они встретились с Димой в кафе. Он выглядел ещё хуже, чем в прошлый раз — осунулся, постарел.
— Хочешь купить мою долю? — спросил он без предисловий.
— Хочу. Но два миллиона — это много.
— А сколько дашь?
— Миллион семьсот.
Дима поморщился.
— Мало. Мне нужно на новую жизнь.
— А мне на старую. Я не миллионер. Это все мои возможности плюс кредит.
Он долго молчал, смотрел в окно. Потом кивнул.
— Ладно. По рукам.
Оформили сделку через месяц. Ирина проверяла все документы, чтобы никаких подводных камней. Алина взяла ипотеку, добавила свои сбережения, заняла у мамы. Деньги перевели Диме, и он исчез.
Уехал на Север, как и обещал. Звонил Кате раз в месяц, присылал открытки. Алина не знала, надолго ли это, но благодарна была хотя бы за то, что дочь не чувствует себя брошенной.
Теперь квартира принадлежала ей полностью. Она переклеила обои и в бывшей комнате Димы, сделала там гостевую спальню. Купила новую мебель в зал, повесила шторы, которые всегда хотела. Дышать стало легче. Дом перестал быть полем боя, стал настоящим домом.
Катя подросла, пошла во второй класс. У неё появились новые подруги, увлечения. Она редко вспоминала тот кошмарный год, но иногда, засыпая, просила Алину посидеть рядом.
— Мам, а мы никогда больше не будем жить с папой?
— Нет, доченька. Не будем.
— А ты выйдешь замуж?
— Не знаю. Может быть. Когда-нибудь. Но только за очень хорошего человека.
— А я хочу братика, — зевнула Катя.
— Всему своё время, — улыбнулась Алина. — Спи.
Она выключила свет и вышла из комнаты. На кухне горел торшер, пахло яблочным пирогом. Алина налила чай, села в кресло и достала телефон. Ирина прислала фото со своим мужем из отпуска. Жизнь продолжалась.
В дверь позвонили. Алина удивилась — поздний вечер, гостей не ждала. Подошла к глазку и замерла.
На пороге стоял Дима. Снова с пакетом, но теперь ещё и с цветами. Дешёвыми, но цветами.
Она открыла.
— Ты? Зачем?
— Алин, я приехал в отпуск. Подумал, может, поговорим? Я многое понял. Ошибки свои понял. Может, попробуем сначала? Ради Кати.
Алина долго смотрела на него. На этого чужого, когда-то любимого человека. Потом покачала головой.
— Дима, ты прощён. Правда. Я не держу зла. Это всё в прошлом. Но нас с тобой больше нет. И не будет.
— Почему? — он растерянно моргнул.
— Потому что я другая теперь. Я не та Алина, которую можно выкинуть на улицу, а потом позвать обратно. Я сильная. Я сама строю свою жизнь. И в этой жизни тебе места нет.
Он опустил голову, протянул цветы.
— Хотя бы возьми.
— Не надо. Забери Кате, если хочешь. Но сейчас она спит. Приходи завтра днём, предварительно позвонив. Как договаривались.
— Алин...
— Спокойной ночи, Дима.
Она закрыла дверь, повернула замок. Прислонилась лбом к прохладному дереву и закрыла глаза. В груди было пусто. Ни боли, ни радости. Только усталость и облегчение.
Она сделала это. Сказала то, что должна была сказать. И теперь можно жить дальше.
Алина прошла на кухню, села в кресло, взяла остывший чай. За окном шумел ночной город. Где-то там гуляли люди, спешили такси, горели огни. А здесь, в маленькой уютной кухне, было тихо и спокойно.
Из детской донёсся сонный голос:
— Мама? Ты где?
— Я здесь, доченька. Спи.
— Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Алина допила чай, выключила торшер и пошла в свою комнату. Новую, светлую, свою. Легла на диван, укрылась пледом и посмотрела в потолок.
Год назад она сидела на полу в прихожей и не знала, как жить дальше. Сегодня у неё есть дом, дочь, работа и вера в себя.
Всё будет хорошо. Обязательно будет.
Она закрыла глаза и провалилась в глубокий, спокойный сон без сновидений. Впервые за долгое время.